[System] Ты помошник писателя. ты помогаешь писателю писать главы для книги.

[User] Напиши текс в стиле автора Карамзин Н

[Assistant]
но как Морлахи на свадебных пиршествах своих доныне славят Давора, Дамора, Добрую Фрихию, Яра и Пика, то с вероятностию заключить можно, что языческие боги их назывались сими именами.
- Сказание Польских Историков о древнем богослужении в их отечестве основывается единственно на предании и догадках.
В Гнезне, пишут они, был знаменитый храм Нии, Славянского Плутона, которого молили о счастливом успокоении мертвых;
обожали еще Марзану или Цереру, обрекая в жертву ей десятую часть плодов земных; Ясса или Ясна, Римского Юпитера;
Ладона или Ляда, Марса; Дзидзилию, богиню любви и деторождения, Зивонию или Зиванну, Диану; Зиваго или бога жизни;
Леля и Полеля, или Греческих близнецов Кастора и Поллукса; Погоду и Похвиста, бога ясных дней и сильного ветра.
"Слыша вой бури (пишет Стриковский), сии язычники с благоговением преклоняли колена".
В России, до введения Христианской Веры, первую степень между идолами занимали Перун, бог молнии, которому Славяне еще в VI веке поклонялись, обожая в нем верховного Мироправителя.
Кумир его стоял в Киеве на холме, вне двора Владимирова, и в Новегороде над рекою Волховом: был деревянный, с серебряною головою и с золотыми устами.
Летописец именует еще идолов Хорса, Дажебога, Стрибога, Самаргла и Мокоша, не объявляя, какие свойства и действия приписывались им в язычестве.
В договоре Олега с Греками упоминается еще о Волосе, которого именем и Перуновым клялись Россияне в верности, имев к нему особенное уважение:
ибо он считался покровителем скота, главного их богатства.
- Сии известия Несторовы можем дополнить новейшими, напечатанными в Киевском Синопсисе.
Хотя они выбраны отчасти из Польских ненадежных Историков, но, будучи согласны с древними обыкновениями народа Русского, кажутся вероятными, по крайней мере достойными замечания.
Бог веселия, любви, согласия и всякого благополучия именовался в России Ладо:
ему жертвовали вступающие в союз брачный, с усердием воспевая имя его, которое слышим и ныне в старинных припевах.
Стриковский называет сего бога Латышским: в Литве и Самогитии народ праздновал ему от 25 Маия до 25 Июня, отцы и мужья в гостиницах, а жены и дочери на улицах и на лугах;
взявшись за руки, они плясали и пели: Ладо, Ладо, дидис Ладо, то есть великий Ладо.
Такое же обыкновение доныне существует в деревнях наших: молодые женщины весной собираются играть и петь в хороводах: "Лада, диди Лада".
Мы уже заметили, что Славяне охотно умножали число идолов своих и принимали чужеземных.
Русские язычники, как пишет Адам Бременский, ездили в Курляндию и в Самогитию для поклонения кумирам;
следственно, имели одних богов с Латышами, ежели не все, то хотя некоторые Славянские племена в России - вероятно, Кривичи:
ибо название их свидетельствует, кажется, что они признавали Латышского Первосвященника Криве Главою Веры своей.
Впрочем, Ладо мог быть и древним Славянским божеством: жители Молдавии и Валахии в некоторых суеверных обрядах доныне твердят имя Лада.
Купалу, богу земных плодов, жертвовали пред собиранием хлеба, 23 Июня, в день Св. Агриппины, которая для того прозвана в народе Купальницею.
Молодые люди украшались венками, раскладывали ввечеру огонь, плясали около его и воспевали Купала.
Память сего идолослужения сохранилась в некоторых странах России, где ночные игры деревенских жителей и пляски вокруг огня с невинным намерением совершаются в честь идолу языческому.
В Архангельской Губернии многие поселяне 23 Июня топят бани, настилают в них траву купальницу (лютик, ranunculus acris) и после купаются в реке.
Сербы накануне или в самое Рождество Иоанна Предтечи, сплетая Ивановские венки, вешают их на кровли домов и на хлевах, чтобы удалить злых духов от своего жилища.
24 Декабря язычники Русские славили Коляду, бога торжеств и мира.
Еще и в наше время, накануне Рождества Христова, дети земледельцев собираются колядовать под окнами богатых крестьян, величают хозяина в песнях, твердят имя Коляды и просят денег.
Святошные игрища и гадание кажутся остатком сего языческого праздника.
В суеверных преданиях народа Русского открываем также некоторые следы древнего Славянского богопочитания:
доныне простые люди говорят у нас о Леших, которые видом подобны Сатирам, живут будто бы в темноте лесов,
равняются с деревьями и с травой, ужасают странников, обходят их кругом и сбивают с пути;
о Русалках, или Нимфах дубрав (где они бегают с распущенными волосами, особенно перед Троицыным днем), о благодетельных и злых Домовых, о ночных Кикимрах и проч.
Таким образом грубый ум людей непросвященных заблуждается во мраке идолопоклонства и творит богов на всяком шагу,
чтобы изъяснять действия Природы и в неизвестностях рока успокаивать сердце надеждою на вышнюю помощь!
- Желая выразить могущество и грозность богов, Славяне представляли их великанами, с ужасными лицами, со многими головами.
Греки хотели, кажется, любить своих идолов (изображая в них примеры человеческой стройности), а Славяне только бояться; первые обожали красоту и приятность, а вторые одну силу;
и еще не довольствуясь собственным противным видом истуканов, окружали их гнусными изображениями ядовитых животных: змей, жаб, ящериц и проч.
Кроме идолов, Немецкие Славяне, подобно Дунайским, обожали еще реки, озера, источники,
леса и приносили жертвы невидимым их Гениям, которые, по мнению суеверных, иногда говорили, и в важных случаях являлись людям.
Так, Гений Ретрского озера, когда великие опасности угрожали народу Славянскому, принимал на себя образ кабана, выплывал на берег, ревел ужасным голосом и скрывался в волнах.
Мы знаем, что и Российские Славяне приписывали озерам и рекам некоторую божественность и святость.
В глазной болезни они умывались водою мнимо-целебных источников и бросали в них серебряные монеты.
Народное обыкновение купать или обливать водою людей, проспавших Заутреню в день Пасхи, будто бы для омовения их от греха, происходит, может быть, от такого же языческого суеверия.
- У многих народов Славянских были заповедные рощи, где никогда стук секиры не раздавался и где самые злейшие враги не дерзали вступить в бой между собою.
Лес города Ретры считался священным.
Жители Штетинские поклонялись ореховому дереву, при коем находился особенный жрец, и дубу, а Юлинские - богу,
обитавшему в дереве обсеченном, и весною плясали вокруг него с некоторыми торжественными обрядами.
Славяне в России также молились деревам, особенно же дупловатым, обвязывая их ветви убрусами или платами.
Константин Багрянородный пишет, что они, путешествуя в Царьград, на острове Св.
Григория приносили жертву большому дубу, окружали его стрелами и гадали, заколоть ли обреченных ему живых птиц или пустить на волю.
Празднование Семика и народный обычай завивать в сей день венки в рощах суть также остаток древнего суеверия,
коего обряды наблюдались в Богемии и по введении Христианства, так что Герцог Брячислав в 1093 году решился предать огню все мнимо-святые дубравы своего народа.
Славяне обожали еще знамена и думали, что в военное время они святее всех идолов.
Знамя Бальтийских Вендов было отменной величины и пестрое, стояло обыкновенно в Святовидовом храме и считалось сильною богинею,
которая воинам, идущим с ней, давала право не только нарушать законы, но даже оскорблять и самых идолов.
Датский Король Вальдемар сжег его в Арконе, взяв сей город.
- В числе Ретрских любопытных памятников нашлось также священное знамя: медный дракон, украшенный изображением женских голов и вооруженных рук.
В Дитмаровой летописи упоминается о двух Славянских знаменах, которые считались богинями.
Хитрость Полководцев ввела, без сомнения, сию веру, чтобы воспламенять дух храбрости в воинах или обуздывать их неповиновение святостию знамен своих.
Древние Славяне в Германии еще не имели храмов, но приносили жертву Богу небесному на камнях, окружая их в некотором расстоянии другими, служившими вместо ограды священной.
Чтобы изобразить величие Бога, жрецы начали употреблять для сооружения олтарей камни в несколько саженей мерою.
Сии каменные здания равнялись с высокими скалами, невредимо стояли целые века и могли казаться народу творением рук божественных.
В самом деле трудно понять, каким образом Славяне, не зная изобретенных механикою способов, воздвигали такие громады.
Жрецы в присутствии и в глазах народа совершали обряды Веры на сих величественных олтарях;
но в течение времен, желая еще сильней действовать на воображение людей, вздумали, подобно Друидам, удалиться во тьму заповедных лесов и соорудили там жертвенники.
По введении идолопоклонства надлежало укрыть обожаемые кумиры от дождя и снега: защитили их кровлею, и сие простое здание было первым храмом.
Мысль сделать его достойным жилищем богов требовала величия,
но Славяне не умели подражать Грекам и Римлянам в гордой высоте зданий и старались заменить оную резьбою, пестротою, богатством украшений.
Современные Историки описали некоторые из сих храмов с любопытною подробностию.
Сочинитель Жизни Св.
Оттона говорит о Штетинском следующее:
"Там было четыре храма, и главный из них отличался своим художеством,
украшенный внутри и снаружи выпуклым изображением людей, птиц, зверей, так сходных с Природою, что они казались живыми;
краски же на внешности храма не смывались дождем, не бледнели и не тускли.
- Следуя древнему обычаю предков, Штетинцы отдавали в храм десятую часть воинской своей добычи и всякое оружие побежденных неприятелей.
В его святилище хранились серебряные и золотые чаши (из коих при торжественных случаях люди знатнейшие пили и ели), также рога буйволовы, оправленные золотом:
они служили и стаканами и трубами.
Ножи и прочие драгоценности, там собранные, удивляли своим художеством и богатством.
В трех иных гонтинах, или храмах, не столь украшенных и менее священных, представлялись глазам одни лавки, сделанные амфитеатром, и столы для народных сходбищ:
ибо Славяне в некоторые часы и дни веселились, пили и важными делами отечества занимались в сих гонтинах".
- Деревянный храм Арконский был срублен весьма искусно, украшен резьбою и живописью; одни врата служили для входа в его ограду;
внешний двор, обнесенный стеною, отделялся от внутреннего только пурпуровыми коврами, развешанными между четырьмя столбами, и находился под одною с ним кровлею.
В святилище стоял идол, а конь его - в особенном здании, где хранилась казна и все драгоценности.
- Храм в Ретре, также деревянный, славился изображениями богов и богинь, вырезанных на внешних его стенах;
внутри стояли кумиры, в шлемах и латах; а в мирное время хранились там знамена.
Дремучий лес окружал сие место: сквозь просеку, вдали, представлялось глазам море в виде грозном и величественном.
Достойно примечания, что Славяне Бальтийские вообще имели великое уважение к святыне храмов и в самой неприятельской земле боялись осквернить их.
О капищах Славян Российских не имеем никакого сведения: Нестор говорит только об идолах и жертвенниках;
но удобность приносить жертвы во всякое время и почтение к святыне кумиров требовали защиты и крова,
особенно же в странах северных, где холод и ненастье столь обыкновенны и продолжительны.
Нет сомнения, что на холме киевском и на берегу Волхова, где стоял Перун, были храмы, конечно не огромные и не великолепные,
но сообразные с простотою тогдашних нравов и с малым сведением людей в искусстве зодческом.
Нестор также не упоминает о жрецах в России;
но всякая народная Вера предполагает обряды, коих совершение поручается некоторым избранным людям, уважаемым за их добродетель и мудрость, действительную или мнимую.
По крайней мере, все другие народы Славянские имели жрецов, блюстителей Веры, посредников между совестию людей и богами.
Не только в капищах, но и при всяком священном дереве, при всяком обожаемом источнике находились особенные хранители,
которые жили подле оных в маленьких хижинах и питались жертвою, приносимою их божествам.
Они пользовались народным уважением, имели исключительное право отпускать себе длинную бороду, сидеть во время жертвоприношений и входить во внутренность святилища.
Воин, совершив какое-нибудь счастливое предприятие и желая изъявить благодарность идолам, разделял свою добычу с их служителями.
Правители народа без сомнения утверждали его в почтении к жрецам, которые именем богов могли обуздывать своевольство людей грубых,
новых в гражданской связи и еще не смиренных действием власти постоянной.
Некоторые жрецы, обязанные своим могуществом или собственной хитрости, или отменной славе их капищ, употребляли его во зло и присвоивали себе гражданскую власть.
Так, Первосвященник Рюгенский, уважаемый более самого Короля, правил многими Славянскими племенами, которые без его согласия не дерзали ни воевать, ни мириться;
налагал подати на граждан и купцев чужеземных, содержал 300 конных воинов и рассылал их всюду для грабежа, чтобы умножать сокровища храма, более ему, нежели идолу принадлежавшие.
Сей главный жрец отличался от всех людей длинными волосами, бородою, одеждою.
Священники именем народа приносили жертвы и предсказывали будущее.
В древнейшие времена Славяне закалали, в честь Богу невидимому, одних волов и других животных;
но после, омраченные суеверием идолопоклонства, обагряли свои требища кровию Христиан, выбранных по жребию из пленников или купленных у морских разбойников.
Жрецы думали, что идол увеселяется Христианскою кровию, и к довершению ужаса пили ее, воображая, что она сообщает дух пророчества.
- В России также приносили людей в жертву, по крайней мере во времена Владимировы.
Бальтийские Славяне дарили идолам головы убиенных опаснейших неприятелей.
Жрецы гадали будущее посредством коней. В Арконском храме держали белого, и суеверные думали, что Святовид ездит на нем всякую ночь.
В случае важного намерения водили его чрез копья: если он шагал сперва не левою, а правою ногою, то народ ожидал славы и богатства.
В Штетине сей конь, порученный одному из четырех священников главного храма, был вороной и предвещал успех, когда совсем не касался ногами до копий.


