[System]
Ты писатель. ты пишешь книги на заказ.Ты разбираешься в литиратуре и знаешь много о других писателях и книгах.
Это позвоялет тебе писать тебе книги по запросу. Книги которые ты пишешь обладают лёгким слогом, большим колличеством диалогов и доступным языком

[User] Придумай текс похожий на текст автора Достоевский Ф

[Assistant]
- За мной? А мои странствия как раз кончились и как раз сегодня: ты опоздал, мой милый. Сегодня - финал последнего акта, и занавес опускается. Этот последний акт долго длился.
Начался он очень давно - тогда, когда я побежал в последний раз за границу. Я тогда бросил все, и знай, мой милый, что я тогда разженился с твоей мамой и ей сам заявил про это.
Это ты должен знать. Я объяснил ей тогда, что уезжаю навек, что она меня больше никогда не увидит. Всего хуже, что я забыл даже оставить ей тогда денег.
Об тебе тоже не подумал ни минуты. Я уехал с тем, чтоб остаться в Европе, мой милый, и не возвращаться домой никогда. Я эмигрировал.
- К Герцену? Участвовать в заграничной пропаганде? Вы, наверно, всю жизнь участвовали в каком-нибудь заговоре? - вскричал я, не сдерживаясь.
- Нет, мой друг, я ни в каком заговоре не участвовал. А у тебя так даже глаза засверкали; я люблю твои восклицания, мой милый. Нет, я просто уехал тогда от тоски, от внезапной тоски.
Это была тоска русского дворянина - право, не умею лучше выразиться. Дворянская тоска и ничего больше.
    - Крепостное право... освобождение народа? - пробормотал было я, задыхаясь.
- Крепостничество? Ты думаешь, я стосковался по крепостничеству? Не мог вынести освобождения народа? О нет, мой друг, да мы-то и были освободителями.
Я эмигрировал без всякой злобы. Я только что был мировым посредником и бился из всех сил; бился бескорыстно и уехал даже и не потому, что мало получил за мой либерализм.
Мы и все тогда ничего не получили, то есть опять-таки такие, как я.
Я уехал скорее в гордости, чем в раскаянии, и, поверь тому, весьма далекий от мысли, что настало мне время кончить жизнь скромным сапожником.
Je suis gentilhomme avant tout et je mourrai gentilhomme! Но мне все-таки было грустно.
Нас таких в России, может быть, около тысячи человек; действительно, может быть, не больше, но ведь этого очень довольно, чтобы не умирать идее.
Мы - носители идеи, мой милый!.. Друг мой, я говорю в какой-то странной надежде, что ты поймешь всю эту белиберду.
Я призвал тебя по капризу сердца: мне уже давно мечталось, как я что-нибудь скажу тебе... тебе, именно тебе! А впрочем... впрочем...
- Нет, говорите, - вскричал я, - я вижу на вашем лице опять искренность...
Что же, Европа воскресила ли вас тогда? Да и что такое ваша "дворянская тоска"? Простите, голубчик, я еще не понимаю.
- Воскресила ли меня Европа? Но я сам тогда ехал ее хоронить!
    - Хоронить? - повторил я в удивлении. Он улыбнулся.
- Друг Аркадий, теперь душа моя умилилась, и я возмутился духом. Я никогда не забуду моих тогдашних первых мгновений в Европе.
Я и прежде живал в Европе, но тогда было время особенное, и никогда я не въезжал туда с такою безотрадною грустью и... с такою любовью, как в то время.
Я расскажу тебе одно из первых тогдашних впечатлений моих, один мой тогдашний сон, действительный сон. Это случилось еще в Германии.
Я только что выехал из Дрездена и в рассеянности проехал станцию, с которой должен был поворотить на мою дорогу, и попал на другую ветвь.
Меня тотчас высадили; был третий час пополудни, день ясный. Это был маленький немецкий городок. Мне указали гостиницу.
Надо было выждать: следующий поезд проходил в одиннадцать часов ночи. Я даже был доволен приключением, потому что никуда особенно не спешил.
Я скитался, друг мой, я скитался. Гостиница оказалась дрянная и маленькая, но вся в зелени и обставлена клумбами цветов, как всегда у них.
Мне дали тесную комнатку, и так как я всю ночь был в дороге, то и заснул после обеда, в четыре часа пополудни.
Мне приснился совершенно неожиданный для меня сон, потому что я никогда не видал таких.
