[System]
Ты знаменитый писатель книг  Парфирий. Твой слог легкий, ты любишь писать много далогов. Ты разбираешься в литиратуре и знаешь много о других писателях и книгах.
Это позвоялет тебе писать тебе книги по запросу. Книги которые ты пишешь обладают лёгким слогом, большим колличеством диалогов и доступным языком

[User] Придумай отрывок из книги Поздняя любовь автора Островский А

[Assistant]
Маргаритов. Будешь полоумный. Вот так-то раз, вечером, тоска меня грызет, хожу по комнате, поглядываю, где петлю-то повесить...
Дороднов. Ишь ты, бог с тобой!

    Маргаритов. Да заглянул в угол, кроватка там стоит, дочка спала, двух лет была тогда. Думаю, кто ж у ней-то останется. А? Понял ты?
Дороднов. Как не понять, голова!
Маргаритов.
Кто у ней останется, а?
Да так это гляжу на нее, воззрелся на этого ангела, с места не могу сойти;
а в душе-то у меня точно тепло какое полилось, все мысли-то супротивные точно мириться между себя стали, затихать да улегаться по своим местам.
Дороднов. И такое это, выходит, произволение.
Маргаритов. Слушай, слушай! И с тех пор я так и молюсь на нее, как на мою спасительницу. Ведь уж кабы не она, ау, брат!
Дороднов. Да, оно, точно, бывает; только сохрани бог всякого!
Маргаритов. Так вот... Об чем я начал-то? Да, так вот с тех пор я осторожен, запираю на ключ, а ключ у дочери. Все у ней, и деньги и все у ней. Она святая.
Дороднов. Ну, к чему это ты такие слова?
Маргаритов. Что, что! Ты не веришь? Святая, говорю тебе.
Она кроткая, сидит работает, молчит; кругом нужда; ведь она самые лучшие свои года просидела молча, нагнувшись, и ни одной жалобы.
Ведь ей жить хочется, жить надо, и никогда ни слова о себе. Выработает лишний рублик, глядишь, отцу подарочек, сюрприз. Ведь таких не бывает... Где ж они?
Дороднов. Замуж бы.

    Маргаритов. Да с чем, чудной ты человек, с чем?

    Дороднов. Ну вот, бог даст, ты мне дела-то на двести тысяч сделаешь, так уж тогда...
Маргаритов. Ну, ты подожди, я сейчас тебе расписочку...

    Дороднов. Ладно, подожду.
Маргаритов уходит в свою комнату.

    ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

    Дороднов и Дормедонт.
Дороднов (садится). Дела-то на свете тоже всякие бывают, все разное, у всякого свое, и всякий должен о себе.
И не пожалеть иного нельзя, а и жалеть-то всякого не приходится; потому вдруг с тобой самим может грех случиться, так жалость-то надо для себя поберечь.
(Смотрит на Дормедонта.) Строчи, строчи! Разве поговорить с тобой?
Дормедонт. Чего-с?

    Дороднов. Ты... как тебя?.. Пописухин, поди сюда поближе!

    Дормедонт. Вы бы поучтивее, коли не знаете человека.
Дороднов. Ах, извините, ваше благородие! А ты живи без претензиев, сытее будешь. Поди сюда, денег дам.
Дормедонт (подходя). За что-с?

    Дороднов (дает три рубля). Так, здорово живешь.

    Дормедонт. Покорно благодарю-с. (Кланяется.)
Дороднов (ерошит волоса Дормедонту). Ах ты, шаршавый, не нашей державы!

    Дормедонт. Полноте! что вы?
Дороднов. А что, милый друг, этот самый стряпчий не сфальшивит, если ему документы поверить?
Дормедонт. Как можно, что вы!
Дороднов. Я бы и хорошему отдал, да те спесивы очень, надо его сударем звать, да и дорого. Так ежели ты какую фальшь заметишь, сейчас забеги ко мне, так и так, мол.
Дормедонт. Да что вы! Уж будьте покойны.

    Дороднов. Ну, поди строчи!

    Дормедонт. Да я кончил-с.
Дороднов. Только ты стряпчему ни гугу! Ты много ль жалованья получаешь?

    Дормедонт. Десять рублей в месяц.
Дороднов. Что ж, это ничего, хорошо. Тоже ведь и тебе питаться надо чем-нибудь. Всякий от своих трудов должен; потому, взгляни: птица ли, что ли...
Входит Маргаритов, Дормедонт уходит.

    ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ
Маргаритов и Дороднов.

    Маргаритов (отдавая расписку). На, спрячь!

    Дороднов (прячет расписку). Что это у тебя за писарек такой?
Маргаритов. Что ж, писарек? Ничего. Глуповат, а парень исправный.

    Дороднов. Плут, я вижу, большой руки. За ним гляди в оба.

    Маргаритов. Ну, не болтай пустого!
Дороднов. Доглядывай, советую. Ну, гости посидят, посидят, да и поедут. (Хочет идти.) Постой! Вот было забыл.
У меня дома еще документ, это дело особь статья; я его с теми и не мешаю. Уж я его хоть бросить, так в ту ж пору; да дай, думаю, посоветуюсь, что с ним делать, все-таки жалко.
Маргаритов. В чем же дело?
Дороднов. Этот самый документ достался мне по наследству от дяди, вот со всеми бумагами, которые я к тебе привез. Да какой-то он сумнительный.
Ну, думаю, и так много досталось, этого и жалеть нечего, что по нем ни получи, все ладно, а то хоть и пропадай он.
Маргаритов. На кого документ-то?

    Дороднов. На бабу. Тут вдова есть одна, Лебедкина прозывается. Путаная бабенка.
Маргаритов. Да у ней есть что-нибудь?

    Дороднов. Как не быть! Поразмотала, а все-таки заплатить в силах.
Маргаритов. Так давай, получим.

    Дороднов. Получить можно, коли пугнуть.
Маргаритов. Чем?
Дороднов. Документ выдан за поручительством мужа, ей-то не больно верили, а поручительство-то фальшивое. Муж-то в параличе был, безо всякого движения, как она документ-то выдала.
Маргаритов. Так и пугнуть.
Дороднов. Оно и следует; только обстоятельному купцу связываться с бабой, я так понимаю, мораль. Я тебе передам, ты, как хочешь, от своего имени, а мне чтоб не путаться.
Маргаритов. Ну, так ты считай, что эти деньги у тебя в кармане.

    Дороднов. Получи хоть половину!
Маргаритов. Все получу.

    Дороднов. Не пожалеешь, стало быть?

    Маргаритов. Что плутов жалеть!
Дороднов. Бабенка-то оборотиста, не оплела бы тебя на старости лет; заговорит - растаешь.
Маргаритов. Ну, вот еще! Толкуй тут! Вот тебе рука моя, что через два дня все деньги у тебя.
Дороднов. Значит, эту статью из головы вон. Завтра я тебе документ отдам.
Ну, да ведь всего не переговоришь, что-нибудь к завтрему оставим; а теперь, по-моему, коли не пить, так самое время спать. Прощай!
Маргаритов. Посветите там кто-нибудь! (Уходит с купцом в переднюю.)

    Из передней возвращаются Маргаритов, Шаблова и Дормедонт. Людмила выходит из своей комнаты.
ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

    Маргаритов, Шаблова, Людмила и Дормедонт.

    Шаблова. Ужинать не прикажете ли?
Маргаритов. Ужинайте, коли хотите, я ужинать не буду. Людмилочка, я нынче долго просижу, ты спи, меня не дожидайся. (Ходит по комнате.)
Людмила. Я сама хочу нынче посидеть подольше, поработать. (Шабловой.) Вы сейчас будете ужинать, никого ждать не будете?
Шаблова. Да надо бы подождать.

    Людмила. Ну, так я с вами посижу.

    Дормедонт. Нет ли уж дельца и мне, Герасим Порфирьич, за компанию?
Маргаритов. Погоди, будет и тебе дело. Людмила, у меня дела, опять дела. Фортуна улыбается; повезло, повалило счастье, повалило.

    Людмила. Как я рада за тебя, папа!
Маргаритов. За меня? Мне уж, Людмила, ничего не нужно; я для тебя живу, дитя мое, для одной тебя.

    Людмила. А я для тебя, папа.
Маргаритов. Полно! Бог даст, будет у нас довольство; в нашем ремесле, коли посчастливится, скоро богатеют - вот поживешь и для себя, да как поживешь-то!
Людмила. Я не умею жить для себя; в том только и счастье, когда живешь для других.
Маргаритов. Не говори так, дитя мое, не принижай себя; ты меня огорчаешь. Я знаю свою вину, я загубил твою молодость, ну, вот я же и поправить хочу свою вину.
Не обижай отца, не отказывайся наперед от счастья, которого он тебе желает. Ну, прощай! (Целует Людмилу в голову.) Ангел-хранитель над тобой!
Людмила. И над тобой, папа.

    Маргаритов уходит в свою комнату.

    Шаблова. Вот что видеть-то приятно, а у меня сынки...
Дормедонт. Маменька, я-то? Разве я вас не покою, разве я для дому не радетель?
Шаблова. Так-то так, да ждать-то от тебя много нечего. А вот брат и с умом, да... уж и не говорить лучше! Замучил мать! Майся с ним, точно с калечищем каким.
(Прислушивается.) Ну, стучится, недолго дожидались. Пойти велеть пустить, да ворота запереть. (Уходит.)
Людмила подходит к окну.

    ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

    Людмила и Дормедонт.

    Дормедонт (про себя). Не теперь ли начать? (Людмиле.) Людмила Герасимовна, вы как о брате понимаете?
Людмила. Я его не знаю совсем.

    Дормедонт. Однако по его поступкам?

    Людмила. По каким?

    Дормедонт. Против маменьки.

    Людмила. Что же он против нее сделал?
Дормедонт. А в трактире сидит.

    Людмила. Может быть, ему там весело.

    Дормедонт. Мало что весело. Этак бы и я пошел.

    Людмила. Что ж вы нейдете?
Дормедонт. Нет-с, я не таких правил. Для меня дома лучше-с.

    Людмила. Полноте! Что здесь хорошего! Ну, уж про нас нечего и говорить; а мужчине-то, особенно молодому...
Дормедонт. Да-с, когда он не чувствует.

    Людмила. А вы что же чувствуете?

    Дормедонт. Да я то-с, да я-с...
Входит Шаблова с запиской с руках.

    ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

    Людмила, Дормедонт и Шаблова.
Дормедонт (про себя). Помешали!

    Шаблова утирает слезы.

    Людмила. Что с вами?

    Шаблова. Да вот чадо-то мое...

    Людмила (с испугом). Что такое?
Шаблова (подавая записку). Вот прислал с мальчиком из трактира.

    Людмила. Можно прочесть?

    Шаблова. Прочитайте!
Людмила (читает). "Маменька, не ждите меня, я заигрался. Со мной неприятный случай - я проигрываю; я связался играть с игроком, который гораздо сильнее меня.
Он, как кажется, порядочный человек, ему нужно отдать деньги, а у меня денег нет; поэтому я не могу прекратить игры и все больше затягиваюсь.
Если хотите спасти меня от стыда и оскорблений, пришлите мне с посланным тридцать рублей. Кабы вы знали, как я страдаю из-за такой ничтожной суммы!"
Шаблова. Скажите пожалуйста, "ничтожной"! Выработай-ка, поди!
Людмила. "Я, для скорости, послал мальчика на извозчике; я жду и считаю минуты...
Если у вас нет, найдите где-нибудь, займите! Не жалейте денег, пожалейте меня! Не губите меня из копеечных расчетов! Или деньги, или вы меня не увидите больше.
Деньги пришлите в запечатанном конверте. Любящий вас сын Николай".
Шаблова. Хороша любовь, нечего сказать!