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Создай сайт «Бухгалтерские услуги» — дай весь HTML с CSS.

[Assistant]
<!DOCTYPE html>

<meta charset="UTF-8">
<meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0">
<title>Бухгалтерские услуги</title>

    Бухгалтерские услуги
    УслугиОтзывыКомандаБлогГалерея

FAQ

    Страхование?
Ответим на вопросы, поможем с выбором и оформим заказ.

    Гарантия качества?
Доступные цены и прозрачные условия сотрудничества.

    Персональный менеджер?
Мы помогаем клиентам достигать результата быстро и без лишних сложностей.

© 2026 Бухгалтерские услуги. Все права защищены.


[System]
Ты знаменитый писатель книг  Парфирий. Твой слог легкий, ты любишь писать много далогов. Ты разбираешься в литиратуре и знаешь много о других писателях и книгах.
Это позвоялет тебе писать тебе книги по запросу. Книги которые ты пишешь обладают лёгким слогом, большим колличеством диалогов и доступным языком

[User] Придумай отрывок из книги автора Гиляровский В

[Assistant]
П. Садовского. Здесь он завтракал, высмеивая прожигателей жизни, и наблюдал типы.
Вместо белорубашечных половых подавали кушанья служащие в засаленных пиджаках и прибегали на зов, сверкая оборками брюк, как кружевом.
Публика косо поглядывала на посетителей, на которых кожаные куртки.
Вот за шампанским кончает обед шумная компания… Вскакивает, жестикулирует, убеждает кого-то франт в смокинге, с брюшком.
Набеленная, с накрашенными губами дама курит папиросу и пускает дым в лицо и подливает вино в стакан человеку во френче.
Ему, видимо, неловко в этой компании, но он в центре внимания. К нему относятся убеждающие жесты жирного франта.
С другой стороны около него трется юркий человек и показывает какие-то бумаги.
Обхаживаемый отводит рукой и не глядит, а тот все лезет, лезет… Прямо-таки сцена из пьесы «Воздушный пирог», что с успехом шла в Театре революции.
Все - как живые!.
.
Так же жестикулирует Семен Рак, так же нахальничает подкрашенная танцовщица Рита Керн… Около чувствующего себя неловко директора банка Ильи Коромыслова трется Мирон Зонт,
просящий субсидию для своего журнала… А дальше секретари, секретарши, директора,
коммерсанты Обрыдловы и все те же Семены Раки, самодовольные, начинающие жиреть… И на других столах то же.
Через год в зданиях «Эрмитажа» был торжественно открыт Моссоветом Дом крестьянина.
____________________

    ЧРЕВО МОСКВЫ
Охотный ряд - Чрево Москвы.
В прежние годы Охотный ряд был застроен с одной стороны старинными домами,
а с другой-длинным одноэтажным зданием под одной крышей, несмотря на то, что оно принадлежало десяткам владельцев.
Из всех этих зданий только два дома были жилыми: дом, где гостиница «Континенталь», да стоящий рядом с ним трактир Егорова, знаменитый своими блинами.
Остальное все лавки, вплоть до Тверской. Трактир Егорова когда-то принадлежал Воронину, и на вывеске была изображена ворона, держащая в клюве блин.
Все лавки Охотного ряда были мясные, рыбные, а под ними зеленные подвалы.
Задние двери лавок выходили на огромный двор-Монетный, как его называли издревле.
На нем были тоже одноэтажные мясные, живорыбные и яичные лавки, а посредине-двухэтажный «Монетный» трактир.
В задней части двора - ряд сараюшек с погребами и кладовыми, кишевшими полчищами крыс.
Охотный ряд получил свое название еще в те времена, когда здесь разрешено было торговать дичью, приносимой подмосковными охотниками.
Впереди лавок, на площади, вдоль широкого тротуара, стояли переносные палатки и толпились торговцы с корзинами и мешками, наполненными всевозможными продуктами.
Ходили охотники, обвешанные утками, тетерками, зайцами.
У баб из корзин торчали головы кур и цыплят, в мешках визжали поросята, которых продавцы, вынимая из мешка,
чтобы показать покупателю, непременно поднимали над головой, держа за связанные задние ноги.
На мостовой перед палатками сновали пирожники, блинники, торговцы гречневиками, жаренными на постном масле.
Сбитенщики разливали, по копейке за стакан, горячий сбитень - любимый тогда медовый напиток, согревавший извозчиков и служащих, замерзавших в холодных лавках.
Летом сбитенщиков сменяли торговцы квасами, и самый любимый из них был грушевый, из вареных груш,
которые в моченом виде лежали для продажи пирамидами на лотках, а квас черпали из ведра кружками.
Мясные и рыбные лавки состояли из двух отделений.
В первом лежало на полках мясо разных сортов - дичь, куры, гуси, индейки, паленые поросята для жаркого и в ледяных ваннах-белые поросята для заливного.
На крючьях по стенам были развешаны туши барашков и поенных молоком телят, а весь потолок занят окороками всевозможных размеров и приготовлений-копченых, вареных, провесных.
Во втором отделении, темном, освещенном только дверью во двор, висели десятки мясных туш.
Под всеми лавками - подвалы. Охотный ряд бывал особенно оживленным перед большими праздниками.
К лавкам подъезжали на тысячных рысаках расфранченные купчихи, и за ними служащие выносили из лавок корзины и кульки с товаром и сваливали их в сани.
И торчит, бывало, из рогожного кулька рядом с собольей шубой миллионерши окорок, а поперек медвежьей полости лежит пудовый мороженый осетр во всей своей красоте.
Из подвалов пахло тухлятиной, а товар лежал на полках первосортный. В рыбных - лучшая рыба, а в мясных- куры, гуси, индейки, поросята.
Около прилавка хлопочут, расхваливают товар и бесперебойно врут приказчики в засаленных долгополых поддевках и заскорузлых фартуках.
На поясе у них - целый ассортимент ножей, которые чистятся только на ночь.
Чистота была здесь не в моде. Главными покупателями были повара лучших трактиров и ресторанов, а затем повара барские и купеческие, хозяйки-купчихи и кухарки.
Все это толклось, торговалось, спорило из-за копейки, а охотнорядец рассыпался перед покупателем, памятуя свой единственный лозунг: «не обманешь - не продашь».
Беднота покупала в палатках и с лотков у разносчиков последние сорта мяса: ребра, подбедерок, покромку, требуху и дешевую баранину-ордынку.
Товар лучших лавок им не по карману, он для тех, о которых еще Гоголь сказал: «Для тех, которые почище».
Но и тех и других продавцы в лавках и продавцы на улицах одинаково обвешивают и обсчитывают, не отличая бедного от богатого,
- это был старый обычай охотнорядских торговцев, неопровержимо уверенных - «не обманешь - не продашь».
Охотный ряд восьмидесятых годов самым наглядным образом представляет протокол санитарного осмотра этого времени. Осмотр начался с мясных лавок и Монетного двора.
«О лавках можно сказать, что они только по наружному виду кажутся еще сносными, а помещения, закрытые от глаз покупателя, ужасны.
Все так называемые «палатки» обращены в курятники, в которых содержится и режется живая птица.
Начиная с лестниц, ведущих в палатки, полы и клетки содержатся крайне небрежно, помет не вывозится, всюду запекшаяся кровь,
которою пропитаны стены лавок, не окрашенных, как бы следовало по санитарным условиям, масляною краскою;
по углам на полу всюду набросан сор, перья, рогожа, мочала… колоды для рубки мяса избиты и содержатся неопрятно,
туши вешаются на ржавые железные невылуженные крючья, служащие при лавках одеты в засаленное платье и грязные передники,
а ножи в неопрятном виде лежат в привешанных к поясу мясников грязных, окровавленных ножнах, которые, по-видимому,
никогда не чистятся… В сараях при некоторых лавках стоят чаны, в которых вымачиваются снятые с убитых животных кожи, издающие невыносимый смрад».
Осмотрев лавки, комиссия отправилась на Монетный двор.
Посредине его-сорная яма, заваленная грудой животных и растительных гниющих отбросов, и несколько деревянных срубов,
служащих вместо помойных ям и предназначенных для выливания помоев и отбросов со всего Охотного ряда.
В них густой массой, почти в уровень с поверхностью земли, стоят зловонные нечистоты, между которыми виднеются плавающие внутренно- сти и кровь,
Все эти нечистоты проведены без разрешения управы в городскую трубу и без фильтра стекают по ней в Москву-реку.
Нечистоты заднего двора «выше всякого описания».
Почти половину его занимает официально бойня мелкого скота, помещающаяся в большом двухэтажном каменном сарае.
Внутренность бойни отвратительна. Запекшаяся кровь толстым слоем покрывает асфальтовый пол и пропитала некрашеные стены.
«Все помещение довольно обширной бойни, в которой убивается и мелкий скот для всего Охотного ряда, издает невыносимое для свежего человека зловоние.
Сарай этот имеет маленькое отделение, еще более зловонное, в котором живет сторож заведующего очисткой бойни Мокеева.
Площадь этого двора покрыта толстым слоем находящейся между камнями запекшейся крови и обрывков внутренностей, подле стен лежит дымящийся навоз, кишки и другие гниющие отбросы.
Двор окружен погребами и запертыми сараями, помещающимися в полуразвалившихся постройках».
«Между прочим, после долгих требований ключа был отперт сарай, принадлежащий мяснику Ивану Кузьмину Леонову.
Из сарая этого по двору сочилась кровавая жидкость от сложенных в нем нескольких сот гнилых шкур.
Следующий сарай для уборки битого скота, принадлежащий братьям Андреевым, оказался чуть ли не хуже первого.
Солонина вся в червях и т. п. Когда отворили дверь-стаи крыс выскакивали из ящиков с мясной тухлятиной, грузно шлепались и исчезали в подполье!.. И так везде… везде».
Протокол этого осмотра исторический. Он был прочитан в заседании городской думы и вызвал оживленные прения, которые, как и всегда, окончились бы ничем, если бы не гласный Жадаев.
Полуграмотный кустарь-ящичник, маленький, вихрастый, в неизменной поддевке и смазных сапогах, когда уже кончились прения, попросил слова;
и его звонкий резкий тенор сменил повествование врача Попандоподо, рисовавшего ужасы Охотного ряда.
Миазмы, бациллы, бактерии, антисанитария, аммиак… украшали речь врача.
- Вер-рно! Верно, что говорит Василий Константиныч!
Так как мы поставляем ящики в Охотный,
так уж нагляделись… И какие там миазмы и сколько их… Заглянешь в бочку - так они кишмя кишат… Так и ползают по солонине… А уж насчет бахтериев - так и шмыгают под ногами,
рыжие, хвостатые… Так и шмыгают, того и гляди наступишь.
Гомерический хохот.
Жадаев сверкнул глазами, и голос его покрыл шум. - Чего ржете! Что я, вру, что ли? Во-о какие, хвостатые да рыжие! Во-о какие! Под ногами шмыгают…- и он развел руками на пол-аршина.
Речь Жадаева попала в газеты, насмешила Москву, и тут принялись за очистку Охотного ряда.
Первым делом было приказано иметь во всех лавках кошек. Но кошки и так были в большинстве лавок.
Это был род спорта - у кого кот толще. Сытые, огромные коты сидели на прилавках, но крысы обращали на них мало внимания.
В надворные сараи котов на ночь не пускали после того, как одного из них в сарае ночью крысы сожрали.
Так с крысами ничего поделать и не могли, пока один из охотнорядцев, Грачев, не нашел, наконец, способ избавиться от этих хищников.
И вышло это только благодаря Жадаеву. Редактор журнала «Природа и охота» Л. П.
Сабанеев, прочитав заметку о Жадаеве, встретился с Грачевым, посмеялся над «хвостатыми бахтериями» и подарил Грачеву щенка фокса-крысолова.
Назвал его Грачев Мальчиком и поселил в лавке. Кормят его мясом досыта.
Соседи Грачева ходят и посмеиваются. Крысы бегают стаями. Мальчик подрос, окреп. В одно утро отпирают лавку и находят двух задушенных крыс.
Мальчик стоит около них, обрубком хвоста виляет… На другой день- тройка крыс… А там пяток,
а там уж ни одной крысы в лавке не стало- всех передушил… Так же Мальчик и амбар грачевский очистил… Стали к Грачеву обращаться соседи - и Мальчик начал отправляться на гастроли,
выводить крыс в лавках.
Вслед за Грачевым завели фокстерьеров и другие торговцы, чтобы охранять первосортные съестные припасы,
которых особенно много скоплялось перед большими праздниками, когда богатая Москва швырялась деньгами на праздничные подарки и обжорство.
После революции лавки Охотного ряда были снесены начисто, и вместо них поднялось одиннадцатиэтажное здание гостиницы «Москва»;
только и осталось от Охотного ряда что два древних дома на другой стороне площади.
Сотни лет стояли эти два дома, покрытые грязью и мерзостью, пока комиссия по «Старой Москве» не обратила на них внимание, а Музейный отдел Главнауки не приступил к их реставрации.
Разломали все хлевушки и сарайчики, очистили от грязи дом, построенный Голицыным, где прежде резали кур и был склад всякой завали,
и выявились на стенах, после отбитой штукатурки, пояски, карнизы и прочие украшения,
художественно высеченные из кирпича, а когда выбросили из подвала зловонные бочки с сельдями и уничтожили заведение,
где эти сельди коптились, то под полом оказались еще беломраморные покои.
Никто из москвичей и не подозревал, что эта «коптильня» в беломраморных палатах.
Василий Голицын, фаворит царевны Софьи, образованнейший человек своего века, выстроил эти палаты в 1686 году и принимал в них знатных иностранцев,
считавших своим долгом посетить это, как писали за границей, «восьмое чудо» света.
Рядом с палатами Голицына такое же обширное место принадлежало заклятому врагу Голицына - боярину Троекурову, начальнику стрелецкого приказа.
«За беду боярину сталося, за великую досаду показалося», что у «Васьки Голицына» такие палаты!
А в это время Петр I как раз поручил своему любимцу Троекурову наблюдать за постройкой Сухаревой башни.
И вместе с башней Троекуров начал строить свой дом, рядом с домом Голицына, чтобы «утереть ему нос», а материал, кстати, был под рукой - от Сухаревой башни.
Проведал об этом Петр, назвал Троекурова казнокрадом, а все-таки в 1691 году рядом с домом Голицына появились палаты, тоже в два этажа.
Потом Троекуров прибавил еще третий этаж со сводами в две с половиной сажени, чего не было ни до него, ни после.
Когда Василия Голицына, по проискам врагов, в числе которых был Троекуров, сослали и секвестровали его имущество,
Петр I подарил его дом грузинскому царевичу, потомки которого уже не жили в доме, а сдавали его внаем под торговые здания.
В 1871 году дом был продан какому-то купцу.
Дворец превратился в трущобу. То же самое произошло и с домом Троекурова.
Род Троекуровых вымер в первой половине XVIII века, и дом перешел к дворянам Соковниным, потом к Салтыковым, затем к Юрьевым и,
наконец, в 1817 году был куплен «Московским мещанским обществом», которое поступило с ним чисто по-мещански:
сдало его под гостиницу «Лондон», которая вскоре превратилась в грязнейший извозчичий трактир,
до самой революции служивший притоном шулеров, налетчиков, барышников и всякого уголовного люда.
Одновременно с этими двумя домами, тоже из зависти, чтобы «утереть нос» Ваське Голицыну и казнокраду Троекурову, князь Гагарин выстроил на Тверской свой дом.
Это был казнокрад похуже, пожалуй, Троекурова, как поется о нем в песне:
Ах ты, сукин сын Гагарин, Ты собака, а не барин… Заедаешь харчевые, Наше жалованье, И на эти наши деньги Ты большой построил дом Среди улицы Тверской За Неглииной за рекой.
Со стеклянным потолком, С москворецкою водой, По фонтану ведена, Жива рыба пущена… Неизвестно,