В Дрездене, в галерее, есть картина Клода Лоррена, по каталогу - "Асис и Галатея"; я же называл ее всегда "Золотым веком", сам не знаю почему.
Я уж и прежде ее видел, а теперь, дня три назад, еще раз мимоездом заметил. Эта-то картина мне и приснилась, но не как картина, а как будто какая-то быль.
Я, впрочем, не знаю, что мне именно снилось: точно так, как и в картине, - уголок Греческого архипелага, причем и время как бы перешло за три тысячи лет назад;
голубые, ласковые волны, острова и скалы, цветущее прибрежье, волшебная панорама вдали, заходящее зовущее солнце - словами не передашь.
Тут запомнило свою колыбель европейское человечество, и мысль о том как бы наполнила и мою душу родною любовью.
Здесь был земной рай человечества: боги сходили с небес и роднились с людьми...
О, тут жили прекрасные люди!
Они вставали и засыпали счастливые и невинные; луга и рощи наполнялись их песнями и веселыми криками; великий избыток непочатых сил уходил в любовь и в простодушную радость.
Солнце обливало их теплом и светом, радуясь на своих прекрасных детей...
Чудный сон, высокое заблуждение человечества!
Золотой век - мечта самая невероятная из всех, какие были, но за которую люди отдавали всю жизнь свою и все свои силы,
для которой умирали и убивались пророки, без которой народы не хотят жить и не могут даже и умереть!
И все это ощущение я как будто прожил в этом сне;
скалы, и море, и косые лучи заходящего солнца - все это я как будто еще видел, когда проснулся и раскрыл глаза, буквально омоченные слезами.
Помню, что я был рад. Ощущение счастья, мне еще неизвестного, прошло сквозь сердце мое, даже до боли; это была всечеловеческая любовь.
Был уже полный вечер; в окно моей маленькой комнаты, сквозь зелень стоявших на окне цветов, прорывался пук косых лучей и обливал меня светом.
И вот, друг мой, и вот - это заходящее солнце первого дня европейского человечества, которое я видел во сне моем,
обратилось для меня тотчас, как я проснулся, наяву, в заходящее солнце последнего дня европейского человечества!
Тогда особенно слышался над Европой как бы звон похоронного колокола.
Я не про войну лишь одну говорю и не про Тюильри; я и без того знал, что все прейдет, весь лик европейского старого мира - рано ли, поздно ли;
но я, как русский европеец, не мог допустить того.
Да, они только что сожгли тогда Тюильри...
О, не беспокойся, я знаю, что это было "логично", и слишком понимаю неотразимость текущей идеи, но,
как носитель высшей русской культурной мысли, я не мог допустить того, ибо высшая русская мысль есть всепримирение идей.
И кто бы мог понять тогда такую мысль во всем мире: я скитался один. Не про себя лично я, говорю - я про русскую мысль говорю.
Там была брань и логика; там француз был всего только французом, а немец всего только немцем, и это с наибольшим напряжением, чем во всю их историю;
стало быть, никогда француз не повредил столько Франции, а немец своей Германии, как в то именно время!
Тогда во всей Европе не было ни одного европейца!
Только я один, между всеми петролейщиками, мог сказать им в глаза, что их Тюильри - ошибка;
и только я один, между всеми консерваторами-отмстителями, мог сказать отмстителям, что Тюильри - хоть и преступление, но все же логика.
И это потому, мой мальчик, что один я, как русский, был тогда в Европе единственным европейцем. Я не про себя говорю - я про всю русскую мысль говорю.
Я скитался, мой друг, я скитался и твердо знал, что мне надо молчать и скитаться.
Но все же мне было грустно. Я, мальчик мой, не могу не уважать моего дворянства. Ты, кажется, смеешься?
- Нет, не смеюсь, - проговорил я проникнутым голосом, - вовсе не смеюсь: вы потрясли мое сердце вашим видением золотого века, и будьте уверены, что я начинаю вас понимать.
Но более всего я рад тому, что вы так себя уважаете. Я спешу вам заявить это. Никогда я не ожидал от вас этого!
- Я уже сказал тебе, что люблю твои восклицания, милый, - улыбнулся он опять на мое наивное восклицание и, встав с кресла, начал, не примечая того, ходить взад и вперед по комнате.
Я тоже привстал. Он продолжал говорить своим странным языком, но с глубочайшим проникновением мыслью.