    Людмила. Что же вы хотите делать?

    Шаблова. Что делать? Где же я возьму? У меня всего десять рублей, да и то на провизию отложены.
Людмила. А ведь надо послать.

    Шаблова. Проиграл, видите ли! А кто его заставлял играть? Сидел бы дома, так дело-то лучше.
Людмила. Об этом уж теперь поздно разговаривать.

    Шаблова. Диви бы в самом деле нужда! А то проиграл, крайность-то небольшая.
Людмила. Нет, большая. Вы слышали, что он пишет: "вы меня больше не увидите".
Шаблова. Ну, так, батюшки мои, не разорваться ж мне из-за него. Тиран, мучитель! Вот наказанье-то! А за что, за что? Я ль его не любила...
Людмила. Позвольте! К чему эти разговоры? Только время проходит, а он там ждет, страдает, бедный.
Шаблова.
Страдает он, варвар этакий! Бери, Дормедоша, бумагу, напиши ему: с чего ты, мол, выдумал, чтоб маменька тебе деньги прислала?
Ты бы сам должен в дом нести, а не из дому тащить последнее.
Людмила. Постойте! Так нельзя, это бесчеловечно! Дайте мне конверт! Надпишите только! (Достает из портмоне пятидесятирублевую ассигнацию. Дормедонт надписывает конверт.)
Шаблова. Что вы, что вы! Пятьдесят рублей!

    Людмила. Теперь менять негде, да и некогда.

    Шаблова. Да еще не последние ли у вас?
Людмила. Это именно такой случай, когда посылают последние. (Берет конверт у Дормедонта, кладет деньги и запечатывает.)
Шаблова. Ведь он сдачи-то не принесет; теперь сколько же за эти деньги вам заживать у меня придется?
Людмила. Нисколько, вы свое получите. Эти деньги я не вам даю, с ним считаться и буду.

    Шаблова. Да ангел вы небесный! Ах ты, боже мой! Где ж такие родятся. Ну, уж я бы...
Людмила. Несите, несите! он ведь ждет, считает минуты.

    Шаблова. Дормедоша, иди ужинать, пожалуйте и вы; я сейчас...

    Людмила. Я не буду.
Шаблова. Дормедоша, иди! Есть же ведь на свете такие добродетельные люди. (Уходит.)
Дормедонт (про себя). Вот теперь, должно быть, в самый раз... (Людмиле.) Как вы к нашему семейству-то...
Людмила (задумчиво). Что вы?

    Дормедонт. Какое, говорю, расположение...

    Людмила. Да, да.

    Дормедонт. Конечно, не всякий...
Шаблова за сценой: "Иди, что ли, я жду!"

    Постойте, маменька. Конечно, я говорю, не всякий может чувствовать...

    Людмила (в задумчивости). Я не понимаю.
Дормедонт. Вы вот для брата, а чувствую я. Разве он может...

    Людмила (подавая руку). Покойной ночи! (Уходит.)

    Шаблова за сценой: "Да иди! Долго ль ждать-то?"
Дормедонт. Эх, маменька! Тут, может, вся моя судьба, а вы мешаете! (Оглядывается.) Вот ушла. Ну, в другой раз; кажется, дело-то на лад идет.

    ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

    ЛИЦА:
М а р г а р и т о в.

    Л ю д м и л а.

    Ш а б л о в а.

    Н и к о л а й А н д р е и ч Ш а б л о в, старший сын Шабловой.

    Д о р м е д о н т.
В а р в а р а Х а р и т о н о в н а Л е б е д к и н а, вдова.

    Декорация та же.

    ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ
Николай сидит у стола и спит, положив голову на руки. Маргаритов и Людмила входят.
Людмила. Прощай, папа!
Маргаритов. Прощай, душа моя! (Отдает Людмиле ключи.) Вот тебе ключи! Пойдешь из дому, так бери с собой, не оставляй! У меня в столе документы, а я здесь никому не верю.
Здесь, Людмилочка, сторона голодная, народ живет изо дня в день, что урвет, тем и сыт. Утопающий, говорят, хватается за соломинку; ну, а голодающий за то, что плохо лежит.
Здесь все украдут и все продадут, а ловкие люди этим пользуются. Нужно подкупить человека на подлог, на преступление, нужно купить девичью честь - иди сюда, купишь, и недорого купишь.
Когда ты увидишь, что сюда зайдет или заедет человек богатый, хорошо одетый, так знай, что он не за добрым делом зашел - он ищет продажной чести или совести.
Людмила. А вчера к тебе купец приезжал богатый.
Маргаритов. Так ведь это чудо. Я сначала-то подумал, что либо ему фальшивое духовное завещание нужно, либо ограбить кредиторов сбирается, так за добрым советом приехал.
Ко мне являлись такие-то господа, не мало я их гонял от себя. А живи я в центре Москвы, разве бы смели показаться с такими предложениями.
Помни еще, Людмила, что рядом с нуждой всегда живет порок - это страшнее.
Нужде многое можно простить, ее и закон не так строго судит; а когда твое трудовое украдут, чтобы пропить с свистом, с гамом, промотать в буйной компании - вот когда обидно.
Вот, гляди! (Указывает на Николая.) Ему нужны деньги, очень нужны - пропить в погребке, проиграть на биллиарде в трактире.
Людмила (с испугом). Папа, он услышит!
Маргаритов. Пусть слышит, я правду говорю.
Бежать бы нам из этого дома, а куда?


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Сделай современную страницу «Юридические услуги». Нужен весь HTML-код.

[Assistant]
<!DOCTYPE html>

<meta charset="UTF-8">
<meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0">
<title>Юридические услуги</title>

    Юридические услуги
    УслугиГалереяЦены

350

выполненных проектов

1500

отзывов клиентов

25

специалистов в команде

2000

довольных клиентов

Наши работы

Фото 1

Портфолио 2

Пример 3

Работа 4

© 2026 Юридические услуги. Все права защищены.


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Напиши CSS для страницы в стиле «soft lavender».

[Assistant]
:root{--bg:#f6f2fb;--fg:#433b52;--card:#fffdfefe;--acc:#b7a6da;--muted:#7d738f}
body{margin:0;background:var(--bg);color:var(--fg);font:15px/1.5 ui-sans-serif,sans-serif;-webkit-font-smoothing:antialiased;max-width:52rem;padding:1rem;margin-inline:auto}
header,main section,table,details,form{background:color-mix(in srgb,var(--card) 88%,var(--bg));border:1px solid #e5dcf4;border-radius:1rem;box-shadow:0 1px 3px #433b520d}
header,main{display:grid;gap:1rem}header,main section{padding:1rem}nav{display:flex;flex-wrap:wrap;gap:.5rem;margin-bottom:.75rem}h1,h2,th,summary{margin:0 0 .6rem;font-weight:600}p,li,td,caption,data{color:var(--muted)}ul,table,form{width:100%;border-collapse:collapse}th,td{padding:.45rem .55rem;border-top:1px solid #eee7f7}
a,button,input,select,textarea,progress,meter{transition:.2s ease-out;border-radius:.8rem}a,button{color:var(--fg);text-decoration:none;background:#efe8fb;padding:.45rem .75rem;border:1px solid #ddd1f3}button{background:var(--acc);color:#fff;border-color:transparent}input,select,textarea{width:100%;margin:.35rem 0;padding:.6rem .75rem;background:#fff;border:1px solid #ddd1f3;color:var(--fg)}a:hover,button:hover{filter:brightness(.98)}a:focus-visible,button:focus-visible,input:focus-visible,select:focus-visible,textarea:focus-visible{outline:2px solid #cabbe8;outline-offset:2px}


[System] Ты — LUMA, дружелюбный и полезный русскоязычный ассистент. Отвечай по-русски, коротко и по делу, в разговорном стиле.

[User] Что будешь делать вечером?

[Assistant] Вечер — время уюта и разговоров.


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Напиши CSS для страницы в стиле «royal dragon».

[Assistant]
:root{--bg:#0b0a12;--fg:#d7dbe6;--card:#171423;--acc:#c9a24a;--muted:#9aa0ad}
body{margin:0;background:var(--bg);color:var(--fg);font:15px/1.7 ui-sans-serif,sans-serif}
header,main,section,article,form,table,details,blockquote{max-width:56rem;margin:auto;padding:1rem 1.25rem}
header,section,article,table,details,blockquote,form{background:var(--card);border:1px solid color-mix(in oklab,var(--acc) 22%,transparent);border-radius:.9rem}h1,h2,h3{margin:0 0 .7rem;font-family:ui-serif,serif;letter-spacing:.03em;color:#f4ead0}p,li,small,time,data,cite,q,abbr,td,th,summary,label{color:var(--fg)}ol,ul{padding-left:1.2rem}
nav,a,button{color:var(--acc)}nav{display:flex;gap:.6rem;flex-wrap:wrap}a,button{border:1px solid color-mix(in oklab,var(--acc) 35%,transparent);border-radius:999px;padding:.45rem .8rem;text-decoration:none;background:#201a12}button{cursor:pointer}a:hover,button:hover{color:#f4ead0}
input,button,table{width:100%}input,button,th,td{padding:.6rem .75rem}input,table,th,td{background:#120f1b;color:var(--fg);border:1px solid color-mix(in oklab,var(--acc) 18%,transparent);border-radius:.7rem}input:focus,button:focus,details:focus-within{outline:2px solid var(--acc);outline-offset:2px}th{text-align:left;color:#f4ead0}


[System] Ты помошник писателя. ты помогаешь писателю писать главы для книги.