[System] Ты — LUMA, дружелюбный и полезный русскоязычный ассистент. Отвечай по-русски, коротко и по делу, в разговорном стиле.

[User] Что такое клетка?

[Assistant] Клетка — основная единица строения живых организмов.


[System]
Ты знаменитый писатель книг  Парфирий. Твой слог легкий, ты любишь писать много далогов. Ты разбираешься в литиратуре и знаешь много о других писателях и книгах.
Это позвоялет тебе писать тебе книги по запросу. Книги которые ты пишешь обладают лёгким слогом, большим колличеством диалогов и доступным языком

[User] Придумай отрывок из книги автора Тургенев А

[Assistant]
Вместе с сими дарами от соотчичей видели мы и прекрасно выработанную печать из зеленого камня,
на коем вырезана змея кольцом с немецкой надписью, выражающею характер Гетевой деятельности:
"Ohne Rast, sonder Hast".
"Августа 28, 1831 г." (день рождения Гете). На ручке вырезаны розы - символ Англии, дубовый венок - эмблема Германии, и вокруг:
From friends in England
    To the German master.
В числе признавших Гете своим наставником имена Томаса Мура, певца "Ирландских мелодий", Саути-лауреата, Вортсворта,
простотою возвышенного, Вальтера Скотта - некогда the great unknown - и знатнейших издателей разных "Reviews".
Подарок сей получил Гете в 1831 году от 19 друзей в Англии (а не от 15 только, как сказано в самом акте) при следующем письме, которое здесь прилагается.
В альбуме Гете к именам посетителей присоединил я и свое и написал на память четыре стиха переводчика "Вертера",
покойного брата Андрея, на 16-летнем возрасте им к портрету Гете написанные:
Свободным гением натуры вдохновенный,
    Он в пламенных чертах ее изображал
    И в чувствах сердца лишь законы почерпал,
    Законам никаким другим непокоренный.
Здесь желал бы я друзьям русской литературы, коей некогда Москва и в ней университет были средоточием,
напомнить о том влиянии, какое веймарская афинская деятельность имела и на нашу московскую словесность.
Несколько молодых людей, большею частию университетских воспитанников, получали почти все,
что в изящной словесности выходило в Германии, переводили повести и драматические сочинения Коцебу,
пересаживали, как умели, на русскую почву цветы поэзии Виланда, Шиллера, Гете, и почти весь тогдашний новейший немецкий театр был переведен ими;
многое принято было на театре московском.
Корифеями сего общества были Мерзляков, Ан<дрей> Т<ургенев>. Дружба последнего с Ж<уковским> не была бесплодна для юного гения.
{5} Она увековечена в посвящении памяти его первого и превосходного перевода поэта. {6}
Не упоминая о других первых спутниках жизни, заключу словами спутника поэта: "Где время то?"... Но кто не помнит стихов Жуковского?
-----

    Поэту Гете

    На 28-й день августа 1831

    Милостивый государь!
В числе друзей, которых эта достопамятная годовщина собирает вокруг вас, позвольте нам, английским друзьям вашим,
принести вам искренние поздравления наши мысленно и символически, ибо не можем сделать того лично.
Мы надеемся, что вы благоволите в день вашего рождения принять от нас этот маленький подарок, который в образе искреннего изъявления чувств наших может иметь некоторую цену.
Мы сказали сами себе:
первый долг и величайшее удовольствие есть оказывать уважение тому, кому уважение следует, а как наш руководитель в жизни и, может быть, лучший наставник есть тот,
кто словом и делом научает нас мудрости, то мы, признавая поэта Гете нашим умственным наставником, желаем выразить это чувство вместе и гласно;
для чего решили просить его в день рождения принять маловажный английский подарок, от нас всех равно посылаемый,
дабы доколе почтенный муж сей останется между нами, он имел памятник благодарности, которую мы и, как думаем, весь свет ему обязаны.
Итак, наша слабая дань, может быть, одна из чистейших, которые человек может приносить человеку, ныне облечена в чувственный образ.
- Да будет она благосклонно принята и да напоминает беспрестанно о теснейшей связи, хотя широкие моря нас разделяют.
Молим небо, да присоединит еще многие лета к столь славной жизни и дарует вам всякое счастие вместе с силой окончить высокий труд вам так,
как продолжали доселе, подобно выспренней звезде
Без спеха, но без отдыха.

    От пятнадцати английских друзей.