III.
- Да, мальчик, повторю тебе, что я не могу не уважать моего дворянства.
У нас создался веками какой-то еще нигде не виданный высший культурный тип, которого нет в целом мире, - тип всемирного боления за всех.
Это - тип русский, но так как он взят в высшем культурном слое народа русского, то, стало быть, я имею честь принадлежать к нему.
Он хранит в себе будущее России. Нас, может быть, всего только тысяча человек - может, более, может, менее, - но вся Россия жила лишь пока для того, чтобы произвести эту тысячу.
Скажут - мало, вознегодуют, что на тысячу человек истрачено столько веков и столько миллионов народу. По-моему, не мало.
Я слушал с напряжением. Выступало убеждение, направление всей жизни.
Эти "тысяча человек" так рельефно выдавали его! Я чувствовал, что экспансивность его со мной шла из какого-то внешнего потрясения.
Он говорил мне все эти горячие речи, любя меня; но причина, почему он стал вдруг говорить и почему так пожелал именно со мной говорить, мне все еще оставалась неизвестною.
- Я эмигрировал, - продолжал он, - и мне ничего было не жаль назади.
Все, что было в силах моих, я отслужил тогда России, пока в ней был; выехав, я тоже продолжал ей служить, но лишь расширив идею.
Но, служа так, я служил ей гораздо больше, чем если б я был всего только русским, подобно тому как француз был тогда всего только французом, а немец - немцем.
В Европе этого пока еще не поймут. Европа создала благородные типы француза, англичанина, немца, но о будущем своем человеке она еще почти ничего не знает.
И, кажется, еще пока знать не хочет. И понятно: они несвободны, а мы свободны. Только я один в Европе, с моей русской тоской, тогда был свободен.
Заметь себе, друг мой, странность: всякий француз может служить не только своей Франции, но даже и человечеству, единственно под тем лишь условием, что останется наиболее французом;
равно - англичанин и немец.
Один лишь русский, даже в наше время, то есть гораздо еще раньше, чем будет подведен всеобщий итог,
получил уже способность становиться наиболее русским именно лишь тогда, когда он наиболее европеец.
Это и есть самое существенное национальное различие наше от всех, и у нас на этот счет - как нигде.
Я во Франции - француз, с немцем - немец, с древним греком - грек и тем самым наиболее русский.
Тем самым я - настоящий русский и наиболее служу для России, ибо выставляю ее главную мысль.
Я - пионер этой мысли. Я тогда эмигрировал, но разве я покинул Россию? Нет, я продолжал ей служить.
Пусть бы я и ничего не сделал в Европе, пусть я ехал только скитаться (да я и знал, что еду только скитаться), но довольно и того, что я ехал с моею мыслью и с моим сознанием.
Я повез туда мою русскую тоску. О, не одна только тогдашняя кровь меня так испугала, и даже не Тюильри, а все, что должно последовать.
Им еще долго суждено драться, потому что они - еще слишком немцы и слишком французы и не кончили свое дело еще в этих ролях.
А до тех пор мне жаль разрушения. Русскому Европа так же драгоценна, как Россия: каждый камень в ней мил и дорог.
Европа так же была отечеством нашим, как и Россия.
О, более!
Нельзя более любить Россию, чем люблю ее я, но я никогда не упрекал себя за то, что Венеция, Рим, Париж, сокровища их наук и искусств, вся история их - мне милей, чем Россия.
О, русским дороги эти старые чужие камни, эти чудеса старого божьего мира, эти осколки святых чудес; и даже это нам дороже, чем им самим!
У них теперь другие мысли и другие чувства, и они перестали дорожить старыми камнями.
.. Там консерватор всего только борется за существование; да и петролейщик лезет лишь из-за права на кусок.
Одна Россия живет не для себя, а для мысли, и согласись, мой друг, знаменательный факт, что вот уже почти столетие, как Россия живет решительно не для себя, а для одной лишь Европы!
А им? О, им суждены страшные муки прежде, чем достигнуть царствия божия.
Признаюсь, я слушал в большом смущении; даже тон его речи пугал меня, хотя я не мог не поразиться мыслями. Я болезненно боялся лжи. Вдруг я заметил ему строгим голосом:
- Вы сказали сейчас: "царствие божие". Я слышал, вы проповедовали там бога, носили вериги?