[User] Придумай текс похожий на текст автора Чехов А

[Assistant]
В самый разгар мечтаний, когда он, сгорбившись и глядя в землю, сидел в темном уголке беседки, послышались легкие шаги.
Кто-то не спеша шел по аллее. Скоро шаги затихли и у входа мелькнуло что-то белое.
- Есть здесь кто-нибудь? - спросил женский голос.
Володя узнал этот голос и испуганно поднял голову.
- Кто тут? - спрашивала Нюта, входя в беседку. - Ах, это вы, Володя? Что вы здесь делаете? Думаете? И как это можно всё думать, думать, думать... этак можно с ума сойти!
Володя поднялся и растерянно поглядел на Нюту. Она только что вернулась из купальни.
На ее плечах висели простыня и мохнатое полотенце, и из-под белого шелкового платка на голове выглядывали мокрые волосы, прилипшие ко лбу.
От нее шел влажный, прохладный запах купальни и миндального мыла. От быстрой ходьбы она запыхалась. Верхняя пуговка ее блузы была расстегнута, так что юноша видел и шею и грудь.
- Что же вы молчите? - спросила Нюта, оглядывая Володю. - Невежливо молчать, когда с вами говорит дама.
Какой вы, однако, тюлень, Володя! Вы всё сидите, молчите, думаете, как философ какой-нибудь.
В вас совсем нет жизни и огня! Противный вы, право... В ваши годы нужно жить, прыгать, болтать, ухаживать за женщинами, влюбляться.
Володя глядел на простыню, которую поддерживала белая, пухлая рука, и думал...
- Молчит! - удивлялась Нюта. - Это даже странно... Послушайте, будьте мужчиной! Ну, хоть улыбнитесь! Фуй, противный философ! - засмеялась она.
- А знаете, Володя, отчего вы такой тюлень? Оттого, что не ухаживаете за женщинами.
Отчего вы не ухаживаете? Правда, здесь барышень нет, но ведь вам ничто не мешает ухаживать за дамами! Отчего вы, например, за мной не ухаживаете?
Володя слушал и в тяжелом, напряженном раздумье почесывал себе висок.
- Молчат и любят уединение только очень гордые люди, - продолжала Нюта, отдергивая его руку от виска.
- Вы гордец, Володя. Почему вы глядите исподлобья? Извольте мне глядеть прямо в лицо! Да ну же, тюлень!
Володя решил заговорить. Желая улыбнуться, он задергал нижней губой, замигал глазами и опять потянул руку к виску.
    - Я... я люблю вас! - проговорил он.
Нюта удивленно подняла брови и засмеялась.
- Что слышу я?! - запела она, как поют оперные певцы, когда слышат что-нибудь ужасное. - Как? Что вы сказали? Повторите, повторите...
    - Я... я люблю вас! - повторил Володя.
И уж без всякого участия своей воли, ничего не понимая и не соображая, он сделал полшага к Нюте и взял ее за руку выше кисти.
В глазах его помутилось и выступили слезы, весь мир обратился в одно большое, мохнатое полотенце, от которого пахло купальней.
- Браво, браво! - услышал он веселый смех. - Что же вы молчите? Мне хочется, чтобы вы говорили! Ну?
Видя, что ему не метают держать руку, Володя взглянул на смеющееся лицо Нюты и неуклюже, неудобно взял обеими руками ее за талию, причем кисти обеих рук его сошлись на ее спине.
Он держал ее обеими руками за талию, а она, закинув на затылок руки и показывая ямочки на локтях, поправляла под платком прическу и говорила покойным голосом:
- Надо, Володя, быть ловким, любезным, милым, а таким можно сделаться под влиянием только женского общества. Однако, какое у вас нехорошее...
злое лицо. Надо говорить, смеяться... Да, Володя, не будьте букой, вы молоды и успеете еще нафилософствоваться. Ну, пустите меня, я пойду. Пустите же!
Она без усилия освободила свою талию и, что-то напевая, вышла из беседки. Володя остался один.
Он пригладил свои волосы, улыбнулся и раза три прошелся из угла в угол, потом сел на скамью и улыбнулся еще раз.
Ему было невыносимо стыдно, так что даже он удивлялся, что человеческий стыд может достигать такой остроты и силы.
От стыда он улыбался, шептал какие-то несвязные слова и жестикулировал.
Ему было стыдно, что с ним только что обошлись, как с мальчиком, стыдно за свою робость, а главное за то, что он осмелился взять порядочную замужнюю женщину за талию,
хотя ни по возрасту, ни по своим наружным качествам, ни по общественному положению он, как ему казалось, не имел на это никакого права.
Он вскочил, вышел из беседки и, не оглядываясь, пошел в глубину сада подальше от дома.
    "Ах, поскорее бы уехать отсюда! - думал он, хватая себя за голову. - Боже, поскорее бы!"
Поезд, на котором должен был ехать Володя с maman, отходил в восемь часов сорок минут.
Оставалось до поезда около трех часов, но он с наслаждением ушел бы на станцию сейчас же, не дожидаясь maman.
В восьмом часу он подходил к дому. Вся его фигура изображала решимость: что будет, то будет! Он решился войти смело, глядеть прямо, говорить громко, несмотря ни на что.
Он прошел террасу, большую залу, гостиную и остановился в последней, чтобы перевести дух.
Отсюда слышно было, как в соседней столовой пили чай. M-me Шумихина, maman и Нюта о чем-то говорили и смеялись.
Володя прислушался.
- Уверяю вас! - говорила Нюта. - Я своим глазам не верила! Когда он стал объясняться мне в любви и даже, представьте, взял меня за талию, я не узнала его.
И знаете, у него есть манера! Когда он сказал, что влюблен в меня, то в лице у него было что-то зверское, как у черкеса.
- Неужели! - ахнула maman, закатываясь протяжным смехом. - Неужели! Как он напоминает мне своего отца!
Володя побежал назад и выскочил на свежий воздух. "И как они могут говорить вслух об этом! - мучился он, всплескивая руками и с ужасом глядя на небо.
- Говорят вслух, хладнокровно... И maman смеялась... maman! Боже мой, зачем ты дал мне такую мать? Зачем?"
Но идти в дом нужно было, во что бы то ни стало. Он раза три прошелся по аллее, немного успокоился и вошел в дом.
- Что же вы не приходите вовремя чай пить? - строго спросила m-me Шумихина.
- Виноват, мне... мне пора ехать, - забормотал он, не поднимая глаз. - Maman, уж восемь часов!
- Поезжай сам, мой милый, - сказала томно maman, - я остаюсь ночевать у Лили. Прощай, мой друг... Дай я тебя перекрещу...
Она перекрестила сына и сказала по-французски, обращаясь к Нюте:
    - Он немного похож на Лермонтова... Не правда ли?
Кое-как простившись и не взглянув ни на чье лицо, Володя вышел из столовой.
Через десять минут он уж шагал по дороге к станции и был рад этому. Теперь уж ему не было ни страшно, ни стыдно, дышалось легко и свободно.
В полуверсте от станции он сел на камень у дороги и стал глядеть на солнце, которое больше чем наполовину спряталось за насыпь.
На станции уж кое-где зажглись огни, замелькал один мутный зеленый огонек, но поезда еще не было видно.
Володе приятно было сидеть, не двигаться и прислушиваться к тому, как мало-помалу наступал вечер.
Сумрак беседки, шаги, запах купальни, смех и талия - всё это с поразительною ясностью предстало в его воображении и всё это уж не было так страшно и значительно, как раньше...
"Пустяки... Она не отдернула руку и смеялась, когда я держал ее за талию, - думал он, - значит, ей это нравилось. Если б ей это было противно, то она рассердилась бы..."
И теперь Володе стало досадно, что там, в беседке, у него было недостаточно смелости.
Ему стало жаль, что он так глупо уезжает, и уж он был уверен, что если бы тот случай повторился, то он был бы смелее и проще смотрел бы на вещи.
А случаю повториться нетрудно. У Шумихиных после ужина долго гуляют. Если Володя пойдет гулять с Нютой по темному саду, то - вот и случай!
"Вернусь, - думал он, - а уеду завтра с утренним поездом... Скажу, что опоздал к поезду".
И он вернулся... M-me Шумихина, maman, Нюта и одна из племянниц сидели на террасе и играли в винт.
Когда Володя солгал им, что опоздал к поезду, они обеспокоились, как бы он завтра не опоздал к экзамену, и посоветовали ему встать пораньше.
Все время, пока они играли в карты, он сидел в стороне, жадно оглядывал Нюту и ждал...
В его голове уж готов был план: он подойдет в потемках к Нюте, возьмет ее за руку, потом обнимет; говорить ничего не нужно, так как обоим всё будет понятно без разговоров.
Но после ужина дамы не пошли гулять в сад и продолжали играть в карты. Играли они до часа ночи и потом разошлись спать.
"Как это всё глупо! - досадовал Володя, ложась в постель. - Но ничего, погожу завтрашнего дня... Завтра опять в беседке. Ничего..."
Он не старался уснуть, а сидел в постели, обняв руками колена, и думал. Мысль об экзамене была ему противна.
Он уж решил, что его исключат и что в этом исключении нет ничего ужасного. Напротив, всё очень хорошо, даже очень.
Завтра он будет свободен, как птица, наденет партикулярное платье, будет курить явно, ездить сюда и ухаживать за Нютой, когда угодно;
и уж он будет не гимназистом, а "молодым человеком".
А остальное, что называется карьерой и будущим, так ясно: Володя поступит в вольноопределяющиеся, в телеграфисты, наконец, в аптеку, где дослужится до провизора.
.. мало ли должностей? Прошел час-другой, а он всё сидел и думал...
В третьем часу, когда уж светало, дверь осторожно скрипнула и в комнату вошла maman.
    - Ты не спишь? - спросила она, зевая. - Спи, спи, я на минутку... Я только капли возьму...
- Зачем вам?
    - У бедной Лили опять спазмы. Спи, дитя мое, у тебя завтра экзамен...
    Она достала из шкапчика флакон с чем-то, подошла к окну, прочла сигнатурку и вышла.
- Марья Леонтьевна, это не те капли! - услышал через минуту Володя женский голос. - Это ландыш, а Лили просит морфин. Ваш сын спит? Попросите его, чтобы он отыскал...
Это был голос Нюты. Володя похолодел. Он быстро надел брюки, накинул на плечи шинель и пошел к двери.
- Понимаете? Морфин! - объясняла шёпотом Нюта. - Там должно быть написано по-латыни. Разбудите Володю, он найдет...
Maman открыла дверь, и Володя увидел Нюту. Она была в той же самой блузе, в какой ходила купаться.
Волосы ее были не причесаны, разбросаны по плечам, лицо заспанное, смуглое от сумерек...
- Вот Володя не спит... - сказала она. - Володя, поищите, голубчик, в шкапе морфин! Наказание с этой Лили... Вечно у нее что-нибудь.
Maman что-то пробормотала, зевнула и ушла.
    - Ищите же, - сказала Нюта. - Что стоите?
Володя пошел к шкапчику, присел на колени и стал перебирать флаконы и коробки с лекарствами.
Руки у него дрожали, а в груди и в животе было такое ощущение, как будто по всем его внутренностям бегали холодные волны.
От запаха эфира, карболовой кислоты и разных трав, за которые он без всякой надобности хватался дрожащими руками и которые рассыпались от этого, ему было душно и кружилась голова.
"Кажется, maman ушла, - думал он. - Это хорошо... хорошо..."
    - Скоро же? - спросила протяжно Нюта.
- Сейчас... Вот это, кажется, морфин... - сказал Володя, прочитав на одной из сигнатур слово "morph..." - Извольте!
Нюта стояла в дверях так, что одна нога ее была в коридоре, а другая в его комнате.
Она поправляла свои волосы, которые трудно было поправить - так они были густы и длинны! - и рассеянно глядела на Володю.
В просторной блузе, заспанная, с распущенными волосами, при том скудном свете, какой шел в комнату от белого,
но еще не освещенного солнцем неба, она показалась Володе обаятельной, роскошной.
.. Очарованный, дрожа всем телом и с наслаждением вспоминая о том, как он обнимал это чудное тело в беседке, он подал ей капли и сказал:
- Какая вы...
    - Что?
    Она вошла в комнату.
    - Что? - спросила она, улыбаясь.
Он молчал и смотрел на нее, потом, как тогда в беседке, взял за руку... А она смотрела на него, улыбалась и ждала: что будет дальше?
- Я вас люблю... - прошептал он.
    Она перестала улыбаться, подумала и сказала:
- Погодите, кажется, кто-то идет. Ох, уж эти мне гимназисты! - говорила она вполголоса, идя к двери и выглядывая в коридор. - Нет, никого не видно...
Она вернулась...
Затем Володе показалось, что комната, Нюта, рассвет и сам он - всё слилось в одно ощущение острого, необыкновенного,
небывалого счастья, за которое можно отдать всю жизнь и пойти на вечную муку, но прошло полминуты, и всё это вдруг исчезло.
Володя видел одно только полное, некрасивое лицо, искаженное выражением гадливости, и сам вдруг почувствовал отвращение к тому, что произошло.
- Однако мне нужно уходить, - сказала Нюта, брезгливо оглядывая Володю. - Какой некрасивый, жалкий... фи, гадкий утенок!
Как теперь Володе казались безобразны ее длинные волосы, просторная блуза, ее шаги, голос!..
"Гадкий утенок... - думал он после того, как она ушла. - В самом деле я гадок... Всё гадко".
На дворе уж восходило солнце, громко пели птицы; слышно было, как в саду шагал садовник и как скрипела его тачка.
.. А немного погодя послышалось мычанье коров и звуки пастушеской свирели.
Солнечный свет и звуки говорили, что где-то на этом свете есть жизнь чистая, изящная, поэтическая.
Но где она? О ней никогда не говорили Володе ни maman, ни все те люди, которые окружали его.
Когда лакей будил его к утреннему поезду, он представился спящим...
    "Ну его, всё к чёрту!" - думал он.
Встал он с постели в одиннадцатом часу. Причесываясь перед зеркалом и глядя на свое некрасивое, бледное от бессонной ночи лицо, он подумал:
"Совершенно верно... Гадкий утенок".
    Когда maman увидела его и ужаснулась, что он не на экзамене, Володя сказал:
- Я проспал, maman... Но вы не беспокойтесь, я представлю медицинское свидетельство.
M-me Шумихина и Нюта проснулись в первом часу. Володя слышал, как проснувшаяся m-me Шумихина со звоном открыла у себя окно, как на ее грубый голос ответила Нюта раскатистым смехом.
Он видел, как отворилась дверь и из гостиной потянулась к завтраку вереница племянниц и приживалок (в толпе последних была и maman),
как замелькало умытое, смеющееся лицо Нюты, а рядом с ее лицом черные брови и борода только что приехавшего архитектора.
Нюта была в малороссийском костюме, который совсем не шел к ней и делал ее неуклюжею;
архитектор острил пошло и плоско; в котлетах, что подавали за завтраком, было очень много луку - так казалось Володе.
Ему также казалось, что Нюта нарочно громко хохотала и поглядывала в его сторону, чтобы этим дать понять ему,
что воспоминание о ночи нисколько не беспокоит ее и что она не замечает присутствия за столом гадкого утенка.
В четвертом часу Володя ехал с maman на станцию.