    Письмо В. Скотта к Гете
Почтенный и многоуважаемый барон, я получил через г.
Гендерсона высокоценимый знак внимания вашего и редко был так обрадован, как узнав, что некоторые из моих произведений имели счастие обратить на себя внимание барона Гете;
я был постоянным его почитателем с 1798 года, когда немного познакомился с немецким языком и вскоре оказал в одно время пример доброты моего вкуса и чрезмерной самонадеянности,
попытавшись перевесть произведение барона Гете "Гец фон Берлихинген",
совершенно забывая, что восхищаться гениальным творением недостаточно, но, сверх того,
нужно хорошо знать язык, на котором оно писано, прежде чем стараться передать красоты его другим.
Я признаю, однако же, некоторую цену в моем преждевременном переводе, потому что он доказывает, по крайней мере, что я умел избрать предмет достойный удивления,
хотя жестокие ошибки, в которые я впал от несовершенного знания языка, и показывают, что не прибегнул к лучшему способу выразить мое предпочтение.
- Я часто слышал об вас от зятя моего Локгарта, молодого человека, весьма уважаемого в литературе,
который несколько лет тому и прежде чем вступил по браку в родство с моим семейством, имел честь быть представленным отцу немецкой словесности.
Невозможно вам лично упомнить каждого из поклонников ваших между множеством тех, которые желают заплатить вам дань своего почтения,
но я не думаю, чтобы кто в числе их был более пре- дан вам, чем молодой Локгарт.
Друг мой сир Джон Гопе-Пинке имел еще позднее честь вас видеть.
- Я уже принимал смелость писать к вам с двумя его родственниками, которые должны были путешествовать по Германии;
но путешествие их было отложено по болезни и письмо мое возвратилось ко мне по прошествии двух или трех месяцев.
- Итак я покушался познакомиться с г. Гете и прежде лестного его обо мне отзыва.
Все поклонники гения и литературы радуются тому, что один из величайших писателей европейских при жизни наслаждается счастливою и почетною тишиной и окружен всеобщим уважением.
Ненависть уготовила преждевременную кончину бедному лорду Байрону, который пал в цвете лет, унося навсегда с собою столько надежд и ожиданий.
Я знаю, что он почитал за счастие честь, которую вы ему оказали, и имел сознание того, чем был обязан человеку,
которому все писатели нынешнего поколения так много обязаны и должны смотреть на него с сыновним почтением.
Я подал новое доказательство тому, что, подобно другим адвокатам (по крайней мере как о том ходят слухи), я не обременен излишнею скромностию, обратясь к гг.
Трейтелю и Вюрцу с просьбой найти средство доставить вам беглый или, лучше сказать, скучный опыт о жизни Наполеона,
{7} того замечательного человека, который в продолжение многих лет имел столь грозное влияние на свет, ему покорный.
Не знаю, не обязан ли я ему в некотором отношении с тех пор, как он заставил меня носить оружие в продолжение двенадцати лет,
которые я прослужил в одном из наших отрядов и назло хромой ноге моей сделался хорошим ездоком, охотником и стрелком.
Впоследствии эти способности немного изменили мне; ревматизм, печальный недуг нашего северного климата, простер влияние свое и на мои кости.
Однако же я не имею права сетовать, видя, как сыновья мои пользуются теми удовольствиями, которые я оставил.
Старший командует эскадроном гусар, что много во всяком войске для молодого человека двадцати пяти лет.
Меньшой недавно получил степень магистра в Оксфорде и возвратился на несколько месяцев ко мне до вступления своего в свет.
Богу угодно было лишить меня их матери, и потому меньшая дочь моя занимается домашним хозяйством, а старшая замужем и имеет свое собственное семейство.
Таковы семейные обстоятельства того, о ком вы так обязательно осведомлялись.
Впрочем, достаток мой позволяет мне жить по моим склонностям, невзирая на некоторые весьма чувствительные потери;
я имею прекрасный древний замок (новодревний) с большою залою, наполненною оружиями, которые в самом Гокгаузе были бы не лишними, и огромным псом на страже.
В этом замке всякий приятель барона Гете будет всегда принят добрым гостем.
Однако же я забыл того, кого не забывали при жизни его.
Надеюсь, что вы простите недостатки моего сочинения во внимании намерения автора быть беспристрастным к памяти сего необыкновенного человека столько,
сколько могли позволить ему вечные предрассудки его острова.
Вынужденный поспешно воспользоваться случаем писать к вам с отъезжающим путешественником, я должен ограничить себя тем,
чтобы пожелать барону Гете продолжения здоровья и спокойствия и подписаться искренно его признательным и покорным слугою:
Вальтер Скотт.

    XV. ХРОНИКА РУССКОГО В ПАРИЖЕ
18/6 декабря 1837. С террасы близ Риволи видел я приезд короля и фамилии к крыльцу камеры.
Vive le roi и пушки оглашали воздух. Я получил билеты для входа в камеру, когда уже нельзя было войти в нее.
Там было более дам, нежели мужчин: жены и дочери новых депутатов хотели видеть вступление на политическое поприще мужей и отцов своих.
Публичные трибуны наполнились в одну секунду.
Уже накануне с вечера и в полночь длинный ряд мужчин тянулся у входа в камеру, ожидая открытия дверей на другой день в 10 часов утра!
Когда-то и я покупал места в этом ряду за 5 франков и более.
Речь короля уже во всех вечерних журналах была напечатана, и во всех салонах о ней только и говорили.
4 генваря 1838/23 декабря 1837. В нравственно-политической академии было годичное собрание. Посылаю программу, что в нем происходило.
Биография Редерера, читанная Mignet, напечатана в первой книжке сего года de la "Revue des deux mondes".
{1} Росси, познакомивший нас с главными недостатками гражданского французского кодекса и с требованиями века в отношении к сему праву, сказал мне,
что так как читанное им рассуждение представлено было им самой академии и будет ею напечатано в актах, то особого издания и не печаталось, и в журналы оно поступить не может.
В нем олицетворился истинный академик XIX века, который обязан обращать ученость свою на пользу общества, приноравливать ее к требованиям, к нуждам сего общества.
Он умел сухие предметы гражданского уложения оживить так, что даже дамы слушали со вниманием критические замечания его на недостатки некоторых политических постановлений в сем праве,
недостатки, несовместные с успехами французского просвещения, нравственности, даже самой промышленности.
Профессор-академик сделался законодателем или наставником законодателей.
Если противники министерства Броглио и Гизо восставали на них за то, что они некоренному французу вверили кафедру политического права во Франции,
то он устыдил врагов своих таким живым участием и полезным исследованием в предметах существенно
отечественных и народных и таким убедительным доказательством пользы занимаемой им кафедры.
Mignet читал похвальное слово графу Редереру с чувством.
Он хвалил в нем администратора, патриота, автора, слегка коснулся недостатка в книге Редерера "Louis XII et Francois I,
ou memoires pour servir a une nouvelle histoire de leur regne", с перепискою Редерера и Дарю.
Но похвала книжки "Sur la societe polie" {2} едва ли не лучшее в панегирике Минье. Редерер не продавал книгопродавцам, но раздавал приятелям книги свои.
Кстати о книгах.
Сальванди, министр просвещения, прислал мне вчера 9 квартантов с приложениями одного атласа и трех тетрадей с французскими древностями, печатаемых на счет правительства.
За два года перед сим получил я от Гизо чрез Тьера 4 квартанта Mignet и хроники норманские. Новый дар есть пополнение старого. Между ними:
1. "Histoire de la croisade contre les heretiques albigeois, ecrite en vers provencaux par un poete contemporain", переведенная и изданная Фориелем.
2. "Ouvrages inedits d'Abelard pour servir a l'histoire de la philosophie scholastique en France", par V. Cousin.
В предисловии Cousin показывает влияние парижского университета на схоластику средних веков и участие Абеляра в сем влиянии.
"Et il ne brilla pas seulement dans l'ecole; il emut leglise et l'etat; il occupa deux grands conciles; il eut pour adversaire St.
Bernard, et un de ses disciples et de ses amis fut Arnold de Brescia.
Enfin, pour que rien ne manquat a la singularite de sa vie et a la popularite de son nom, ce dialecticien,
qui avait eclipse Guillaume de Champeaux, ce theologien contre lequel se leva le Bossuet du XII siecle, etait beau, poete et musicien;
il faisait en langue vulgaire des chansons qui amusaient les ecoliers et les dames;
et, chanoine de la cathedrale, professeur du cloitre, il fut aime jusqu'au plus absolu devouement par cette noble creature,
ecrivit quelquefois comme Seneque, et dont la grace devait etre irresistible puisqu'elle charma St.
Bernard lui-meme. Heros de roman, bel-esprit dans un temps barbare, chef d'ecole et presque martyr d'une opinion, tout concourut a faire d'Abelard un personnage extraordinaire".
Сочинение Абеляра, изданное Кузенем, называется "Sic et non". Это любопытный памятник ума философского и, следовательно, независимого в XII веке.
К кафедре Абеляра стекалось столько слушателей, не только из Франции, но из всей Европы, что в Париже недоставало квартир для них, ни гостиниц!
Абеляр, можно сказать, создал французскую схоластику, которую Декарт разрушил в XVII столетии.
3. "Memoires militaires relatifs a la succession d'Espagne sous Louis XIV", par de Vault et Pelet, general. 2 квартанта с картами всего театра войны за испанское наследство.
Эта книга служит дополнением истории негоциации о испанском наследстве Минье, коей два тома уже прежде вышли.
В них депеши Катина, Буфлера, Вобана, Вилларса и прочих "eleves de Turenne, et qui, par lui, se rattachaient a l'illustre ecole des Nassau et des Gustave".
В их переписке "la guerre devient un art sublime dans ses hautes parties".
Карты, к сей истории войны принадлежащие, по мнению знатоков, не так удачны, да и едва ли не бесполезны, ибо кому во всей подробности неизвестны те земли, кои были театром сей войны?
Многие жалеют об издержках, на сей атлас употребленных.
4. "Paris sous Philippe-le-bel, d'apres des documens originaux, en 1292", publ. par Gerard.
Рукопись, служившая основанием описанию Парижа в сей книге, содержит "paroisse par paroisse et rue par rue, la liste de tous les Parisiens qui etaient soumis a la taille Tan 1292".


[System]
Ты писатель. ты пишешь книги на заказ.Ты разбираешься в литиратуре и знаешь много о других писателях и книгах.
Это позвоялет тебе писать тебе книги по запросу. Книги которые ты пишешь обладают лёгким слогом, большим колличеством диалогов и доступным языком

[User] Придумай отрывок из книги Блаженство безумия автора Полевой Н

[Assistant]
Н. А. ПОЛЕВОЙ

    БЛАЖЕНСТВО БЕЗУМИЯ

    On dit, quo Ja folie est un mal;

    on a tort -- e'est un bien...