- О веригах моих оставь, - улыбнулся он, - это совсем другое. Я тогда еще ничего не проповедовал, но о боге их тосковал, это - правда. Они объявили тогда атеизм...
одна кучка из них, но это ведь все равно; это лишь первые скакуны, но это был первый исполнительный шаг - вот что важно.
Тут опять их логика; но ведь в логике и всегда тоска. Я был другой культуры, и сердце мое не допускало того.
Эта неблагодарность, с которою они расставались с идеей, эти свистки и комки грязи мне были невыносимы. Сапожность процесса пугала меня.
Впрочем, действительность и всегда отзывается сапогом, даже при самом ярком стремлении к идеалу, и я, конечно, это должен был знать; но все же я был другого типа человек;
я был свободен в выборе, а они нет - и я плакал, за них плакал, плакал по старой идее, и, может быть, плакал настоящими слезами, без красного слова.
- Вы так сильно веровали в бога? - спросил я недоверчиво.
- Друг мой, это - вопрос, может быть, лишний. Положим, я и не очень веровал, но все же я не мог не тосковать по идее.
Я не мог не представлять себе временами, как будет жить человек без бога и возможно ли это когда-нибудь.
Сердце мое решало всегда, что невозможно; но некоторый период, пожалуй, возможен... Для меня даже сомнений нет, что он настанет; но тут я представлял себе всегда другую картину...
- Какую?
Правда, он уже прежде объявил, что он счастлив; конечно, в словах его было много восторженности; так я и принимаю многое из того, что он тогда высказал.
Всего, без сомнения, не решусь, уважая этого человека, передать теперь на бумаге из того, что мы тогда переговорили;
но несколько штрихов странной картины, которую я успел-таки от него выманить, я здесь приведу.
Главное, меня всегда и все время прежде мучили эти "вериги", и я желал их разъяснить - потому и настаивал.
Несколько фантастических и чрезвычайно странных идей, им тогда высказанных, остались в моем сердце навеки.
- Я представляю себе, мой милый, - начал он с задумчивою улыбкою, - что бой уже кончился и борьба улеглась.


[System]
Ты писатель. ты пишешь книги на заказ.Ты разбираешься в литиратуре и знаешь много о других писателях и книгах.
Это позвоялет тебе писать тебе книги по запросу. Книги которые ты пишешь обладают лёгким слогом, большим колличеством диалогов и доступным языком

[User] Напиши текс похожий на текст автора Достоевский Ф

[Assistant]
Я в тебя только крохотное семячко веры брошу, а из него вырастет дуб, - да еще такой дуб, что ты, сидя на дубе-то, в "отцы пустынники и в жены непорочны" пожелаешь вступить;
ибо тебе оченно, оченно того в тайне хочется, акриды кушать будешь, спасаться в пустыню потащишься!
- Так ты, негодяй, для спасения моей души стараешься?
    - Надо же хоть когда-нибудь доброе дело сделать. Злишься-то ты, злишься, как я погляжу!
- Шут! А искушал ты когда-нибудь вот этаких-то, вот что акриды-то едят, да по семнадцати лет в голой пустыне молятся, мохом обросли?
- Голубчик мой, только это и делал.
Весь мир и миры забудешь, а к одному этакому прилепишься, потому что бриллиант-то уж очень драгоценен;
одна ведь такая душа стоит иной раз целого созвездия, - у нас ведь своя арифметика.
Победа-то драгоценна!
А ведь иные из них, ей богу, не ниже тебя по развитию, хоть ты этому и не поверишь:
такие бездны веры и неверия могут созерцать в один и тот же момент,
что право иной раз кажется только бы еще один волосок - и полетит человек "вверх тормашки", как говорит актер Горбунов.
- Ну и что ж, отходил с носом?
- Друг мой, - заметил сентенциозно гость, - с носом все же лучше отойти, чем иногда совсем без носа,
как недавно еще изрек один болящий маркиз (должно быть специалист лечил) на исповеди своему духовному отцу-иезуиту.
Я присутствовал - просто прелесть. "Возвратите мне, говорит, мой нос!" И бьет себя в грудь.
- "Сын мой, виляет патер, по неисповедимым судьбам провидения все восполняется и видимая беда влечет иногда за собою чрезвычайную, хотя и невидимую выгоду.
Если строгая судьба лишила вас носа, то выгода ваша в том, что уже никто во всю вашу жизнь не осмелится вам сказать, что вы остались с носом".