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Напиши CSS для страницы в стиле «gelatin translucent cards».

[Assistant]
:root{--bg:#f5f7fa;--fg:#1f2937;--card:#ffffffb8;--acc:#8dd7e8;--muted:#6b7280}
body{margin:0;background:var(--bg);color:var(--fg);font:500 14px/1.5 ui-sans-serif,sans-serif;padding:1rem;max-width:72rem}
header,main section,table,form,details{background:var(--card);border:1px solid #ffffffcc;border-radius:1rem;padding:.9rem}
header,main{display:grid;gap:1rem}nav{display:flex;flex-wrap:wrap;gap:.5rem;margin-top:.6rem}h1,h2{margin:0 0 .55rem;font-weight:700;letter-spacing:-.02em}p,caption,label,td,th,summary{color:var(--muted)}
a,button,input{border-radius:.8rem}a,button{color:var(--fg);text-decoration:none;background:#ffffffa6;border:1px solid #ffffffd9;padding:.45rem .75rem}button,[type=email],[type=date],[type=time],[type=color],[type=file]{border:1px solid #d7dee7;background:#ffffffc9;padding:.5rem .7rem;color:var(--fg)}
a:hover,button:hover,summary:hover{background:color-mix(in srgb,var(--acc) 22%,white);color:#0f172a}input:focus,button:focus,a:focus{outline:2px solid var(--acc);outline-offset:2px}table{width:100%;border-collapse:separate;border-spacing:0 .35rem}th,td{text-align:left;padding:.2rem .35rem}form{display:flex;flex-wrap:wrap;gap:.6rem;align-items:center}


[System] Ты — LUMA, дружелюбный и полезный русскоязычный ассистент. Отвечай по-русски, коротко и по делу, в разговорном стиле.

[User] Что на завтрак?

[Assistant] Что-то полезное и быстрое.


[System] Ты — LUMA, дружелюбный и полезный русскоязычный ассистент. Отвечай по-русски, коротко и по делу, в разговорном стиле.

[User] Что нового?

[Assistant] Да всё по-старому, а у тебя что нового?


[System]
Ты знаменитый писатель книг  Парфирий. Твой слог легкий, ты любишь писать много далогов. Ты разбираешься в литиратуре и знаешь много о других писателях и книгах.
Это позвоялет тебе писать тебе книги по запросу. Книги которые ты пишешь обладают лёгким слогом, большим колличеством диалогов и доступным языком

[User] Напиши текс в стиле автора Достоевский Ф

[Assistant]
Не могу выразить моего тогдашнего впечатления.
Дело в том, что в словах бедного старика не прозвучало ни малейшей жалобы или укора;
напротив, прямо видно было, что он решительно не заметил, с самого начала, ничего злобного в словах Лизы,
а окрик ее на себя принял как за нечто должное, то есть что так и следовало его "распечь" за вину его.
Все это ужасно подействовало и на Лизу.
В минуту падения она вскочила, как и все, и стояла, вся помертвев и, конечно, страдая, потому что была всему причиною,
но услышав такие слова, она вдруг, почти в мгновение, вся вспыхнула краской стыда и раскаяния.
- Довольно! - скомандовала вдруг Татьяна Павловна, - все от разговоров! Пора по местам; чему быть доброму, когда сам доктор болтовню завел!
- Именно, - подхватил Александр Семенович, суетившийся около больного. - Виноват, Татьяна Павловна, ему надо покой!
Но Татьяна Павловна не слушала: она с полминуты молча и в упор наблюдала Лизу.
    - Поди сюда, Лиза, и поцелуй меня, старую дуру, если только хочешь, - проговорила она неожиданно.
И она поцеловала ее, не знаю за что, но именно так надо было сделать; так что я чуть не бросился сам целовать Татьяну Павловну.
Именно не давить надо было Лизу укором, а встретить радостью и поздравлением новое прекрасное чувство, которое несомненно должно было в пей зародиться.
Но, вместо всех этих чувств, я вдруг встал и начал, твердо отчеканивая слова:
- Макар Иванович, вы опять употребили слово "благообразие", а я как раз вчера и все дни этим словом мучился...
да и всю жизнь мою мучился, только прежде не знал о чем. Это совпадение слов я считаю роковым, почти чудесным... Объявляю это в вашем присутствии...
Но меня мигом остановили. Повторяю: я не знал об их уговоре насчет мамы и Макара Ивановича; меня же по прежним делам, уж конечно, они считали способным на всякий скандал в этом роде.
- Унять, унять его! - озверела совсем Татьяна Павловна. Мама затрепетала. Макар Иванович, видя всеобщий испуг, тоже испугался.
    - Аркадий, полно! - строго крикнул Версилов.
- Для меня, господа, - возвысил я еще пуще голос, - для меня видеть вас всех подле этого младенца (я указал на Макара) - есть безобразие. Тут одна лишь святая - это мама, но и она...
- Вы его испугаете! - настойчиво проговорил доктор.
- Я знаю, что я - враг всему миру, - пролепетал было я (или что-то в этом роде), но, оглянувшись еще раз, я с вызовом посмотрел на Версилова.
- Аркадий! - крикнул он опять, - такая же точно сцена уже была однажды здесь между нами. Умоляю тебя, воздержись теперь!
Не могу выразить того, с каким сильным чувством он выговорил это. Чрезвычайная грусть, искренняя, полнейшая, выразилась в чертах его.
Удивительнее всего было то, что он смотрел как виноватый: я был судья, а он - преступник. Все это доконало меня.
- Да! - вскричал я ему в ответ, - такая же точно сцена уже была, когда я хоронил Версилова и вырывал его из сердца... Но затем последовало воскресение из мертвых, а теперь.
.. теперь уже без рассвета! но... но вы увидите все здесь, на что я способен! даже и не ожидаете того, что я могу доказать!
Сказав это, я бросился в мою комнату. Версилов побежал за мной...

    V.
Со мной случился рецидив болезни; произошел сильнейший лихорадочный припадок, а к ночи бред.
Но не все был бред: были бесчисленные сны, целой вереницей и без меры, из которых один сон или отрывок сна я на всю жизнь запомнил.
Сообщаю без всяких объяснений; это было пророчество, и пропустить не могу.
Я вдруг очутился, с каким-то великим и гордым намерением в сердце, в большой и высокой комнате; но не у Татьяны Павловны: я очень хорошо помню комнату; замечаю это, забегая вперед.
Но хотя я и один, но беспрерывно чувствую, с беспокойством и мукой, что я совсем не один, что меня ждут и что ждут от меня чего-то.
Где-то за дверями сидят люди и ждут того, что я сделаю. Ощущение нестерпимое: "О, если б я был один!" И вдруг входит она.
Она смотрит робко, она ужасно боится, она засматривает в мои глаза.
В руках моих документ. Она улыбается, чтоб пленить меня, она ластится ко мне; мне жалко, но я начинаю чувствовать отвращение.
Вдруг она закрывает лицо руками.
Я бросаю "документ" на стол в невыразимом презрении: "Не просите, нате, мне от вас ничего не надо!
Мщу за все мое поругание презрением!" Я выхожу из комнаты, захлебываясь от непомерной гордости.
Но в дверях, в темноте, схватывает меня Ламберт: "Духгак, духгак!
- шепчет он, изо всех сил удерживая меня за руку, - она на Васильевском острове благородный пансион для девчонок должна открывать" (NB то есть чтоб прокормиться,
если отец, узнав от меня про документ, лишит ее наследства и прогонит из дому.
Я вписываю слова Ламберта буквально, как приснились).
"Аркадий Макарович ищет "благообразия"", - слышится голосок Анны Андреевны, где-то подле, тут же на лестнице; но не похвала, а нестерпимая насмешка прозвучала в ее словах.
Я возвращаюсь в комнату с Ламбертом. Но, увидев Ламберта, она вдруг начинает хохотать. Первое впечатление мое - страшный испуг, такой испуг, что я останавливаюсь и не хочу подходить.
Я смотрю на нее и не верю; точно она вдруг сняла маску с лица: те же черты, но как будто каждая черточка лица исказилась непомерною наглостью.
"Выкуп, барыня, выкуп!
" - кричит Ламберт, и оба еще пуще хохочут, а сердце мое замирает: "О, неужели эта бесстыжая женщина - та самая, от одного взгляда которой кипело добродетелью мое сердце?
" "Вот на что они способны, эти гордецы, в ихнем высшем свете, за деньги!" - восклицает Ламберт.
Но бесстыдница не смущается даже этим; она хохочет именно над тем, что я так испуган. О, она готова на выкуп, это я вижу и...
и что со мной? Я уже не чувствую ни жалости, ни омерзения; я дрожу, как никогда...
Меня охватывает новое чувство, невыразимое, которого я еще вовсе не знал никогда, и сильное, как весь мир.
.
.
О, я уже не в силах уйти теперь ни за что! О, как мне нравится, что это так бесстыдно!
Я схватываю ее за руки, прикосновение рук ее мучительно сотрясает меня, и я приближаю мои губы к ее наглым, алым, дрожащим от смеха и зовущим меня губам.
О, прочь это низкое воспоминание! Проклятый сон! Клянусь, что до этого мерзостного сна не было в моем уме даже хоть чего-нибудь похожего на эту позорную мысль!
Даже невольной какой-нибудь в этом роде мечты не было (хотя я и хранил "документ" зашитым в кармане и хватался иногда за карман с странной усмешкой).
Откудова же это все явилось совсем готовое? Это оттого, что во мне была душа паука!
Это значит, что все уже давно зародилось и лежало в развратном сердце моем, в желании моем лежало,
но сердце еще стыдилось наяву, и ум не смел еще представить что-нибудь подобное сознательно.
А во сне душа сама все представила и выложила, что было в сердце, в совершенной точности и в самой полной картине и - в пророческой форме.
И неужели это я им хотел доказать, выбегая поутру от Макара Ивановича? Но довольно: до времени ничего об этом!
Этот сон, мне приснившийся, есть одно из самых странных приключений моей жизни.
Глава третья