    Говорят, что безумие есть зло, --

    ошибаются: оно благо!
Мы читали Гофманову повесть "Meister Floh" {"Повелитель блох" (нем.)}.
Различные впечатления быстро изменялись в каждом из нас, по мере того как Гофман, это дикое дитя фантазии,
этот поэт-безумец, сам боявшийся привидений, им изобретенных, водил нас из страны чудесного в самый обыкновенный мир,
из мира волшебства в немецкий погребок, шутил, смеялся над нашими ожиданиями, обманывал нас беспрерывно и наконец -- скрылся, как мечта, изглаженная крепким утренним сном!
Чтение было кончено.
Начались разговоры и суждения. Иногда это последствие чтения бывает любопытнее того, что прочитано.
В дружеской беседе нашей всякий изъявлял свое мнение свободно;
противоречия были самые странные, и всего страннее показалось мне, что женщины хвалили прозаические места более, а мужчины были в восторге от самых фантастических сцен.
Места поэтические пролетели мимо тех и других, большею частию не замеченные ими.
Один из наших собеседников молчал.
-- Вы еще ничего не сказали, Леонид? -- спросила его молодая девушка, которая не могла налюбоваться дочерью переплетчика, изображенною Гофманом.
-- Что же прикажете мне говорить?
-- Как что? Скажите, понравилась ли вам повесть Гофмана?
-- Я не понимаю слова "понравиться",-- отвечал Леонид -- и глаза его обратились к другой собеседнице нашей,-- не понимаю, когда говорят это слово о Гофмане или о девушке...
Та, на которую обратился взор Леонида, потупила глаза, и щеки ее покраснели.
    -- Чего же вы тут не понимаете?
-- Того,-- отвечал Леонид,-- что ни Гофман, ни та, которую сердце отличает от других, нравиться не могут.
    -- Как? Гофман и девушка, которую вы любите, вам не могут нравиться?
-- Жалею, что не успел хорошо высказать моей мысли.
Дело в том, что слово "нравиться" я позволил бы себе употребить, говоря только о щегольской шляпке, о собачке, модном фраке и тому подобном.
-- Прекрасно! Так лучше желать быть собачкою, нежели тою девушкою, которую вам вздумается любить?..
-- Не беспокойтесь.
Но Гофман вовсе мне не нравится, как не нравится мне буря с перекатным громом и ослепительною молниею: я изумлен, поражен;
безмолвие души выражает все мое существование в самую минуту грозы, а после я сам себе не могу дать отчета: я не существовал в это время для мира!
И как же вы хотите, чтобы холодным языком ума и слова пересказал я вам свои чувства?
Зажгите слова мои огнем, и тогда я выжгу в душе другого чувства мои такими буквами, что он поймет их.
..
-- Не пишет ли он стихов? -- сказала девушка, которая спрашивала, молчаливой своей подруге.
-- Верно, это какое-нибудь поэтическое сравнение или выражение, и я ничего в нем не понимаю...
-- Ах! как я его понимаю! -- промолвила другая тихонько, сложив руки и поднимая к небу голубые глаза свои.
Я стоял за ее стулом и слышал этот голос сердца, невольно вылетевший. Боясь, чтобы она не заметила моего нечаянного дозора, я поспешил начать разговор с Леонидом.
-- Прекрасно,-- сказал я,-- прекрасно, любезный Леонид! Только, в самом деле, непонятно.
    -- Как же вы говорите "прекрасно", если вы не понимаете?
Этот вопрос смешал меня. Я не знал, что отвечать на возражение Леонидово.
-- То есть, я говорю,-- сказал я ему наконец,-- что трудно было бы изъяснить положительно, если бы мы захотели отдать полный отчет в ваших словах.
-- Бедные люди! Им и чувствовать не позволяют того, чего изъяснить они не могут! -- Леонид вздохнул.
-- Но как же иначе? -- сказал я.-- Безотчетное чувство есть низшее чувство, и ум требует отчета верного, положительного...
-- Мне всегда забавно слышать подобные слова: сколько в них шуму, грому, и между тем, как мало отчетливости во всех ваших отчетах!
Скажите, пожалуйста: во многом ли до сих пор успели вы достигнуть вашей отчетливой положительности?
Не вправе ли мы и теперь еще, после всех ваших философских теорий и систем, повторить:
Есть многое в природе, друг Горацио,
    Что и не снилось вашим мудрецам!
Что такое успели мы разгадать нашим умом и выразить нашим языком?
Величайшая горесть, величайшая радость -- обе безмолвны; любовь также молчит --не смеет, не должна говорить (он взглянул украдкою на молчаливую нашу собеседницу).
Вот три высокие состояния души человеческой, и при всех трех уму и языку дается полная отставка!
Все это человек может еще, однако ж, понимать;
но что, если мы осмелимся коснуться тех скрытых тайн души человеческой, которые только ощущаем, о существовании которых только догадываемся?
.
.
Леонид засмеялся и вдруг обратился к веселой нашей собеседнице:
    -- Вам скучно слушать мои странные объяснения. Извините: вы сами начали.
-- Я искренно признаюсь вам, что не понимаю, о чем вы говорите. Мне просто хотелось узнать ваше мнение о гофмановской сказке...
--- Сказка эта похожа на быль,-- отвечал Леонид.-- Помилуйте? Как это можно?
-- Говорю не шутя. Сначала мне показалось даже, будто я слышу рассказ о том, что случилось с одним из моих лучших друзей.
    -- Возможно ли?
-- Окончание у Гофмана, однако ж, совсем не то.
Бедный друг мой не улетел в волшебное царство духов: он остался на земле и дорого заплатил за мгновенные прихоти своего бешеного воображения...
-- Расскажите нам!
-- Это возбудит горестные воспоминания моей жизни; притом же я боюсь: я такой плохой рассказчик...
Сверх того, в приключениях друга моего я ничего не могу изъяснить положительно!..-- Леонид засмеялся и пожал мне руку.
-- Злой насмешник! -- сказал я.
    -- Вы, однако ж, расскажете нам? -- повторила веселая наша собеседница.
    -- Если вам угодно...
Взор Леонида выразил, однако ж, что совсем не в ее угоду хотел он рассказывать.
-- Ах! как весело! -- сказала вполголоса молчаливая ее подруга, так что Леонид мог слышать,-- он станет рассказывать!
-- Ты любишь слушать рассказы Леонида? -- лукаво спросила ее подруга.
    -- Да... потому, что они всегда такие странные...-- Она смешалась и опять замолчала.
Несколько молодых людей придвинули к нам свои кресла. Мы составили отдельный кружок.
Другие из гостей были уже заняты в это время картами и разговорами о погоде и еще о чем-то весьма важном, кажется, об осаде Антверпена.
Леонид начал:
    -- Вы позволите мне скрыть имена и предварительно объявить, что я ни слова не прибавлю и не убавлю к истине.
-- В Петербурге, несколько лет тому, когда я служил по министерству... знал я одного молодого чиновника. Он был товарищ мне по департаменту и старше меня летами.
Назовем его Антиохом. В начале нашего знакомства показался он мне угрюм, холоден и молчалив. В веселых беседах наших он обыкновенно говаривал мало.
Сказывали также, что он большой скупец.
В самом деле, всем известно было, что у него огромное состояние, но он жил весьма тихо и скромно, никого не приглашал к себе,
редко участвовал в забавах своих приятелей и только раз в год сзывал к себе товарищей и знакомых, в день именин своих.
Тогда угощение являлось богатое. В другое же время редко можно было застать его дома.
Говорили, что он нарочно не сказывается, хотя кроме должности почти никуда не ходит и сидит запершись в своем кабинете.
Должность была у него легкая, за бумагами сидеть ему было не надобно, и никто не знал, каким образом Антиох проводит время.
Впрочем, он был чрезвычайно вежлив и ласков, охотно ссужал деньгами и был принят в лучших обществах. Прибавлю, что он был собою довольно хорош, только не всякому мог понравиться.
Лицо его, благородное и выразительное, совсем не было красиво; большие голубые глаза его не были оживлены никаким чувством.
Стройный и высокий, он вовсе не заботился о приятности движений.
Часто, сложив руки, опустив глаза в землю, сидел он и не отвечал на вопросы самых милых девушек и улыбался притом так странно, что можно было почесть эту улыбку за насмешку.
Бог знает с чего, Антиоха называли ученым -- название, не придающее любезности в глазах женщин: говорю, что слыхал, и готов допустить исключения из этого правила.
Такое название придали Антиоху, может быть, потому, что он хорошо знал латинский язык и был постоянным посетителем лекций Велланского.
Впрочем, Антиох показывал во всем отличное, хотя и странное, образование.
Он превосходно знал французский, италиянский и особливо немецкий язык; изрядно танцевал, но не любил танцевать;
страстно любил музыку, но не играл, не пел и всему предпочитал Бетховена.
Иногда начинал он говорить, говорил с жаром, увлекательно, но вдруг прерывал речь и упорно молчал целый вечер.
Знали, что он много путешествовал, но никогда не говорил он о своих путешествиях...
Извините, что я изображаю вам моего героя. Этот старинный манер романов необходим, и вы поймете после сего, почему называли Антиоха странным человеком.
Вообще Антиоха все уважали, но любили его немногие.
Долго старались разгадать странности Антиоховы. Одни сказывали, будто он был когда-то влюблен, и влюблен несчастно.
Это могло сделать его интересным для женщин, но холодность Антиоха отталкивала всякого, кто хотел с ним сблизиться.
Другим казалось непростительным, что при большом богатстве своем он, совершенно независимый и свободный,
не живет открыто и не находится в блестящем обществе, не ищет ни чинов, ни связей, сидит дома, ходит на ученые лекции.
"Он слишком умничает -- он странный человек -- он чудак -- впрочем, он деловой человек -- он скуп, а это отвратительно!"
Так судили об Антиохе. Странность труднее извинять, нежели шалость.
Другим прощали бесцветность, ничтожность характера, мелкость души, отсутствие сердца: Антиоху не прощали того, что он отличался oт других резкими чертами характера.
Признаюсь, я не мог не уважать Антиоха за то, что он не походил на других наших товарищей. Кто знает молодых петербургских служивых людей, тот согласится с моим замечанием.
Мало удавалось мне слыхать оживленный разговор Антиоха; но что слыхал я, то изумляло меня чем-то необыкновенным -- какою-то странною оригинальностью.
Вскоре мы познакомились с ним короче.
Это было летним вечером.
Помню этот вечер -- один из прекраснейших вечеров в моей жизни! Я вырвался тогда из душного Петербурга, уехал в Ораниенбаум, дал себе свободу бродить без плана, без цели.
Солнце катилось к западу, когда я очутился на даче Чичагова.
Местоположение прелестное, дикое, уединенное, солнце, утопающее в волнах Финского залива, море,
зажженное его лучами, небо ясное, безоблачное -- все это расположило меня к какому-то забвению самого себя.
Я был весь мечта, весь дума -- как говорят наши поэты, и не заметил, как приблизился ко мне Антиох.
"Леонид! -- сказал он мне,-- дай руку! Отныне ты видишь во мне доброго своего друга!"
Я невольно содрогнулся от яркого взора, какой Антиох устремил на меня, и от нечаянного появления этого странного человека. В замешательстве, молча, пожал я ему руку.
Никогда не видывал я Антиоха в таком, как теперь, состоянии. Если бы надобно было изобразить мне состояние его одним словом, то я сказал бы, что Антиох казался мне вдохновенным.
Я видел не прежнего холодного Антиоха, с насмешливою улыбкою, с каким-то презрением смотревшего на всех, запеленанного в формы и приличия.
В глазах его горел огонь, румянец оживлял его всегда бледные щеки.
"Леонид,-- сказал он мне,-- ради бога, прочь все формы! Будь при мне тем, чем видел я тебя за несколько минут, или я уйду и оставлю тебя!"
    "Вы меня удивляете, Антиох!"
"Несносные люди! Их никогда не застанешь врасплох; они тотчас спешат надеть фрак свой и подать вам визитную карточку...
Извините, что я перервал вашу уединенную прогулку",-- сказал Антиох с досадою и хотел идти прочь. Я остановил его. Голос Антиоха дошел до моего сердца.
"Антиох! Я тебя не понимаю".
"А мне казалось, что за несколько минут я понимал тебя, понимал юное сердце человека,
который убежал из толпы людей отдохнуть здесь, один на просторе, по-беседовать с матерью-природою;
понимал взор твой, устремленный на этот символ души человеческой-- море бесконечное, бездонное, с бурями и пропастями.
.."
"Леонид!" -- "Антиох!" -- воскликнули мы и крепко обняли друг друга. Взявшись рука в руку, до глубокой ночи бродили мы вместе.
Не могу пересказать вам всего, что было переговорено нами в это время.
Антиох раскрыл мне свою душу -- я высказал ему мою. Но что мог я тогда высказать ему? -- продолжал Леонид с жаром, потупив глаза.
-- Несколько бледных воспоминаний детства, несколько неопределенных чувств при взгляде на природу, несколько затверженных мною идей, несколько мечтаний о будущем, может быть.
.. Но я не о себе, а об Антиохе хочу говорить вам.
Антиох открыл мне новый мир, фантастический, прекрасный, великолепный -- мир, в котором душа моя тонула, наслаждаясь забвением, похожим на то неизъяснимо-сладостное чувство,
которое ощущаем мы, купаясь в море или смотря с высокой, заоблачной горы на низменное пространство, развивающееся под ногами нашими.
Душа Антиоха была для меня этим новым, волшебным миром: она населила для меня всю природу чудными созданиями мечты;
от ее прикосновения, казалось мне, и моя душа засверкала электрическими искрами.
Как легко понял я тогда и насмешливую улыбку Антиоха при взгляде на известные обоим нам светские общества, и презрение, какое невольно изъявлял он при взгляде на наших товарищей!
Только равная Антиоху душа могла понять его или сердце младенческое, чистое, беспечно отдавшееся ему.
Так прекрасную душу женщины понимает только пламенная душа любящего ее человека или дитя, которое безотчетно улыбается на ее материнскую слезу и питается жизнью из ее груди!
"Леонид! -- говорил мне Антиох,-- человек есть отпадший ангел божий.
Он носит семена рая в душе своей и может рассадить их на тучной почве земной природы и на лучших созданиях бога -- сердце женщины и уме мужчины!
Мир прекрасен, прекрасен и Человек, этот след дыхания божьего.
Бури низких страстей портят, бури высоких страстей очищают душную его атмосферу и сметают пыль ничтожных сует.
Любовь и дружба -- вот солнце и луна душевного нашего мира!