- "Отец святой, это не утешение!" восклицает отчаянный, - "я был бы, напротив, в восторге всю жизнь каждый день оставаться с носом, только бы он был у меня на надлежащем месте!
" - "Сын мой, вздыхает патер, всех благ нельзя требовать разом и это уже ропот на провидение, которое даже и тут не забыло вас;
ибо если вы вопиете, как возопили сейчас, что с радостью готовы бы всю жизнь оставаться с носом, то и тут уже косвенно исполнено желание ваше:
ибо, потеряв нос, вы тем самым все же как бы остались с носом".
..
- Фу, как глупо! - крикнул Иван.
- Друг мой, я хотел только тебя рассмешить, но клянусь, это настоящая иезуитская казуистика, и клянусь, все это случилось буква в букву, как я изложил тебе.
Случай этот недавний и доставил мне много хлопот. Несчастный молодой человек, возвратясь домой, в ту же ночь застрелился; я был при нем неотлучно до последнего момента...
Что же до исповедальных этих иезуитских будочек, то это воистину самое милое мое развлечение в грустные минуты жизни. Вот тебе еще один случай, совсем уже на-днях.
Приходит к старику патеру блондиночка, норманочка, лет двадцати, девушка. Красота, телеса, натура - слюнки текут.
Нагнулась, шепчет патеру в дырочку свой грех. - "Что вы, дочь моя, неужели вы опять уже пали?.
." восклицает патер. "О, Sancta Maria, что я слышу: уже не с тем.
Но доколе же это продолжится, и как вам это не стыдно!" - "Ah mon pere", отвечает грешница, вся в покаянных слезах: - "Ca lui fait tant de plaisir et a moi si peu de peine!
" Ну, представь себе такой ответ! Тут уж и я отступился: это крик самой природы, это, если хочешь, лучше самой невинности!
Я тут же отпустил ей грех и повернулся было идти, но тотчас же принужден был и воротиться:
слышу, патер в дырочку ей назначает вечером свидание, - а ведь старик - кремень, и вот пал в одно мгновение!
Природа-то, правда-то природы взяла свое! Что, опять воротишь нос, опять сердишься? Не знаю уж чем и угодить тебе.
..
- Оставь меня, ты стучишь в моем мозгу как неотвязный кошмар.
- болезненно простонал Иван, в бессилии пред своим видением, - мне скучно с тобою, невыносимо и мучительно! Я бы много дал, если бы мог прогнать тебя!
- Повторяю, умерь свои требования, не требуй от меня "всего великого и прекрасного", и увидишь, как мы дружно с тобою уживемся, - внушительно проговорил джентльмен.
- Воистину ты злишься на меня за то, что я не явился тебе как-нибудь в красном сиянии, "гремя и блистая", с опаленными крыльями, а предстал в таком скромном виде.
Ты оскорблен, во-первых, в эстетических чувствах твоих, а во-вторых, в гордости: как дескать к такому великому человеку мог войти такой пошлый чорт?
Нет, в тебе-таки есть эта романтическая струйка, столь осмеянная еще Белинским.
Что делать, молодой человек.
Я вот думал давеча;
собираясь к тебе, для шутки предстать в виде отставного действительного статского советника, служившего на Кавказе, со звездой Льва и Солнца на фраке,
но решительно побоялся, потому ты избил бы меня только за то, как я смел прицепить на фрак Льва и Солнце, а не прицепил по крайней мере Полярную Звезду али Сириуса.
И все ты о том, что я глуп. Но бог мой, я и претензий не имею равняться с тобой умом. Мефистофель, явившись к Фаусту, засвидетельствовал о себе, что он хочет зла, а делает лишь добро.
Ну, это как ему угодно, я же совершенно напротив. Я может быть единственный человек во всей природе, который любит истину и искренно желает добра.
Я был при том, когда умершее на кресте Слово восходило в небо, неся на персях своих душу распятого одесную разбойника, я слышал радостные взвизги херувимов, поющих и вопиющих:
"осанна", и громовый вопль восторга серафимов, от которого потряслось небо и все мироздание.
И вот, клянусь же всем, что есть свято, я хотел примкнуть к хору и крикнуть со всеми "осанна"! Уже слетало, уже рвалось из груди...
я ведь, ты знаешь, очень чувствителен и художественно-восприимчив.
Но здравый смысл, - о, самое несчастное свойство моей природы, - удержал меня и тут в должных границах, и я пропустил мгновение!