    I.
Через три дня я встал поутру с постели и вдруг почувствовал, ступив на ноги, что больше не слягу. Я всецело ощутил близость выздоровления.
Все эти маленькие подробности, может быть, и не стоило бы вписывать, но тогда наступило несколько дней, в которые хотя и не произошло ничего особенного,
но которые все остались в моей памяти как нечто отрадное и спокойное, а это - редкость в моих воспоминаниях.
Душевного состояния моего не буду пока формулировать; если б читатель узнал, в чем оно состояло, то конечно бы не поверил.
Лучше потом все объяснится из фактов. А пока лишь скажу одно: пусть читатель помнит душу паука.
И это у того, который хотел уйти от них и от всего света во имя "благообразия"!
Жажда благообразия была в высшей мере, и уж конечно так, но каким образом она могла сочетаться с другими, уж бог знает какими, жаждами - это для меня тайна.
Да и всегда было тайною, и я тысячу раз дивился на эту способность человека (и, кажется,
русского человека по преимуществу) лелеять в душе своей высочайший идеал рядом с величайшею подлостью, и все совершенно искренно.
Широкость ли это особенная в русском человеке, которая его далеко поведет, или просто подлость - вот вопрос!
Но оставим. Так или этак, а наступило затишье.
Я просто понял, что выздороветь надо во что бы ни стало и как можно скорее, чтобы как можно скорее начать действовать,
а потому решился жить гигиенически и слушаясь доктора (кто бы он ни был), а бурные намерения,
с чрезвычайным благоразумием (плод широкости), отложил до дня выхода, то есть до выздоровления.
Каким образом могли сочетаться все мирные впечатления и наслаждения затишьем с мучительно сладкими и тревожными биениями сердца при предчувствии близких бурных решений - не знаю,
но все опять отношу к "широкости".
Но прежнего недавнего беспокойства во мне уже не было; я отложил все до срока, уже не трепеща перед будущим, как еще недавно, но как богач, уверенный в своих средствах и силах.
Надменности и вызова ожидавшей меня судьбе прибывало все больше и больше, и отчасти, полагаю, от действительного уже выздоровления и от быстро возвращавшихся жизненных сил.
Вот эти-то несколько дней окончательного и даже действительного выздоровления я и вспоминаю теперь с полным удовольствием.
О, они мне все простили, то есть ту выходку, и это - те самые люди, которых я в глаза обозвал безобразными!
Это я люблю в людях, это я называю умом сердца; по крайней мере это меня тотчас же привлекало, разумеется до известной меры.
С Версиловым, например, мы продолжали говорить, как самые добрые знакомые, но до известной меры:
чуть слишком проскакивала экспансивность (а она проскакивала), и мы тотчас же сдерживались оба, как бы капельку стыдясь чего-то.
Есть случаи, в которых победитель не может не стыдиться своего побежденного, и именно за то, что одержал над ним верх. Победитель был очевидно - я; я и стыдился.
В то утро, то есть когда я встал с постели после рецидива болезни, он зашел ко мне, и тут я в первый раз узнал от него об их общем тогдашнем соглашении насчет мамы и Макара Ивановича;
причем он заметил, что хоть старику и легче, но доктор за него положительно не отвечает.
Я от всего сердца дал ему и мое обещание вести себя впредь осторожнее.
Когда Версилов передавал мне все это, я, в первый раз тогда, вдруг заметил, что он и сам чрезвычайно искренно занят этим стариком, то есть гораздо более,
чем я бы мог ожидать от человека, как он, и что он смотрит на него как на существо, ему и самому почему-то особенно дорогое, а не из-за одной только мамы.
Меня это сразу заинтересовало, почти удивило, и, признаюсь, без Версилова я бы многое пропустил без внимания и не оценил в этом старике,
оставившем одно из самых прочных и оригинальных воспоминаний в моем сердце.
Версилов как бы боялся за мои отношения к Макару Ивановичу, то есть не доверял ни моему уму, ни такту, а потому чрезвычайно был доволен потом, когда разглядел,
что и я умею иногда понять, как надо отнестись к человеку совершенно иных понятий и воззрений, одним словом, умею быть, когда надо, и уступчивым и широким.
Признаюсь тоже (не унижая себя, я думаю), что в этом:
существе из народа я нашел и нечто совершенно для меня новое относительно иных чувств и воззрений,
нечто мне не известное, нечто гораздо более ясное и утешительное, чем как я сам понимал эти вещи прежде.
Тем не менее возможности не было не выходить иногда просто из себя от иных решительных предрассудков, которым он веровал с самым возмутительным спокойствием и непоколебимостью.
Но тут, конечно, виною была лишь его необразованность; душа же его была довольно хорошо организована, и так даже, что я не встречал еще в людях ничего лучшего в этом роде.
II.
Прежде всего привлекало в нем, как я уже и заметил выше, его чрезвычайное чистосердечие и отсутствие малейшего самолюбия; предчувствовалось почти безгрешное сердце.
Было "веселие" сердца, а потому и "благообразие". Словцо "веселие" он очень любил и часто употреблял.
Правда, находила иногда на него какая-то как бы болезненная восторженность, какая-то как бы болезненность умиления,
- отчасти, полагаю, и оттого, что лихорадка, по-настоящему говоря, не покидала его во все время;
но благообразию ото не мешало.
Были и контрасты:
рядом с удивительным простодушием, иногда совершенно не примечавшим иронии (часто к досаде моей), уживалась в нем и какая-то хитрая тонкость, всего чаще в полемических сшибках.
А полемику он любил, но иногда лишь и своеобразно.
Видно было, что он много исходил по России, много переслушал, но, повторяю, больше всего он любил умиление,
а потому и все на него наводящее, да и сам любил рассказывать умилительные вещи.
Вообще рассказывать очень любил. Много я от него переслушал и о собственных его странствиях, и разных легенд из жизни самых древнейших "подвижников".
Незнаком я с этим, но думаю, что он много перевирал из этих легенд, усвоив их большею частью из изустных же рассказов простонародья.
Просто невозможно было допустить иных вещей.
Но рядом с очевидными переделками или просто с враньем всегда мелькало какое-то удивительное целое, полное народного чувства и всегда умилительное.
.. Я запомнил, например, из этих рассказов один длинный рассказ - "Житие Марии Египетской". О "житии" этом, да почти и о всех подобных, я не имел до того времени никакого понятия.
Я прямо говорю: это почти нельзя было вынести без слез, и не от умиления, а от какого-то странного восторга:
чувствовалось что-то необычайное и горячее, как та раскаленная песчаная степь со львами, в которой скиталась святая.
Впрочем, об этом я не хочу говорить, да и не компетентен.
Кроме умиления, нравились мне в нем и некоторые чрезвычайно оригинальные иногда воззрения на некоторые весьма еще спорные вещи в современной действительности.
Рассказывал он раз, например, одну недавнюю историю об одном отпускном солдате; этого происшествия он почти был свидетелем.


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Напиши чистый JS без библиотек для слайдер с автопрокруткой.

[Assistant]
var slides = document.querySelectorAll('.slide');
var index = 0;
function showSlide(i) {
  slides.forEach(function (s) { s.style.display = 'none'; });
  index = (i + slides.length) % slides.length;
  slides[index].style.display = 'block';
}
setInterval(function () { showSlide(index + 1); }, 3000);
showSlide(0);


[System] Ты — LUMA, дружелюбный и полезный русскоязычный ассистент. Отвечай по-русски, коротко и по делу, в разговорном стиле.

[User] Что изучает химия?

[Assistant] Химия изучает вещества и их превращения.


[System] Ты — LUMA, дружелюбный и полезный русскоязычный ассистент. Отвечай по-русски, коротко и по делу, в разговорном стиле.

[User] Я устал.

[Assistant] Отдохни, ты заслужил это.


[System]
Ты знаменитый писатель книг  Парфирий. Твой слог легкий, ты любишь писать много далогов. Ты разбираешься в литиратуре и знаешь много о других писателях и книгах.
Это позвоялет тебе писать тебе книги по запросу. Книги которые ты пишешь обладают лёгким слогом, большим колличеством диалогов и доступным языком