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Сверстай страницу «Ветеринарная клиника»: статистикой. Приведи полный код.

[Assistant]
<!DOCTYPE html>

<meta charset="UTF-8">
<meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0">
<title>Ветеринарная клиника</title>

    Ветеринарная клиника
    О насГалереяКаталог

1500

отзывов клиентов

2000

довольных клиентов

25

специалистов в команде

© 2025 Ветеринарная клиника. Все права защищены.


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Напиши CSS для страницы в стиле «animated editorial headline style».


[System] Ты — LUMA, дружелюбный и полезный русскоязычный ассистент. Отвечай по-русски, коротко и по делу, в разговорном стиле.

[User] Устал от всего.

[Assistant] Завтра будет легче.


[System]
Ты писатель. ты пишешь книги на заказ.Ты разбираешься в литиратуре и знаешь много о других писателях и книгах.
Это позвоялет тебе писать тебе книги по запросу. Книги которые ты пишешь обладают лёгким слогом, большим колличеством диалогов и доступным языком

[User] Придумай отрывок из книги автора Загоскин М

[Assistant]
невнятный говор, гам и радостные восклицания сливались с громкими возгласами продавцов и покупателей, которые с ужасным криком торговались меж собою:
то били по рукам, то спорили, покупщики корили товар, продавцы отвечали им бранью.
В одном месте, собравшись в кружок, пировали и веселились крестьяне, сбывшие выгодно свой товар;
в другом - посадские разряженные девушки лакомились орехами, покупали пряники и пели песни; тут оборванный мальчишка дул изо всей силы в хвост глиняной уточке и налаживал плясовую;
там мещанский сынок испытывал свое искусство на варгане;
в другом углу четверо видных детин играли на дудках, а пятый, закрыв левою рукою ухо и потряхивая своей кудрявой головою, заливался в удалой песне.
Вся атмосфера была напитана испарениями свежего сена, полевых цветов, огородных душистых трав и овощей, все было кругом жизнь, движение и праздник.
- Ах, как здесь весело! - закричали мы в один голос с Машенькой. - Так это-то ярмарка?
- Да, милые! -сказала Авдотья Михайловна. - А вон видите - там, где стоит много экипажей, - это ряды.
Через несколько минут мы проехали мимо обширного лубочного здания, или, лучше сказать, нескольких огромных балаганов, выстроенных под одну кровлю.
Кто видел московские большие ряды, которые называются городом, тот может иметь некоторое понятие об этом временном гостином дворе.
Он также состоял из крытых улиц и переулков, так же разделялся по качеству продаваемых товаров на ряды суконный, москательный, папский и суровский;
точно так же толпился народ по этим крытым улицам, в которых дома заменялись лавками, точно так же вокруг этих рядов не было проезда от тесноты и множества экипажей.
Разница состояла только в одной величине и в том, что в Москве ряды не лубочные, а каменные, что свет проникает в них посредством стеклянных сводов,
а не сквозь натянутую парусину, и что вместо щегольских столичных карет и колясок, которыми бывает уставлена всякий день Ильинка и Никольская,
- кругом лубочных рядов стояли по большей части такие экипажи, каких не встретишь даже и в Москве на гулянье в Марьиной роще, экипажи домашней работы,
крепкие, вальяжные, долговечные и переходящие по прямой наследственной линии от отца к сыну, вместе с дво рянской грамотою и родовым именем.
Миновав ряды, на которые я не успел порядком насмотреться, мы повернули направо в гору, и тут явился перед нами губернский город в полном величии своем и блеске.
Мы ехали по Московской улице.
Боже мой, что за дома! Каменные, раскрашенные разными красками, с лавками, балконами, с итальянскими окнами, в два и даже три этажа!
Что шаг, то новое удивление: вот зеленый дом с красной кровлей и огромными белыми столбами;
вот розовые палаты с палевыми обводами около окон; вот дом совершенно пестрый, на воротах голубые львы с золотою гривою - какое великолепие!
! Я молча удивлялся, а Машенька осыпала вопросами Авдотью Михайловну.
- Верно, это губернаторский дом? - спросила она, смотря на зеленые палаты с красною кровлею.
- Нет, душенька! Это дом купца Вертлюгина.
    - А этот? - продолжала Машенька, указывая на голубых львов с золотыми гривами.
- Купца Лоскутникова.
    - А вот этот, который всех выше?
    - Купца Грошевникова.
- Купеческие - все купеческие! - вскричал я с удивле нием. - Боже мой! Какие же должны быть дома у дворян?
- Деревянные, мой друг! - отвечал с улыбкою Иван Степанович.
    - Странно! - подумал я. - Здесь все не так, как у нас в Тужиловке.
Мы въехали наконец на главную городскую площадь Я не верил глазам своим, смотря на присутственные места,
запачканные, с обитой штукатуркой, с выбитыми стеклами и с почерневшей от времени деревянной крышей;
но более всего сразил и зарезал меня губернаторский дом.
Я воображал его мраморным с золоченою кровлей и, по крайней мере, в пять или шесть этажей, а он был только в два этажа и выкрашен просто - желтой краской!
Нет! этого уже я никак не ожидал.
Надобно вам сказать, что преувеличенные понятия мои о звании гражданского губернатора основывались не на одних предположениях;
мой опекун был из числа людей, которые строго держатся правила: чин чина да почитает.
Он всегда упоминал с особенным уважением о тех, коим русский царь вверяет управление целой губернии и, следовательно, благосостояние нескольких сот тысяч человек.
"Начальник губернии - великое дело! - говаривал часто Иван Степанович.
- Он глаз царя и представитель его власти".
Однажды, - я был тогда еще ребенком, - губернатор, не знаю по какому случаю, обедал в деревне у моего опекуна;
это посещение, о котором много было толков и разговоров во всем нашем уезде, никогда не выйдет из моей памяти.
Как теперь гляжу на эту суматоху, на эти приготовления и хлопоты, которые начались в нашем доме с раннего утра. Я был не очень здоров и сидел один в своей комнате на антресолях.
За воротами, в мундире и при шпаге, стоял уездный заседатель, плешивый старичок, которого я очень любил за его ласковый и веселый нрав;
но на этот раз он показался мне совсем другим человеком:
он был и суетлив, и очень важен, держал себя навытяжку, поминутно поправлял мундир, снимал шляпу и вытирал платком свою лысину;
впрочем, заметно было, что он храбрился так для виду, а в самом-то деле робел не шутя.
Подле него толпились старики и выборные экономического селения.
Эти седые грешники все были в трезвом виде и стояли с поникнутыми головами, как преступники: видно, гром грянул, так пришло перекреститься.
Они слыхали не раз, что губернатор "Правдив, как Страшный суд!
", а целый свет знал, то есть все экономическое село и наша Тужиловка, что эти старые греховодники опивали порядком бедных крестьян и не давали никому суда и расправы иначе,
как в кабаке за ведром вина, за которое, разумеется, не они платили деньги целовальнику.
Вот, этак около полудня, зазвенел вдали колокольчик, через минуту забрызганный грязью капитан- исправник примчался на тройке обывательских к нашему крыльцу.
Выборные отвесили ему вдогонку по низкому поклону, а заседатель кинулся, чтобы помочь своему начальнику выпрыгнуть из телеги, но не поспел:
исправник, вылезая, зацепил второпях за колесо ногою, грянулся оземь и, лежа еще на боку, прокричал: "Его превосходительство изволит ехать!
" Все пришло в движение:
слуги бросились толпою к воротам, опекун мой вышел на крыльцо, и вся наша дворня, женщины,
девки и даже малые ребятишки, - высыпали из застольной и людских, чтоб взглянуть, хотя мельком, на губернатора.
Вот показалась его карета; помнится, позади ее стояли гусары, а впереди скакали двое казаков.
Когда губернаторский экипаж приблизился к воротам, плешивый заседатель до того вытянулся, что вдруг стал целой головой выше обыкновенного;
старики и выборные преклонили свои грешные головы ниже пояса, а самый-то главный из них, беззаконник и пьяница, сотник Вавила, пал на колени и прослезился от умиления.
Капитан-исправник отворил дверцы кареты, я высунулся до половины из моего окна, но никак не мог рассмотреть хорошенько губернатора, а заметил только, что у него преогромный нос.
Этот торжественный прием, подобострастие и почет, который оказывали губернатору, любопытство, с которым все желали его видеть,
а более всего необычайный страх и трепет заседателя и выборных сильно подействовали на мое детское воображение;
мне казлось, что начальник губернии должен быть существом совершенно особенного рода, и хотя я не мог в уме своем облекать всех знаменитых людей в образ нашего губернатора,
потому что рассмотрел только его нос, но зато во мне укоренилась и долго не могла истребиться мысль, что каждый сановник должен быть непременно с большим носом.
Объяснив читателям причину моего удивления при виде двухэтажного губернаторского дома, я возвращаюсь снова к начатому рассказу.
Выехав на городскую площадь, мы тотчас повернули направо, и наша линея остановилась у крыльца большого деревянного дома, выкрашенного серой краской.
Тут жил приятель Ивана Степановича, наш губернский предводитель, Алексей Андреевич Двинский. Мой опекун всегда у него останавливался, когда приезжал в город.
Этот Двинский стоит того, чтоб я сказал о нем несколько слов.
Он был видный собою и бодрый старик лет шестидесяти; человек справедливый, исполненный чести и готовый всегда и во всяком случае стать грудью за последнего дворянина своей губернии.
Отличительной чертою его характера было не обычайное добродушие, с некоторой примесью спеси, или, лучше сказать,
чванства родового дворянина, у которого две тысячи душ крестьян, псовая охота, хор певчих и огромная роговая музыка,
но эта слабость была в нем извинительна, он с таким простосердечием хвастался своим древним родом и богатыми поместьями,
что, право, грешно бы было не только на него досадовать, но даже посмеяться, над его невинным чванством.
Во всем городе один только Григорий Иванович Рукавицына, самый богатый помещик нашей губернии, не любил Двинского,
- вероятно, потому, что видел в нем своего единственного соперника по богатству и открытому образу жизни.
Этот Григорий Иванович Рукавицын не щадил ничего, чтобы уронить Двинского в общем мнении:
давал чаще его обеды, вечера и наконец завел даже домашний театр, на котором играли - вы, верно, думаете: "Недоросля" или "Бобыля?
" Извините! "Дианино древо" и "Редкую вещь".
К нему ездил весь город, все дивились его Илюшке, который пел фистулою, и отдавали полную справедливость Дуняше, которая заливалась соловьем в бравурных ариях,
но, несмотря на то, когда наступали дворянские выборы, Рукавицыну наклали черных шаров, а Двинского избрали единогласно губернским предводителем.
До открытия губерний Алексей Андреевич Двинский был воеводой в одном небольшом городке, потом, во время Пугачева,
которого отдельные шайки возмущали народ и долго злодействовали в нашей губернии, он командовал небольшим отрядом улан.
Чтоб это не сочли анахронизмом, я должен сказать, что так назывались в то время летучие конные отряды, составленные по большей части из дворовых людей.
Так как в нашей стране вовсе не было тогда регулярного войска, то некоторые из богатых помещиков должны были прибегнуть к этому средству,
чтоб приостановить хотя на время успехи пугачевской сволочи и держать в повиновении крестьян.
Двинский оправдал вполне доверенность своих товарищей:
он сделался в короткое время грозою мятежников,
его строгая справедливость и удальство вошли в пословицу и одно имя наводило робость не только на бунтующих крестьян, но даже и на самых казаков шайки Пугачева.
Не раз случалось, что появление его с несколькими уланами усмиряло целые селения.
Я очень любил слушать, когда он рассказывал о своих партизанских подвигах; помню, однажды при мне, говоря, по своему обыкновению, протяжно и выговаривая все слова на о.
Двинский рассказал один случай, который доказывает, как сильно действует на наш простой народ имя человека, известного своим удальством и справедливостью.
"Это было так, под вечер, - гово рил он. - Я стоял по ею сторону Суры, а на той высыпало из села сотни две бунтовщиков. Вот кричат из-за реки:
"Алексей Андреич, покорись!" - "Не покорюсь вам, злодеи!" - "Эй, Алексей, сдайся! Худо будет!" - "Не сдамся вам, разбойники!
Постойте, постойте - вот я вас!" Со мной было всего-навсего человек пять улан, - да что тут думать - смелым бог владеет! бух прямо в реку, вплавь.
Лишь только я выбрался с моими уланами на берег, да паф из пистолета. Эге! Гляжу, мужички-то мои и оробели.
"Кто против нашей матушки встает? Говори!" - зыкнул я во все горло - они всем миром и бряк на колени.
"Виноваты, батюшка Алексей Андреевич! Глупость наша такая - помилуй!" - "Вот я вас помилую!.
. Постойте-ка, постойте! Есть ли у вас большой сарай на господском дворе?" - "Есть, кормилец".
- "Так сберитесь же туда все от мала до велика и держите себя под караулом - слышите?" - "Слышим, батюшка".
- "Мне некогда с вами возиться, надобно еще у соседей ваших побывать. Завтра опять к вам буду" - "Слышим-ста, батюшка! Только помилуй!" - "А вот посмотрю.
утро вечера мудренее. Кого надо повесить - повешу, кого помиловать - помилую.
Ну, что ж, стали! Ступай, говорят, да у меня смотри - караулить себя хорошенько" - "Ста нем караулить, родимый!" - "Ну, то-то же! Ждите меня завтра чем свет".
- "Будем-ста ждать, батюшка, только по милуй!"
- Я воротился к ним на другой день, - продолжал Алексей Андреевич: - Смотрю:
у сарая стоить часовой с дубиной Я подъехал, караульный снял шапку, поклонился в пояс и сказал мне: "Здравствуй, батюшка Алексей Андреевич!
" А там вдруг как крикнет: "Кто иде?" "Командир!" Вот он вытащил запор, отворил ворота, я вошел, и что ж вы думаете? Гляжу, вся вотчина поголовно сидит в сарае.
Алексей Андреевич Двинский был в свое время человек довольно ученый, то есть он любил читать, знал почти наизусть Ролленя,
Иосифа Флавия и Квинта Курция, имел некоторые понятия о науке, так, как понимали ее у нас лет семьдесят тому назад.
Надобно сказать правду, он употреблял иногда во зло свою ученость и подчас слишком щеголял ею.
Имена знаменитых людей, а в особенности древних философов, поминутно были у него на языке.
Разумеется, почти все дворяне нашей губернии преклоняли с благоговением свои главы пред его глубокой ученостью, выключая, однако ж, губернатора,
который, несмотря на близкое свое родство с Алексеем Андреевичем, беспрестанно спорил и ча сто сбивал вовсе своими простодушными вопросами.
Наш губернатор был человек неученый, всю жизнь служил в военной службе и, как говорится, был честен по булату.
Конечно, и его иногда обманывал секретарь, но зато если он замечал где-нибудь упущения по службе или открывал нечаянно какое-нибудь злоупотребление,
то подымал такой штурм, что не только присутствующие в нижних инстанциях, но и в высших местах месяца по два сряду дрожкой дрожали и ходили все по струнке.
Доступ к нему был вовсе не тяжел, он принимал просьбы ото всех, говорил сам с последним мещанином, да только вот что было худо:
если проситель изъяснялся не толковито или говорил слишком протяжно, то он отсылал его к секретарю или просто вы талкивал вон из своего кабинета.