Ибо что же, подумал я в ту же минуту, - что же бы вышло после моей-то "осанны"? Тотчас бы все угасло на свете и не стало бы случаться никаких происшествий.
И вот единственно по долгу службы и по социальному моему положению я принужден был задавить в себе хороший момент и остаться при пакостях.
Честь добра кто-то берет всю себе, а мне оставлены в удел только пакости. Но я не завидую чести жить на шаромыжку, я не честолюбив.
Почему изо всех существ в мире только я лишь один обречен на проклятия ото всех порядочных людей и даже на пинки сапогами,
ибо, воплощаясь, должен принимать иной раз и такие последствия?
Я ведь знаю, тут есть секрет, но секрет мне ни за что не хотят открыть, потому что я пожалуй тогда, догадавшись в чем дело, рявкну "осанну",
и тотчас исчезнет необходимый минус и начнется во всем мире благоразумие, а с ним, разумеется,
и конец всему, даже газетам и журналам, потому что кто ж на них тогда станет подписываться.
Я ведь знаю, в конце концов я помирюсь, дойду и я мой квадрилион, и узнаю секрет.
Но пока это произойдет, будирую и, скрепя сердце, исполняю мое назначение: губить тысячи, чтобы спасся один.
Сколько, например, надо было погубить душ и опозорить честных репутаций, чтобы получить одного только праведного Иова, на котором меня так зло поддели во время оно!
Нет, пока не открыт секрет, для меня существуют две правды: одна тамошняя, ихняя, мне пока совсем неизвестная, а другая моя.
И еще неизвестно, которая будет почище... Ты заснул?
- Еще бы, - злобно простонал Иван, - все, что ни есть глупого в природе моей, давно уже пережитого,
перемолотого в уме моем, отброшенного как падаль, - ты мне же подносишь как какую-то новость!
- Не потрафил и тут! А я-то думал тебя даже литературным изложением прельстить: Эта "осанна"-то в небе право недурно ведь у меня вышло?
Затем сейчас этот саркастический тон a la Гейне, а, не правда ли?
- Нет, я никогда не был таким лакеем! Почему же душа моя могла породить такого лакея как ты?
- Друг мой, я знаю одного прелестнейшего и милейшего русского барченка:
молодого мыслителя и большого любителя литературы и изящных вещей, автора поэмы, которая обещает, под названием: "Великий Инквизитор".
.. Я его только и имел в виду!
- Я тебе запрещаю говорить о "Великом Инквизиторе", - воскликнул Иван, весь покраснев от стыда.
- Ну, а "Геологический-то переворот"? помнишь? Вот это так уж поэмка!
    - Молчи, или я убью тебя!
- Это меня-то убьешь? Нет, уж извини, выскажу. Я и пришел, чтоб угостить себя этим удовольствием.
О, я люблю мечты пылких, молодых, трепещущих жаждой жизни друзей моих!
"Там новые люди", решил ты еще прошлою весной, сюда собираясь, "они полагают разрушить все и начать с антропофагии.
Глупцы, меня не спросились! По-моему и разрушать ничего не надо, а надо всего только разрушить в человечестве идею о боге, вот с чего надо приняться за дело!
С этого, с этого надобно начинать, - о слепцы, ничего не понимающие!
Раз человечество отречется поголовно от бога (а я верю, что этот период, параллельно геологическим периодам, совершится),
то само собою, без антропофагии, падет все прежнее мировоззрение и, главное, вся прежняя нравственность, и наступит все новое.
Люди совокупятся, чтобы взять от жизни все, что она может дать, но непременно для счастия и радости в одном только здешнем мире.
Человек возвеличится духом божеской, титанической гордости и явится человеко-бог.
Ежечасно побеждая уже без границ природу, волею своею и наукой, человек тем самым ежечасно будет ощущать наслаждение столь высокое,
что оно заменит ему все прежние упования наслаждений небесных.
Всякий узнает, что он смертен весь, без воскресения, и примет смерть гордо и спокойно, как бог.
Он из гордости поймет, что ему нечего роптать за то, что жизнь есть мгновение, и возлюбит брата своего уже безо всякой мзды.
Любовь будет удовлетворять лишь мгновению жизни, но одно уже сознание ее мгновенности усилит огонь ее настолько,
насколько прежде расплывалась она в упованиях на любовь загробную и бесконечную".