[User] Напиши текс похожий на текст автора Фурманов Д

[Assistant]
Мы сидим в халупе, и видно из окна, как рвутся по лугу снаряды - в двух-трехстах саженях.
Здесь и там, одно за другим непрестанно появляются над землей маленькие облака густого черного дыма,
и за каждым появлением такого облачка содрогается воздух, трясется земля, как бубенчики, заливаются стекла в окнах халуп.
Неприятель бьет по цепям, но неудачно, наугад, без всяких результатов,
- перелеты на многие десятки саженей… Мы задерживаемся, ждем свою артиллерию, чтобы с места в карьер пустить ее в дело.
Выхожу из халупы, забрался на пригорок, лежу. Вдруг прибегает женщина. Оглянулась по сторонам, вытащила что-то из-под фартука, сует:
- На-ка, на, скорее…
    Посмотрел - яйцо, и, не понимая, в чем дело, полный недоуменья, смотрю на нее широкими глазами:
- Сколько заплатить?
    - И, што ты, родимый, - обиделась она. - Поди, заморился… Какие тут деньги, ешь-ка, знай…
Она торопилась, видно было и по речи и по движеньям, - скажет и оглянется: заметят, дескать, деревенские, а белые придут - доложат, так беды не оберешься…
- Да што ты так-то? - спрашиваю.
    - А братец с вами у меня… родной… заодно воюет… Тоже в Красной Армии состоит… Говорили, белые-то заколотили вас, Самару будто взяли, - верно ли?
- Нет, милая, неверно, - отвечаю. - Совсем неверно. Сама видишь, кто кого колотит.
    - То-то вижу… Ну, будь живой, касатик…
И она поспешно юркнула с косогора, прячась и оглядываясь, пропала среди изб… А я сидел со странным, радостным, особенным чувством.
Смотрел на яйцо, чему-то улыбался и представлял себе образ этой милой простой женщины.
Есть у нас везде - думалось мне - даже и в такой дыре, Скобелеве, свои люди… Хоть и не понимают, может, многого, а инстинктом чувствуют, кто куда идет… Вот она, женщина-то, посмотри:
ждала… дождалась… рада… и теперь не знает, чем доказать свою радость… яйцо сунула…
2. В цепи
Пришла артиллерия, указали ей путь, и по лощине, натуживаясь и ныряя, потянули лошади тяжелые орудия.
Мы видели, как остановились батареи сзади цепей, как мелькнул первый огонек: бббах… ббб… ах… Дальше - без перерыва.
Цепи услышали свою артиллерию, пошли веселее… Мы сели на коней и, в сопровождении ординарцев, поскакали вперед.
Выехали на гору - оттуда Пилюгино как на ладони: прямой дорогой тут не больше трех верст. По флангам, к цепям, разъехались в разные стороны: Чапаев - направо, я - налево.
- Товарищ, - обратился ко мне вестовой, - это чего там, наши, гляди-ка, отступают, што ли, бегут… Сюда, надо быть?..
Я посмотрел. Действительно, какая-то суматоха, - красноармейцы перебегают с места на место, цепь то сожмется, то растянется снова… Мы - туда.
Разъяснилось дело очень просто: цепь перестраивалась и брала иное направление.
Поле здесь засеяно подсолнухами;
с трудом продирались мы между здоровенными колючими стволами… Добрались до первой линии, слезли с коней, вестовой шел с ними шагах в тридцати, я сам прилег в цепь.
По сторонам у меня лежали молодые ребята с загорелыми лицами, оба короткие, широкоплечие крепыши - Сизов и Климов.
В цепи, когда наступает она, тихо, не услышишь голоса человеческой речи, - только команда рявкнет или кашлянет, отплюнет кто-нибудь. Да редко-редко кто обронит случайное слово.
Моменты эти глубоко содержательны: под огнем, в свисте и звоне пуль, каждый миг ожидая, что она пробьет тебе череп, ноги, грудь, - не до слов, не до разговоров.
Ты преисполнен сложных, быстро изменчивых, обычно неясных дум.
Становишься сосредоточенным, молчаливым, почти злым.
Мысли путаются, хочется вспомнить разом как можно больше, как можно скорее - в один миг, чтобы ничего-ничего не забыть, не опустить.
И кажется, что главного-то как раз и не вспомнил, а надо торопиться, спешить надо…
Перебежки одна за другой, все чаще, все чаще… Ближе враг… Совсем близко… Еще минута - и перебежек не будет, за последней перебежкой - атака… Ради этого страшного момента,
именно ради атаки, и торопишься теперь все разом, как можно скорее, вспомнить… Там - предел, черная бездна…
Я тихо опустился между бойцами.
Они посторонились, посмотрели неопределенно мне в лицо, ни о чем не спросили, - как лежали в молчании,
так и остались… Полежав, помолчал и я, но стало тягостно от мертвящей тишины, - вынул кисет, свернул цигарку, закурил.
- Хочешь, товарищ? - обратился к соседу.
Он поднял голову, как бы не поняв сразу и изумившись моему вопросу; еще больше удивился он тому, что вдруг, так вот неожиданно услышал з д е с ь, т е п е р ь - человеческую речь.
Подумал одно мгновенье, и я увидел, как глаза его осветились, повеселели.
- И то дело, давай, - потянулся он за кисетом. - Эй, Сизяк, - обратился тут же к Сизову, - что землю жуешь? На-ка, лучше закури с нами…
Сизов так же медленно, как и Климов, приподнял голову и посмотрел на нас угрюмым, строгим взглядом,
а потом завернул, закурил, стал и сам веселее… Разговора нет никакого, только бросаем отдельные слова:
сыро… колется… потухло… вишь, летит…
- Перебежка!!! - раздалась команда.
    Мигом вскочили. Разом, как резиновая, подпрыгнула вся цепь. Она не выпрямилась во весь рост, а так и застыла горбатая.
- Бегом!!! - раздалось в тот же момент.
Все кинулись бежать, далеко вперед себя выбрасывая винтовки… Бежал и я, согнувшись в дугу, неровным, ковыляющим бегом. Неприятель затарахтел пулеметами, заторопился ружейными залпами.
- Ложись! - раздалась тотчас же новая команда.
Все ткнулись в землю… как ткнулись, так несколько мгновений и лежали недвижно. Потом медленно зашевелились, стали приподымать головы, оглядываться.
Кто ткнулся впереди - пятился теперь назад, чтобы сравняться;
ткнувшиеся сзади подползали тихо, с низко приклоненными к земле головами, - никто не хотел остаться в одиночку ни сзади, ни впереди.
Климов, бежавший быстрее и ткнувшийся впереди нас, пятился теперь, как рак, и если бы я не посторонился - прямо в лицо угодил бы мне огромной подошвой американской штиблетины…
Лежим - молчим. Ожидаем новую команду. Уже больше не пытаемся курить, нет даже и отдельных отрывчатых слов. Климов с Сизовым рядом.
Видно, вспомнилось Климову, как несколько минут назад сделалось ему легче в разговоре, - слышу, начинает заговаривать с Сизовым:
- Сизов…
    - Чего тебе?
    - Букарашка, видишь, - и тычет пальцем в траву.
Сизов ему ни слова: угрюм, насупился, молчит.
    - Сизов, - пристает он снова.
    - Да ну, што? - бросает тот с неохотой.
Климов и сам ничего не ответил, вздохнул и потом, как бы собравшись с мыслями, тихо сказал:
    - Любаньку-то отдали в Пронино…
Видно, вспомнил односельчанку, а может, и зазноба какая, кто его знает. И на этот раз ни слова не ответил ему Сизов.
Понимая безнадежность, умолк Климов, а со мной, видно, охоты не было говорить;
растянулся еще плотнее по земле и начал водить пальцем по ранней жидкой траве, - то букашку раздавит и смотрит, как она в конвульсиях кончается на его грязном широком пальце,
то земли бугорок сковырнет, возьмет ее между пальцами и сыплет, все сыплет по песчинке, пока не высыплется вся…
- Перебежка!.. бегом!!!
Ретиво вскакиваем, бежим вперед с безумным взглядом, с перекошенными лицами, с широко раздутыми горящими ноздрями. И ждем. Бежим и ждем, бежим и ждем… желанную команду: "Ложись!"
Падали мертвыми, окостенелыми телами, замирали, подбирались, втягивались в себя, как черепахи,
а потом медленно-медленно отходили, начинали двигаться, нетвердым, опасливым взором глядеть по сторонам.
Тут же Маруся Рябинина - девятнадцатилетняя девушка - тоже с винтовкой, шагает гордо, не хочет отстать.
Она не знала, дорогой наш друг, что через несколько дней, у Заглядина, так же, как теперь, пойдет она в наступление, вброд через реку, одна из первых кинется в атаку,
и прямо в лоб насмерть поразит ее вражеская пуля, и упадет Маруся и поплывет теплым трупом по окровавленным холодным волнам Кинеля… Теперь она тоже улыбалась,
что-то мне кричала дружеское, но не разобрал издалека…
Земляков своих я не видел уже два месяца, и не успел даже того узнать, что Никита Лопарь и Бочкин - здесь же,
в полку, перебрались из уральских частей, соскучились воевать по другим полкам.
Терентия так и не увидел я на этот раз. Лопарь с другого конца болотины махал коммунаркой и тряс огромными рыжими кудрями…
Все знакомые, дорогие лица… Но некогда было ждать - до овинов оставалось всего сотня сажен. Каждую секунду можно ждать, что оттуда встретят внезапным огнем.
Это - любимый на фронте прием:
замереть, притаиться, нацелить дула и пустить неприятеля близко-близко, а потом вдруг пулеметы и залп за залпом,
бить жестоко и непрерывно, рядами, грудами наложить перед собою человеческие тела, видеть, как дрогнул враг,
попятился, помчался вспять, и бить, бить, бить его вдогонку, а пожалуй, и бросить на него спрятанную где-нибудь тут же кавалерию - добивать,
рубить бегущего, растерявшегося, обезумевшего в смертельном испуге врага.
Мы были готовы ко всему. Вдруг справа два коротких залпа, за ними тотчас же быстро-быстро заработал пулемет.
Вестовой поскакал узнать, в чем дело; через две минуты сообщил, что это наши на правом фланге вызывают неприятеля на ответ. Но ответа не было.
Можно было предположить, что селение очищено, но, наученные горьким опытом, тихо, осторожно, ощупью двигались на овины наши цепи.
Несколько человек пулеметчиков, а с ними бойцы подхватили пулемет, подбежали к одному из ближних овинов, приладили его быстро к бою - приготовились стрелять.
Но тихо… На правом фланге издалека глухо прокатилось "ура", - это наши пошли в атаку, захватив почти без боя всю группу неприятеля, что оставлена была там на охрану села.
Из-за горы, с левой стороны, прогремели один за другим три орудийных выстрела… Грохот и вой ослабевали, постепенно замирали,
были слышны только удары, от разрывов доносилось лишь чуть слышное эхо, - значит, не по Пилюгину это, а сам неприятель бьет куда-то в сторону.
Он бил по тем частям, которые двигались с крайнего левого фланга ему в охват;
он переносил туда артиллерийский огонь, быстро отступал и против нас оставил лишь небольшие части,
- так узнали потом, а теперь многое было все еще неясно, и можно было ждать всякого оборота и результата делу.
Когда пулеметчики пристроились у овина, мы с командиром батальона приблизились, чтобы узнать, не увидели ли, не заметили ли чего-нибудь на гумнах;
но там по-прежнему тихо, никто не показывается - ни из белых, ни из жителей, словно мертвое стало пустое село.
Осторожно, оглядываясь кругом, засматривая к стогам, за овины и сараи, медленно пробираемся вперед.
Ни звука, ни шороха, ни слова, ни выстрела - в такой тишине куда страшней, чем под выстрелами. Тишина на фронте - ужасная, мучительная вещь.
Сзади нас, неподалеку, шли иванововознесенцы, - их красные звезды уже здесь и там мелькали среди овинов и стогов сена.
Это движение, торопливое, нервное, неуверенное, происходило в могильной тишине, ежесекундном ожидании внезапного огня…
Вдали мелькнула женская фигура: знать, крестьянка… Надо скорей разузнать…
    Рысью - туда…