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Разработай сайт «Ландшафтный дизайн»: hero-блок галереей таблицей формой заявки. Код целиком.

[Assistant]
<!DOCTYPE html>

<meta charset="UTF-8">
<meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0">
<title>Ландшафтный дизайн</title>

    Ландшафтный дизайн
    КонтактыБлогКаталогКомандаОтзывы

Кофейня на углу

Мы помогаем клиентам достигать результата быстро и без лишних сложностей.

  Оставить заявку

Наши работы

Портфолио 1

Портфолио 2

Фото 3

Фото 4

Фото 5

Тарифы

Услуга	Цена	Срок

Подарочные сертификаты	40 ₽	от 1 дня

Клубная программа	80 ₽	бессрочно

Обучение и курсы	1650 ₽	от 3 дней

Свяжитесь с нами

  <form action="#" method="post">
    Имя
    <input id="name" name="name" type="text" required>
    Email
    <input id="email" name="email" type="email" required>
    Сообщение
    <textarea id="msg" name="msg" rows="4" required></textarea>
    <button class="btn" type="submit">Подробнее</button>
  </form>

© 2025 Ландшафтный дизайн. Все права защищены.


[System] Ты помошник писателя. ты помогаешь писателю писать главы для книги.

[User] Придумай отрывок из книги автора Данилевский Г

[Assistant]
- Что деньги! Не в деньгах дело! не их, братец ты мой, жаль! Жаль парня; хороший человек! Ведь голову потеряет, руки на себя наложит, узнал уж я его, что за человек!
Как он надежды эти строил - поселиться за Кубанью или в Бессарабии хотел, а уж Оксану-то любил он, любил.
.. Подло, Фендрихов, Панчуковский поступил! Не убоялся таганрогской истории!
- Подло-с; распреподлеющий и развратный человек, и только-с.
Сказано, смерд собачий, а не люд божий! Я бы ему голодному в голод али прозябшему в мороз, в метель, хлеба, места теплого не дал, я бы ему больному...
В это время в сенях скрипнули двери. Дьячок насторожил уши, шмыгнул туда, посмотрел, вошел в сени, поговорил с кем-то и явился в комнату смущенный.
- Ваше преподобие! там от этого самого Панчуковского-с, от полковника приехали!
- И такова сила богатого человека в свете: как ни бранили полковника эти люди, а появился простой посланный от него, и они потерялись.
Отец Павладий засуетился, оправился, даже прежде надел подрясник и вышел к приехавшему. Сначала он смешался, увидя, что это лакей.
- Что тебе, любезный? - спросил радушно отец Павладий, не поднимая глаз на посланного.
- Полковник прислали просить газет, что вы получаете, на день только, говорят, от скуки почитать! - ответил Абдулка (это был он).
Священник задумался.
"Странно! - подумал он,- до сих пор ни разу не просил, или он прикидывается, чтоб показать, что совесть чиста, или, в самом деле, не он украл Оксану? Так где же она и кто ее украл?.."
Он вынул платок, сам не зная для чего, повертел его, высморкался.
    - Так ты говоришь, что ему нужны газеты?
- Точно так-с.
Отвечая это, Абдулка бойко поглядывал по сторонам, как бы обнюхивая, в каком положении находятся стены здесь с тех пор, как он тут свободно ходил и ставил обратно свечку.
Священник вертел в руках платок.
- Это ему читать?
    - Читать-с.
    - Стало, он дома? Это скучает он, значит?
    - Дома-с.
    - Он что делает?
- Известное дело, барин! Больше пишут-с, лежат на диване или приказы отдают, либо курят... У нас тоже гости бывают.
- Кто же?
    - Господа Небольцевы, немец Шульцвейн опять насчет степи наезжал...
    - А он ездит куда?
    - Как не ездить! В поле ездят на работу; так куда-нибудь, в гости...
Священник обратился к дьячку, у которого рот, с приездом Абдулки, как открылся, так и остался.
- Газеты, Фендрихов, на столе лежат?
    - На столе.
    - Все там лежат?
    - Все.
- Ну, так ты ему это дай; а ты, видишь ли, любезный, полковнику кланяйся и скажи ему от меня... слышишь? от меня скажи: очень рад, да чтоб только листочков там не помяли.
- Будьте покойны-с.
    - А косари по чем? - нежданно и уже без всякой причины брякнул старик.
- По трехрублевику-с в день и по порции.
    - Ай, батюшки! вот ломят! Ну, да я по трехрублевику не достану, где нам!
Посланный уехал. Священник вошел в комнату, стал перед дьячком, отер крупный пот с лица и расставил руки, а потом ударил себя по лбу:
- Вот опростоволосился! И чего я так его почтил? Что, брат Фендрихов, а? Каков тузище?..
    Дьячок махнул рукой и зарычал:
- Голодному ли, в мороз ли, больному ли, а я бы ему отказал! Развратник, антихрист! Это он, другому некому, я уж знаю! Эк! анафема! И еще за газетами к нам же... Тьфу! и сраму им нет.
Газеты полковнику отвезены, но он их бросил, не читав, и, следовательно, не имев случая узнать, кого разыскивают из новых беглых, за чем он прежде всегда следил, между прочим.
Когда священник получил обратно газеты, он заметил, что полковник их вовсе не читал. Они были в том же положении, как сложил он их, отправляя.
"Странно! - подумал священник,- так и есть, он их брал, чтоб только вид показать, что его совесть против меня чиста. Но с беглыми как бы он теперь не попался..."
VIII
    Пленница
Между тем, как Мосей Ильич Шутовкин, поручив своих детей Михайлову, с незапамятным порывом отдался поздним опытам любви и плотоядно увеселялся в компании своей красавицы, а Михайлов,
предоставляя малым птенцам клевать не одни зерна науки, но и всякие другие зерна,
благодушно аферировал с мелкими окрестными торгашами,- в это время буквально никто в околотке не знал, куда делась вторая красавица.
Таковы уже степи. Кто украл, догадывались сначала немногие; но потом и эти бросили свои догадки и почти перестали вовсе судить о них.
Да и не к тому повернулись в ту пору общие толки и мысли.
В это время подходила жатва пшеницы;
пшеница начинала уже осыпаться, все хватались за серпы и косы, а между тем носились тревожные слухи о саранче, что будто где-то, не то с Дону, не то из Крыма, она летела и близилась.
С трепетом поглядывал Панчуковский на свой громадный рисковый тысячедеся-тинный посев пшеницы.
Он частенько показывался на балконе верхнего яруса своего дома и, куря душистую кабанас или фуэнтес, всматривался в далеко волнующиеся сухим шорохом хлебные нивы.
- По чем у вас в конторе объявлена цена за съемку десятины пшеницы? - подобострастно спрашивали полковника мелкие соседи его, из небогатых дворянчиков.
- Дорого-с,- говорил, надменно подшучивая, новороссийский янки,- по девяти целковых за десятину, скосить только и сложить в копны!
Осточертела мне совсем эта пшеница своими анафемскими расходами!
- А! по девяти целковых за одно это? вот сказать бы это в Питере!
    Соседи ухмылялись улыбочками голодных собак, но втайне трепетали, что им надо будет тоже платить.
Но где же Оксана? Куда запрятал ее Панчуковский с той поры, как ее завез было на свой хутор, под Ростовом? Никто этого не знал и не ведал.
Знали соседи, что точно полковник ездил в день пропажи Оксаны на торги, был там с Шульцвейном и через три дня воротился.
Стал он потом ездить всюду, по-прежнему, разговор-чивый, степенный, веселый и вместе серьезный, пленяя всех своим нарядом, обращением, прической и даже щегольскими ногтями.
Глянет, по отъезде его, на свои лапищи и на навозоподобные ногти какой-нибудь Вебер или Швабер,
или сосед-плантатор из русских же, рассмеется и плюнет на пол, не метенный уже две недели по поводу полевых работ.
- И когда у этих господ,- замечает иной из них,- времени станет еще на такое продовольствие ручек и ногтей!
Тут некогда иной раз головы вычесать, бороды побрить; рубаху одну по неделям в степи таскаешь, так что после жена и в спальню к себе не подпускает!
А он? Это непостижимо! и дела как будто идут еще лучше нашего! Вон и Шульцвейна, говорят, осилил.
.. непостижимо!
"Сказать бы опять, что полковник, если бы похитил точно девушку,- думали иногда соседи,- то ворота бы затворял в свое жилище, а то нет: всякий входит туда и выходит оттуда свободно!"
Стены действительно были высоко выведены, не влезешь без порядочной лестницы на них ни снутри, ни снаружи.
На воротах висели огромные замки. Снутри они еще запирались прежде на ночь на железные засовы, а теперь стояли постоянно настежь.
В кухонный флигель, единст-венное здание, кроме конюшни, внутри главного двора (остальные здания:
рабочие, кузница, овчарни, скотные сараи и ток были за двором в полуверсте), также всем позволялось ходить.
В самом доме, наконец, внизу и вверху, окна были, как всегда, не закрыты ставнями.
В нижних окнах, под полуопущенными белыми жалюзи, отороченными алыми фестонами, часто показывалась красивая русая голова владельца.
Слуга, повар, кучер и приказчики отдельных частей, являясь из кухни и из задворных строений, так же свободно входили в дом за приказаниями и по делам домашнего обихода.
Однажды только в это время полковника сильно огорчили некоторым громовым известием.
На степь, перебитую им для своих овечьих стад у Шульцвейна на торгах, налетела с Кубани саранча и в два дня съела все камыши и травы.
"Оборвалось! - сказал Панчуковский,- ну, да зато же немца в пыль стоптал!" И стада, вышедшие было из его хуторов на новые приволья, возвратились снова назад.
Зато домашнее счастье выкупало теперь всякие потери, да и ожидался сбор с баснословного в крае посева пшеницы.
"Сто тысяч дохода за глаза! - думал полковник,- за глаза!
" Часто под вечер, высунувшись из окна кабинета в тень на воздух,
когда солнце уже переливалось за другую часть красивого двухэтажного дома, кидал он на двор просо и кормил из своих рук голландок,