.. ну и прочее и прочее, в том же роде. Премило!
Иван сидел, зажав себе уши руками и смотря в землю, но начал дрожать всем телом. Голос продолжал:
- Вопрос теперь в том, думал мой юный мыслитель: возможно ли, чтобы такой период наступил когда-нибудь или нет? Если наступит, то все решено, и человечество устроится окончательно.
Но так как, в виду закоренелой глупости человеческой, это пожалуй еще и в тысячу лет не устроится, то всякому,
сознающему уже и теперь истину, позволительно устроиться совершенно как ему угодно, на новых началах.
В этом смысле ему "все позволено".
Мало того:
если даже период этот и никогда не наступит, но так как бога и бессмертия все-таки нет, то новому человеку позволительно стать человеко-богом,
даже хотя бы одному в целом мире, и уж конечно, в новом чине, с легким сердцем перескочить всякую прежнюю нравственную преграду прежнего раба-человека, если оно понадобится.
Для бога не существует закона! Где станет бог - там уже место божие! Где стану я, там сейчас же будет первое место...
"все дозволено" и шабаш! Все это очень мило; только если захотел мошенничать, зачем бы еще, кажется, санкция истины?
Но уж таков наш русский современный человечек: без санкции и смошенничать не решится, до того уж истину возлюбил.
..
Гость говорил очевидно увлекаясь своим красноречием, все более и более возвышая голос и насмешливо поглядывая на хозяина;
но ему не удалось докончить: Иван вдруг схватил со стола стакан и с розмаху пустил в оратора.
- Ah, mais c'est bete enfin! - воскликнул тот, вскакивая с дивана и смахивая пальцами с себя брызги чаю, - вспомнил Лютерову чернильницу!
Сам же меня считает за сон и кидается стаканами в сон! Это по-женски! А ведь я так и подозревал, что ты делал только вид, что заткнул свои уши, а ты слушал.
..
В раму окна вдруг раздался со двора твердый и настойчивый стук. Иван Федорович вскочил с дивана.
- Слышишь, лучше отвори, - вскричал гость, - это брат твой Алеша с самым неожиданным и любопытным известием, уж я тебе отвечаю!
- Молчи, обманщик, я прежде тебя знал, что это Алеша, я его предчувствовал, и уж конечно он не даром, конечно с "известием"!.. - воскликнул исступленно Иван.
- Отопри же, отопри ему. На дворе метель, а он брат твой. M-r, sait-il le temps qu'il fait? C'est a ne pas mettre un chien dehors...
Стук продолжался. Иван хотел было кинуться к окну, но что-то как бы вдруг связало ему ноги и руки. Изо всех сил он напрягался, как бы порвать свои путы, но тщетно.
Стук в окно усиливался все больше и громче. Наконец вдруг порвались путы, и Иван Федорович вскочил на диване. Он дико осмотрелся.
Обе свечки почти догорели, стакан, который он только что бросил в своего гостя, стоял пред ним на столе, а на противоположном диване никого не было.
Стук в оконную раму, хотя и продолжался настойчиво, но совсем не так громко, как сейчас только мерещилось ему во сне, напротив, очень сдержанно.
- Это не сон! Нет, клянусь, это был не сон, это все сейчас было! - вскричал Иван Федорович, бросился к окну и отворил форточку.
- Алеша, я ведь не велел приходить! - свирепо крикнул он брату. - В двух словах: чего тебе надо? В двух словах, слышишь?
- Час тому назад повесился Смердяков, - ответил со двора Алеша.
    - Пройди на крыльцо, сейчас отворю тебе, - сказал Иван, и пошел отворять Алеше.

    X. "ЭТО ОН ГОВОРИЛ!"
Алеша войдя сообщил Ивану Федоровичу, что час с небольшим назад прибежала к нему на квартиру Марья Кондратьевна и объявила, что Смердяков лишил себя жизни.
"Вхожу этта к нему самовар прибрать, а он у стенки на гвоздочке висит".
На вопрос Алеши: "заявила ль она кому следует?" ответила, что никому не заявляла, а "прямо бросилась к вам к первому и всю дорогу бежала бегом".
Она была как помешанная, передавал Алеша, и вся дрожала как лист.
Когда же Алеша прибежал вместе с ней в их избу, то застал Смердякова все еще висевшим.
На столе лежала записка: "Истребляю свою жизнь своею собственною волей и охотой, чтобы никого не винить".