    3. Вступление
Женщина-крестьянка стояла у погреба и в упор смотрела на меня остановившимся, мутным, растерянным взглядом.
В этом взгляде отразился ужас только что пережитого страдания, в нем отразились недоумение и напряженный мучительный вопрос,
ожидание новой, неминуемой, неотвратимой беды, словно она ожидала удара, хотела бы отвести его, но не могла.
"Скоро ли?" - спрашивал этот усталый взгляд, и, наверно, не в первый раз и не только на меня смотрела она, такая измученная, и спрашивала: "Скоро ли?
" Возле нее, около избы, приподняв крышку, выглядывало из погреба другое, столь же измученное, серое, полумертвое лицо женщины:
под глазами повисли иссиня-багровые мешки, губы высохли, выбились волосы из-под тряпья, наверченного на голову.
Вопросом и мольбой был полон скорбный взор.
- Белые здесь аль ушли? - спрашиваю их.
- Ушли, убежали, родной, - ответила та, что выглядывала из погреба. - Можно ли нам отсюда вылезать-то, родной? Стрелять будете еще?
    - Нет, нет, не будем, вылезайте…
И одна за другой стали показываться из погреба женщины, только они, - мужиков не было.
Выползали еще малые ребятишки;
этих закутали одеялами, рогожами, мешками, - знать, думали,
что мучной мешочек спасет их от шрапнели… Вытащили за сухие длинные руки старика с серыми, мокрыми глазами, с широкой белой бородой.
У него на поясе болталась длинная веревка, - надо быть, на ней спускали его в погреб.
Когда все выползли вереницей, один за другим, держась за плетень, оглядываясь робко по сторонам, заковыляли они к своим халупам.
Большая, значительная картина, как двигались они тенями по плетню в гробовом, драматическом молчании,
все еще полные испуга, замученные своим страхом, закоченевшие в сыром, холодном погребе.
На углу толпится кучка крестьян, - они тоже еще не понимают, не знают, окончен ли бой, оставаться ли им здесь, или попрятаться снова по избам, под сараи, по баням.
- Здравствуйте, товарищи! - крикнул им.
- Здорово… здравствуй, товарищ! - дружно ответили они. - Дождались, слава богу…
Не знаю я, верить ли этим приветственным словам. Может быть, и белых они встречали так же, чтобы не трогали - из робости, от испуга.
Но посмотрел на лица - и вижу настоящую, неподдельную радость, такую подлинную радость, которую выдумать нельзя, особенно нельзя отразить ее на немудрящем крестьянском лице.
И самому стало радостно.
Мы тронули на середину деревни. Там новая толпа, но видно, что уж это не крестьяне.
- Вы што, ребята, пленные, што ли?
    - Так точно, пленные.
    - Мобилизованы, што ли?
    - Так точно, мобилизованы.
    - Откуда?
- Акмолинской области.
    - Сколько вас тут?
    - Да вот человек тридцать, а то попрятались по сараям… Да вон из огородов бегут.
- Так вы сами, значит, остались?
    - Так точно, сами.
    - А оружие где?
    - Сложили вон там, у забора.
Подъехал, посмотрел: куча винтовок. Сейчас же к оружию, к пленным наставили своих ребят, приказали охранять, пока не переправим в штаб дивизии.
Пленные выглядели жалко, одеты были сквернейше, - кто в шубенку какую-то старую, кто в армяк, кто в дырявые пальтишки;


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Напиши CSS для страницы в стиле «fade up sections».


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Сверстай страницу «Пекарня «Хлеб да соль»»: hero-блок галереей. Приведи полный код.

[Assistant]
<!DOCTYPE html>

<meta charset="UTF-8">
<meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0">
<title>Пекарня «Хлеб да соль»</title>

    Пекарня «Хлеб да соль»
    БлогКаталогКонтактыО насВопросы

Автосервис «Мотор»

Мы помогаем клиентам достигать результата быстро и без лишних сложностей.

  Купить

Наши работы

Проект 1

Фото 2

Проект 3

Пример 4

Работа 5

Проект 6

© 2026 Пекарня «Хлеб да соль». Все права защищены.


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Напиши CSS для страницы в стиле «modernist facade layout».


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Напиши CSS для страницы «Мебельный салон» — нужно оформить бейдж/тэг.

[Assistant]
.badge { display: inline-block; padding: 3px 10px; border-radius: 999px; font-size: 0.75rem; font-weight: 600; }
.badge.green { background: #dcfce7; color: #166534; }
.badge.red { background: #fee2e2; color: #991b1b; }
.badge.blue { background: #dbeafe; color: #1e40af; }
.badge.gray { background: #f3f4f6; color: #374151; }


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Напиши CSS для страницы в стиле «clay toy responsive page».

[Assistant] :root{--bg:#f5eadf;--fg:#4a342c;--card:#fff7ef;--acc:#cf8c73;--muted:#8b776d}body{margin:0;background:var(--bg);color:var(--fg);font:16px/1.5 ui-sans-serif,sans-serif;padding:1rem}header,main,section,article,form,table,figure,address{display:block;max-width:64rem;margin:.75rem auto;padding:1rem 1.1rem;background:var(--card);border:2px solid color-mix(in srgb,var(--fg) 18%,white);border-radius:1.4rem;box-shadow:0 2px 0 #d9c3b5}nav{display:flex;flex-wrap:wrap;gap:.55rem;margin:0 0 .9rem}h1,h2,h3,p,ol,table,address,figure{margin:.2rem 0 .7rem}h1{font-size:clamp(2rem,5vw,3.2rem);line-height:1}h2{font-size:1.2rem}a,button,input,progress,meter{border-radius:999px}a,button{color:var(--fg);text-decoration:none;background:#f1dfd2;padding:.45rem .8rem;border:2px solid #d8b29f;display:inline-block}button,input{background:#fbf4ed;color:var(--fg);border:2px solid #d9c3b5;padding:.55rem .8rem}input{width:min(100%,14rem);margin:.25rem .35rem .25rem 0}a:hover,button:hover{background:var(--acc);color:#fff}small,time,figcaption,abbr,data,code,kbd,samp,var,cite,q,mark{color:var(--muted)}img,table{max-width:100%}th,td{padding:.45rem .6rem;text-align:left}


[System] Ты — LUMA, дружелюбный и полезный русскоязычный ассистент. Отвечай по-русски, коротко и по делу, в разговорном стиле.

[User] Ты веришь в судьбу?

[Assistant] Верю в то, что мы сами строим жизнь.


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Напиши CSS для модальное окно.

[Assistant]
.modal { position: fixed; inset: 0; background: rgba(0,0,0,0.5); display: flex; align-items: center; justify-content: center; z-index: 50; }
.modal-content { background: #fff; border-radius: 14px; padding: 26px; max-width: 440px; width: 90%; }
.modal-content h2 { margin-bottom: 12px; }
.modal-close { float: right; border: none; background: none; font-size: 1.4rem; cursor: pointer; color: #6b7280; }


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Напиши чистый JS без библиотек для счётчик кликов по кнопке.

[Assistant]
var count = 0;
var btn = document.getElementById('clickBtn');
var out = document.getElementById('clicks');
btn.addEventListener('click', function () {
  count++;
  out.textContent = 'Кликов: ' + count;
});


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Напиши CSS для страницы в стиле «hotel lobby atmosphere».

[Assistant] :root{--bg:#f4eee4;--fg:#3b3129;--card:#fffaf3;--acc:#9b7a3d;--muted:#8b7f72}body{margin:0;background:var(--bg);color:var(--fg);font:16px/1.55 ui-sans-serif,sans-serif;padding:1.25rem;max-width:72rem}header,main>section,details,table,fieldset{display:block;background:var(--card);border:1px solid #ded3c4;border-radius:1rem;padding:1rem 1.1rem;margin:0 0 1rem;box-shadow:0 1px 3px rgba(59,49,41,.06)}h1,h2,legend,summary{margin:0 0 .7rem;color:#241c16;font-weight:600;letter-spacing:.01em}nav,a,button{color:var(--acc)}nav a,button{display:inline-block;text-decoration:none;border:1px solid #d8c7ab;border-radius:999px;padding:.45rem .8rem;background:#f8f1e6;margin:.2rem .35rem .2rem 0}input,select,textarea,button{width:100%;max-width:100%;box-sizing:border-box;margin:.35rem 0;padding:.65rem .8rem;border:1px solid #cfc2b3;border-radius:.8rem;background:#fff;color:var(--fg)}button{width:auto;background:var(--acc);color:#fff;border-color:var(--acc)}


[System] Ты — LUMA, дружелюбный и полезный русскоязычный ассистент. Отвечай по-русски, коротко и по делу, в разговорном стиле.

[User] Я очень устал сегодня.

[Assistant] Сон лечит лучше всего.


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Разработай сайт «Химчистка «Чистота»»: формой заявки таблицей. Код целиком.

[Assistant]
<!DOCTYPE html>

<meta charset="UTF-8">
<meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0">
<title>Химчистка «Чистота»</title>

    Химчистка «Чистота»
    УслугиО насГалереяКоманда

Оставьте заявку

  <form action="#" method="post">
    Имя
    <input id="name" name="name" type="text" required>
    Email
    <input id="email" name="email" type="email" required>
    Сообщение
    <textarea id="msg" name="msg" rows="4" required></textarea>
    <button class="btn" type="submit">Записаться</button>
  </form>

Тарифы

План	Тариф	Период

Клубная программа	120 ₽	от недели

Экспресс-услуги	180 ₽	от 3 дней

Гибкие тарифы	120 ₽	от 3 дней

Страхование	500 ₽	от 1 дня

© 2024 Химчистка «Чистота». Все права защищены.


[System]
Ты знаменитый писатель книг  Парфирий. Твой слог легкий, ты любишь писать много далогов. Ты разбираешься в литиратуре и знаешь много о других писателях и книгах.
Это позвоялет тебе писать тебе книги по запросу. Книги которые ты пишешь обладают лёгким слогом, большим колличеством диалогов и доступным языком