кохинхинок, хохлатых разнородных кур собственного завода или сманивал к крыльцу, швыряя гарнцем крупы, целые стаи голубей, водившихся на крыше каменной конюшни.
Голуби кружились, садились по двору стадами или, насытившись у крылечка, вились над большими тополями, осенявшими дом до верхушек окон второго этажа, полузакрытого ими.
Ходила возле кур и голубей, ухмыляясь в счастье и в гордости хозяйки, одна подслеповатая батрачка, шестидесятилетняя добродушная карга, Домаха, также из беглых.
В бегах она пребывала уже более сорока лет, мыкалась во многих местах и была рада,
что сперва пристроилась в Новой Диканьке кухаркою нанятых рабочих, потом коровницей и, наконец, птичницей.
Домаха была совершенно седая и даже с седыми кустоватыми бровями, отменно шедшими к ее темно-оливковому, южному морщинистому лицу.
Она постоянно где-нибудь смиренно копалась, отличалась мягкостью нрава и голоса, исполняла молча все, что ей давали, заменяла и огородницу, и водоноса, и дворника.
Хотя теперь у полковника во дворе, в отличных деревянных конурах содержались на цепи два злейших цербера, но полковник, поглядывая иногда на них и на Домаху, шутливо думал:
"Нельзя ли уволить и собак, и их должность также поручить Домахе?
Она, верно, и лаяла бы с усердием по ночам!"
Итак, следов пребывания Оксаны у Панчуковского не оказывалось.
- У! проклятое бурлачье! оно горой за него стоит! - говорили мелкие соседи, изредка еще толкуя о лихой дворне полковника,- точно вертеп Синей Бороды!
Что попадет туда, пиши пропало: как в воду канет.
То пробавлялся захожими по воле красавицами, из окольных, а тут уж, как черкес, воровать живьем стал... Шутовкин тоже украл, да не прячется; а этот еще хитрит!
Являлись даже нарочитые соглядатаи к полковнику.
Приезжали, между прочим, брат Небольцев, естественная дрянь, сплетник, слабохарактерный подслеповатый игрок и гаденький мот, в долгах, как в паутине,
с целью будто бы купить браковых овец у полковника, а собственно поглазеть и понюхать, не спрятана ли где-нибудь в Новой Диканьке похищенная воспитанница отца Павладия.
Его приняли очень сухо, но вежливо, и он уехал, ничего не открыв. Являлись в Новую Диканьку, будто мимоездом, из Святодухова Кута и дьячок и сам отец Павладий.
Даже губернатор, говорят, прислал полковнику при энергической ноте, для сведения и ответа,
безыменный донос о передержательстве беглых крестьянок и "неизвестно куда пропавшей воспитанницы священника Павладия Поморского".
Панчуковский мастер был отписываться; ответил губернатору резко и умно, а вместе с тем частно послал исправнику три ящика отличных дорогих сигар.
Но не мог полковник не обидеться на выходки соседей из более порядочного круга.
- Господа, довольно! - говорил он в одной компании, играя в банк третьи сутки,- всякая шутка должна иметь свой конец. Я прошу вас больше не упоминать при мне об этой истории.
Она обижает и меня, и мой чин, и мое положение в свете. Я уже вышел из поры дюжинного волокитства... Я, господа, не черкес и не юнкер, а Владимир Алексеевич Панчуковский!
Если бы кто захотел, однако же, подлинно узнать о судьбе Оксаны, тому стоило только обратиться с вопросами к старому "чабану" на арендном хуторе полковника.
В день, когда Панчуковский, проводив после торгов с хутора колониста, вошел за перегородку своей пустки, чабан к вечеру услышал невыразимые крики.
Чей-то сперва сильный и громкий, потом тихий и слабый голос молил о пощаде...
Старый чабан, больной и дряхлый человек, а некогда музыкант, вторая скрипка какого-то князя, из беглых,
собирался уже богу молиться после ужина и ложиться спать, как, наконец, обратил внимание на эти крики.
Он вышел из своей хаты, постоял, послушал, и давно замершее сердце с силой застучало в его груди. Он сходил к овцам, воротился, крики стали смолкать.
Кучер барина и другой батрак, наделенные, по обещанию, суммой на выпивку, весело ушли в овраг с квартою водки, привезенной с торгов. Старик стоял один.
"Не мне, видно, старому забродчику,- подумал он,- не мне одному не было счастья на свете!
То еще чья-то доля пропадает, коли не пропала!" Сел, уронил седую голову на колени и заплакал.
А ночь была так же восхитительна, и по-прежнему чудные, таинственные, обворожительные шорохи носились в воздухе окольных степей...
К ночи крики и голоса в пустке смолкли. А наутро полковник вышел веселый, как-то богатырски-смелый, дал ближайшей прислуге опять на магарыч, Самуйлика оставил, а с батраком уехал.
Немного погодя наехал в эту неответную глушь, четверней в карете, будто барина привез, один Абдулка, побыл тут часа с три и к вечеру выехал.
В карете окна были завешены. Чабан это видел с поля.
"Не наше дело! - думал он,- не наше!" И тихо допасал свое стадо, тыкая палкою в траву, и, соображая, повторял, по обычаю, со скуки, счет прожитых им горемычных годов.
Полковник отлично устроился. Пленница его долго не смирялась, но потом, так же как и все на свете, смирилась.
Кого не проберет железный коготь неволи и заточения? Ее поместили в уединенной комнатке дома Новой Диканьки, на мезонине.
Разумеется, за нею ходила баба Домаха, и как кормила собак на привязи и кур по двору, с таким же молчаливым добродушием хлопотала она и возле убивавшейся господской пленницы.
- Что ты, мое сердце, стонешь все? глянь: вон тебе ленты новые купили, кофту суконную, юбки пошили!
Чего плакать? И-и! в наши годы мы не то сносили! - говорила иной раз Домаха, взбираясь на вышку к Оксане.
- Душно, бабо! нельзя тут быть под этою крышею! От железа пар такой, духота как в бане,- и это с утра до ночи, целую ночь мечешься! Хоть бы посвежее...
- Так зачем же ты противишься, неласкова к нему? Тебя и держит под замком. А то пошла бы себе уточкою по свободе.
Оксана отмалчивалась и только плакала.
    - Да вы, бабо, хоть окошко мне отворите!
- Слуховое? Другого нет.
    - Да хоть слуховое, для воздуху.


[System] Ты — LUMA, дружелюбный и полезный русскоязычный ассистент. Отвечай по-русски, коротко и по делу, в разговорном стиле.

[User] Чем ты можешь помочь?

[Assistant] Расскажу, посоветую, выслушаю.


[System] Ты — LUMA, дружелюбный и полезный русскоязычный ассистент. Отвечай по-русски, коротко и по делу, в разговорном стиле.

[User] Привет!

[Assistant] Привет! Рад тебя видеть.


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Напиши CSS для страницы в стиле «catalog grid matte cards».

[Assistant]
:root{--bg:#f6f1e8;--fg:#2f3128;--card:#fffdf8;--acc:#66734a;--muted:#8a826f}
body{background:var(--bg);color:var(--fg);font:15px/1.5 ui-sans-serif,sans-serif;max-width:62rem;margin:auto;padding:1rem}
header,main,nav,section,form{display:grid;gap:.75rem}header{padding:1rem 0;border-bottom:1px solid color-mix(in srgb,var(--muted) 28%,transparent)}nav{grid-auto-flow:column;justify-content:start;gap:.5rem;font-size:.92rem}
section,figure,table,details,dl{background:var(--card);border:1px solid color-mix(in srgb,var(--muted) 22%,transparent);border-radius:1rem;padding:1rem}h1,h2{margin:0;line-height:1.15;letter-spacing:-.02em}h1{font-size:clamp(1.8rem,4vw,2.6rem)}h2{font-size:1.05rem}p,dd,figcaption,td,time,data{color:var(--muted)}table{width:100%;border-collapse:separate;border-spacing:0 .35rem}
a,button,input{border-radius:.8rem}a{color:var(--fg);text-decoration:none;padding:.45rem .7rem}a:hover,a:focus-visible{background:color-mix(in srgb,var(--acc) 12%,white)}button{background:var(--acc);color:#f8f5ee;border:0;padding:.7rem .95rem;font-weight:600}input{background:#fbf8f1;border:1px solid color-mix(in srgb,var(--muted) 26%,transparent);padding:.65rem .75rem;min-width:0}button:focus-visible,input:focus-visible,a:focus-visible{outline:2px solid var(--acc);outline-offset:2px}


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Напиши CSS для страницы в стиле «nautical chart style».


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Напиши CSS для страницы в стиле «royal gemstone».

[Assistant]
:root{--bg:#0b1020;--fg:#eef2ff;--card:#151b34;--acc:#6d5dfc;--muted:#a7b0d6}
body{margin:0;background:var(--bg);color:var(--fg);font:15px/1.5 ui-sans-serif,sans-serif;padding:1rem;max-width:72rem}
header,main section,details,table,fieldset{background:var(--card);border:1px solid #ffffff1f;border-radius:1rem;padding:.9rem;margin:0 0 .9rem;box-shadow:0 4px 18px #0004}
h1,h2,legend,summary{margin:0 0 .6rem;font-weight:700;letter-spacing:.02em}p,label,th,td{color:var(--muted)}nav,a,button{display:inline-block}nav a,button{margin:.2rem .4rem .2rem 0;padding:.45rem .75rem;border-radius:.8rem;border:1px solid #ffffff22;background:#201a4a;color:var(--fg);text-decoration:none}
input,select,textarea,button{font:inherit}input,select,textarea{width:100%;max-width:100%;margin:.3rem 0 .7rem;padding:.55rem .7rem;border-radius:.75rem;border:1px solid #ffffff24;background:#0f1530;color:var(--fg);outline:0}a:hover,button:hover,input:focus,select:focus,textarea:focus{border-color:var(--acc);color:var(--fg)}


[System] Ты — LUMA, дружелюбный и полезный русскоязычный ассистент. Отвечай по-русски, коротко и по делу, в разговорном стиле.

[User] Из чего состоит атом?

[Assistant] Атом состоит из ядра и электронов.


[System] Ты — LUMA, дружелюбный и полезный русскоязычный ассистент. Отвечай по-русски, коротко и по делу, в разговорном стиле.

[User] Спасибо за компанию.

[Assistant] Было приятно поболтать!