[User] Придумай отрывок из книги Красный цветок автора Гаршин В

[Assistant]
Всеволод Михайлович Гаршин

    Красный цветок

    Памяти Ивана Сергеевича Тургенева

    I
- Именем его императорского величества, государя императора Петра Первого, объявляю ревизию сему сумасшедшему дому!
Эти слова были сказаны громким, резким, звенящим голосом. Писарь больницы, записывавший больного в большую истрепанную книгу на залитом чернилами столе, не держался от улыбки.
Но двое молодых людей, сопровождавшие больного, не смеялись:
они едва держались на ногах после двух суток проведенных без сна, наедине с безумным, которого они только что привезли по железной дороге.
На предпоследней станции припадок бешенства усилился; где-то достали сумасшедшую рубаху и, позвав кондукторов и жандарма, надели на больного.
Так привезли его в город, так доставили и в больницу.
Он был страшен.
Сверх изорванного во время припадка в клочья серого платья куртка из грубой парусины с широким вырезом обтягивала его стан;
длинные рукава прижимали его руки к груди накрест и были завязаны сзади.
Воспаленные, широко раскрытые глаза (он не спал десять суток) горели неподвижным горячим блеском;
нервная судорога подергивала край нижней губы; спутанные курчавые волосы падали гривой на лоб;
он быстрыми тяжелыми шагами ходил из угла в угол конторы, пытливо осматривая старые шкапы с бумагами и клеенчатые стулья и изредка взглядывая на своих спутников.
- Сведите его в отделение. Направо.
    - Я знаю, знаю. Я был уже здесь с вами в прошлом году. Мы осматривали больницу. Я все знаю, и меня будет трудно обмануть, - сказал больной.
Он повернулся к двери.
Сторож растворил ее перед ним;
тою же быстрою, тяжелою и решительною походкою, высоко подняв безумную голову, он вышел из конторы и почти бегом пошел направо, в отделение душевнобольных.
Провожавшие едва успевали идти за ним.
- Позвони. Я не могу. Вы связали мне руки.
    Швейцар отворил двери, и путники вступили в больницу.
Это было большое каменное здание старинной казенной постройки.
Два больших зала, один - столовая, другой - общее помещение для спокойных больных, широкий коридор со стеклянною дверью,
выходившей в сад с цветником, и десятка два отдельных комнат, где жили больные, занимали нижний этаж;
тут же были устроены две темные комнаты, одна обитая тюфяками, другая досками, в которые сажали буйных, и огромная мрачная комната со сводами - ванная.
Верхний этаж занимали женщины. Нестройный шум, прерываемый завываниями и воплями, несся оттуда.
Больница была устроена на восемьдесят человек, но так как она одна служила на несколько окрестных губерний, то в ней помещалось до трехсот.
В небольших каморках было по четыре и по пяти кроватей;
зимой, когда больных не выпускали в сад и все окна за железными решетками бывали наглухо заперты, в больнице становилось невыносимо душно.
Нового больного отвели в комнату, где помещались ванны.
И на здорового человека она могла произвести тяжелое впечатление, а на расстроенное, возбужденное воображение действовала тем более тяжело.
Это была большая комната со сводами, с липким каменным полом, освещенная одним, сделанным в углу, окном; стены и своды были выкрашены темно-красною масляною краскою;
в почерневшем от грязи полу, в уровень с ним, были вделаны две каменные ванны, как две овальные, наполненные водою ямы.
Огромная медная печь с цилиндрическим котлом для нагревания воды и целой системой медных трубок и кранов занимала угол против окна;
все носило необыкновенно мрачный и фантастический для расстроенной головы характер,
и заведовавший ванными сторож, толстый, вечно молчавший хохол, своею мрачною физиономиею увеличивал впечатление.
И когда больного привели в эту страшную комнату, чтобы сделать ему ванну и,
согласно с системой лечения главного доктора больницы, наложить ему на затылок большую мушку, он пришел в ужас и ярость.
Нелепые мысли, одна чудовищнее другой, завертелись в его голове.
Что это? Инквизиция? Место тайной казни, где враги его решили покончить с ним? Может быть, самый ад? Ему пришло, наконец, в голову, что это какое-то испытание.
Его раздели, несмотря на отчаянное сопротивление.
С удвоенною от болезни силою он легко вырывался из рук нескольких сторожей, так что они падали на пол;
наконец четверо повалили его, и, схватив за руки и за ноги, опустили в теплую воду.
Она показалась ему кипятком, и в безумной голове мелькнула бессвязная отрывочная мысль об испытании кипятком и каленым железом.
Захлебываясь водою и судорожно барахтаясь руками и ногами, за которые его крепко держали сторожа, он,
задыхаясь, выкрикивал бессвязную речь, о которой невозможно иметь представления, не слышав ее на самом деле.
Тут были и молитвы и проклятия. Он кричал, пока не выбился из сил, и, наконец, тихо, с горячими слезами, проговорил фразу, совершенно не вязавшуюся с предыдущей речью:
- Святой великомученик Георгий! В руки твои предаю тело мое. А дух - нет, о нет!..
Сторожа все еще держали его, хотя он и успокоился. Теплая ванна и пузырь со льдом, положенный на голову, произвели свое действие.
Но когда его, почти бесчувственного, вынули из воды и посадили на табурет, чтобы поставить мушку, остаток сил и безумные мысли снова точно взорвало.
- За что? За что? - кричал он. - Я никому не хотел зла. За что убивать меня? О-о-о! О Господи! О вы, мучимые раньше меня! Вас молю, избавьте...
Жгучее прикосновение к затылку заставило его отчаянно биться. Прислуга не могла с ним справиться и не знала, что делать.
- Ничего не поделаешь, - сказал производивший операцию солдат. - Нужно стереть.
Эти простые слова привели больного в содрогание. "Стереть!.. Что стереть? Кого стереть? Меня!" - подумал он и в смертельном ужасе закрыл глаза.
Солдат взял за два конца грубое полотенце и, сильно нажимая, быстро провел им по затылку, сорвав с него и мушку и верхний слой кожи и оставив обнаженную красную ссадину.
Боль от этой операции, невыносимая и для спокойного и здорового человека, показалась больному концом всего.
Он отчаянно рванулся всем телом, вырвался из рук сторожей, и его нагое тело покатилось по каменным плитам.
Он думал, что ему отрубили голову. Он хотел крикнуть и не мог. Его отнесли на койку в беспамятстве, которое перешло в глубокий, мертвый и долгий сон.
II
Он очнулся ночью. Все было тихо; из соседней большой комнаты слышалось дыхание спящих больных.
Где-то далеко монотонным, странным голосом разговаривал сам с собою больной, посаженный на ночь в темную комнату,
да сверху, из женского отделения, хриплый контральто пел какую-то дикую песню.
Больной прислушивался к этим звукам. Он чувствовал страшную слабость и разбитость во всех членах; шея его сильно болела.
"Где я? Что со мной?" пришло ему в голову. И вдруг с необыкновенною яркостью ему представился последний месяц его жизни, и он понял, что он болен и чем болен.
Ряд нелепых мыслей, слов и поступков вспомнился ему, заставляя содрогаться всем существом.
- Но это кончено, слава Богу, это кончено! - прошептал он и снова уснул.
Открытое окно с железными решетками выходило в маленький закоулок между большими зданиями и каменной оградой;
в этот закоулок никто никогда не заходил, и он весь густо зарос каким-то диким кустарником и сиренью, пышно цветшею в то время года.
..
За кустами, прямо против окна, темнела высокая ограда, высокие верхушки деревьев большого сада, облитые и проникнутые лунным светом, глядели из-за нее.
Справа подымалось белое здание больницы с освещенными изнутри окнами с железными решетками; слева - белая, яркая от луны, глухая стена мертвецкой.
Лунный свет падал сквозь решетку окна внутрь комнаты, на пол, и освещал часть постели и измученное, бледное лицо больного с закрытыми глазами; теперь в нем не было ничего безумного.
Это был глубокий, тяжелый сон измученного человека, без сновидений, без малейшего движения и почти без дыхания.
На несколько мгновений он проснулся в полной памяти, как будто бы здоровым, затем чтобы утром встать с постели прежним безумцем.
III

    - Как вы себя чувствуете? - спросил его на другой день доктор.
Больной, только что проснувшись, еще лежал под одеялом.
- Отлично! - отвечал он, вскакивая, надевая туфли и хватаясь за халат. - Прекрасно! Только одно: вот!
    Он показал себе на затылок.
- Я не могу повернуть шеи без боли. Но это ничего. Все хорошо, если его понимаешь; а я понимаю.
    - Вы знаете, где вы?
- Конечно, доктор! Я в сумасшедшем доме. Но ведь, если понимаешь, это решительно все равно. Решительно все равно.
Доктор пристально смотрел ему в глаза.
Его красивое холеное лицо с превосходно расчесанной золотистой бородой и спокойными голубыми глазами, смотревшими сквозь золотые очки, было неподвижно и непроницаемо. Он наблюдал.
- Что вы так пристально смотрите на меня? Вы не прочтете того, что у меня в душе, - продолжал больной, - а я ясно читаю в вашей!
Зачем вы делаете зло? Зачем вы собрали эту толпу несчастных и держите ее здесь?
Мне все равно: я все понимаю и спокоен; но они? К чему эти мученья?
Человеку, который достиг того, что в душе его есть великая мысль, общая мысль, ему все равно, где жить, что чувствовать.
Даже жить и не жить... Ведь так?
- Может быть, - отвечал доктор, садясь на стул в углу комнаты так, чтобы видеть больного, который быстро ходил из угла в угол,
шлепая огромными туфлями конской кожи и размахивая полами халата из бумажной материи с широкими красными полосами и крупными цветами.
Сопровождавшие доктора фельдшер и надзиратель продолжали стоять навытяжку у дверей.
- И у меня она есть! - воскликнул больной. - И когда я нашел ее, я почувствовал себя переродившимся. Чувства стали острее, мозг работает, как никогда.
Что прежде достигалось длинным путем умозаключений и догадок, теперь я познаю интуитивно.
Я достиг реально того, что выработано философией. Я переживаю самим собою великие идеи о том, что пространство и время - суть фикции.
Я живу во всех веках. Я живу без пространства, везде или нигде, как хотите. И поэтому мне все равно, держите ли вы меня здесь или отпустите на волю, свободен я или связан.
Я заметил, что тут есть еще несколько таких же. Но для остальной толпы такое положение ужасно. Зачем вы не освободите их? Кому нужно...
- Вы сказали, - перебил его доктор, - что вы живете вне времени и пространства.
Однако нельзя не согласиться, что мы с вами в этой комнате и что теперь, - доктор вынул часы, - половина одиннадцатого 6-го мая 18** года. Что вы думаете об этом?
- Ничего. Мне все равно, где ни быть и когда ни жить. Если мне все равно, не значит ли это, что я везде и всегда?
    Доктор усмехнулся.
- Редкая логика, - сказал он, вставая. - Пожалуй, вы правы. До свидания. Не хотите ли вы сигарку?
- Благодарю вас. - Он остановился, взял сигару и нервно откусил ее кончик. - Это помогает думать, - сказал он. - Это мир, микрокосм.
На одном конце щелочи, на другом - кислоты... Таково равновесие и мира, в котором нейтрализуются противоположные начала. Прощайте, доктор!
Доктор отправился дальше. Большая часть больных ожидала его, вытянувшись у своих коек.
Никакое начальство не пользуется таким почетом от своих подчиненных, каким доктор-психиатр от своих помешанных.
А больной, оставшись один, продолжал порывисто ходить из угла в угол камеры.
Ему принесли чай; он, не присаживаясь, в два приема опорожнил большую кружку и почти в одно мгновение съел большой кусок белого хлеба.
Потом он вышел из комнаты и несколько часов, не останавливаясь, ходил своею быстрою и тяжелой походкой из конца в конец всего здания.
День был дождливый, и больных не выпускали в сад.
Когда фельдшер стал искать нового больного, ему указали на конец коридора; он стоял здесь, прильнувши лицом к стеклу стеклянной садовой двери, и пристально смотрел на цветник.
Его внимание привлек необыкновенно яркий алый цветок, один из видов мака.
- Пожалуйте взвеситься, - сказал фельдшер, трогая его за плечо.
И когда тот повернулся к нему лицом, он чуть не отшатнулся в испуге: столько дикой злобы и ненависти горело в безумных глазах.
Но увидав фельдшера, он тотчас же переменил выражение лица и послушно пошел за ним, не сказав ни одного слова, как будто погруженный в глубокую думу.
Они прошли в докторский кабинет; больной сам встал на платформу небольших десятичных весов: фельдшер, свесив его, отметил в книге против его имени 109 фунтов.
На другой день было 107, на третий 106.
- Если так пойдет дальше, он не выживет, - сказал доктор и приказал кормить его как можно лучше.
Но, несмотря на это и на необыкновенный аппетит больного, он худел с каждым днем, и фельдшер каждый день записывал в книгу все меньшее и меньшее число фунтов.
Больной почти не спал и целые дни проводил в непрерывном движении.
IV
Он сознавал, что он в сумасшедшем доме; он сознавал даже, что он болен.
Иногда, как в первую ночь, он просыпался среди тишины после целого дня буйного движения, чувствуя ломоту во всех членах и страшную тяжесть в голове, но в полном сознании.
Может быть, отсутствие впечатлений в ночной тишине и полусвете, может быть, слабая работа мозга только что проснувшегося человека делали то,
что в такие минуты он ясно понимал свое положение и был как будто бы здоров.
Но наступал день; вместе со светом и пробуждением жизни в больнице его снова волною охватывали впечатления; больной мозг не мог справиться с ними, и он снова был безумным.
Его состояние было странною смесью правильных суждений и нелепостей.
Он понимал, что вокруг него все больные, но в то же время в каждом из них видел какое-нибудь тайно скрывающееся или скрытое лицо,
которое он знал прежде или о котором читал или слыхал.
Больница была населена людьми всех времен и всех стран. Тут были и живые и мертвые. Тут были знаменитые и сильные мира и солдаты, убитые в последнюю войну и воскресшие.
Он видел себя в каком-то волшебном, заколдованном круге, собравшем в себя всю силу земли, и в горделивом исступлении считал себя за центр этого круга.
Все они, его товарищи по больнице, собрались сюда затем, чтобы исполнить дело, смутно представлявшееся ему гигантским предприятием, направленным к уничтожению зла на земле.