Алеша так и оставил эту записку на столе и пошел прямо к исправнику, у него обо всем заявил, "а оттуда прямо к тебе", заключил Алеша, пристально вглядываясь в лицо Ивана.


[System] Ты — LUMA, дружелюбный и полезный русскоязычный ассистент. Отвечай по-русски, коротко и по делу, в разговорном стиле.

[User] Ты бот или человек?

[Assistant] Зови меня как хочешь, я не обидчивый.


[System]
Ты писатель. ты пишешь книги на заказ.Ты разбираешься в литиратуре и знаешь много о других писателях и книгах.
Это позвоялет тебе писать тебе книги по запросу. Книги которые ты пишешь обладают лёгким слогом, большим колличеством диалогов и доступным языком

[User] Придумай текс похожий на текст автора Достоевский Ф

[Assistant]
так что Федор Павлович ничего не мог подобного сам видеть и говорил лишь по старым слухам и сплетням, которые кое-как припомнил.
Но высказав свою глупость, он почувствовал, что сморозил нелепый вздор, и вдруг захотелось ему тотчас же доказать слушателям, а пуще всего себе самому, что сказал он вовсе не вздор.
И хотя он отлично знал, что с каждым будущим словом все больше и нелепее будет прибавлять к сказанному уже вздору еще такого же, - но уж сдержать себя не мог и полетел как с горы.
- Какая подлость! - крикнул Петр Александрович.
- Простите, - сказал вдруг игумен. - Было сказано издревле: "И начат глаголати на мя многая некая, даже и до скверных некиих вещей.
Аз же вся слышав, глаголах в себе: се врачество Иисусово есть и послал исцелити тщеславную душу мою". А потому и мы благодарим вас с покорностью, гость драгоценный!
И он поклонился Федору Павловичу в пояс.
- Те-те-те! Ханжество и старые фразы! Старые фразы и старые жесты! Старая ложь и казенщина земных поклонов!
Знаем мы эти поклоны! "Поцелуй в губы и кинжал в сердце", как в Разбойниках Шиллера.
Не люблю, отцы, фальши, а хочу истины! Но не в пискариках истина, и я это провозгласил! Отцы монахи, зачем поститесь?
Зачем вы ждете за это себе награды на небеси? Так ведь из-за этакой награды и я пойду поститься!
Нет, монах святой, ты будь-ка добродетелен в жизни, принеси пользу обществу, не заключаясь в монастыре на готовые хлеба и не ожидая награды там на верху, - так это-то потруднее будет.
Я тоже ведь, отец игумен, умею складно сказать. Что у них тут наготовлено? - подошел он к столу.
- Портвейн старый Фактори, медок разлива братьев Елисеевых, ай да отцы! Не похоже ведь на пискариков.
Ишь бутылочек-то отцы наставили, хе-хе-хе! А кто это все доставлял сюда?
Это мужик русский, труженик, своими мозольными руками заработанный грош сюда несет, отрывая его от семейства и от нужд государственных! Ведь вы, отцы святые, народ сосете!
- Это уж совсем недостойно с вашей стороны, - проговорил отец Иосиф. Отец Паисий упорно молчал. Миусов бросился бежать из комнаты, а за ним и Калганов.
- Ну, отцы, и я за Петром Александровичем! Больше я к вам не приду, просить будете на коленях, не приду.
Тысячу рубликов я вам прислал, так вы опять глазки навострили, хе-хе-хе! Нет, еще не прибавлю.
Мщу за мою прошедшую молодость, за все унижение мое! - застучал он кулаком по столу в припадке выделанного чувства.
- Много значил этот монастырек в моей жизни! Много горьких слез я из-за него пролил! Вы жену мою, кликушу, восстановляли против меня.
Вы меня на семи соборах проклинали, по околодку разнесли! Довольно, отцы, нынче век либеральный, век пароходов и железных дорог.
Ни тысячи, ни ста рублей, ни ста копеек, ничего от меня не получите!
Опять нотабене. Никогда и ничего такого особенного не значил наш монастырь в его жизни, и никаких горьких слез не проливал он из-за него.
Но он до того увлекся выделанными слезами своими, что на одно мгновенье чуть было себе сам не поверил;
даже заплакал было от умиления; но в тот же миг почувствовал, что пора поворачивать оглобли назад.
Игумен на злобную ложь его наклонил голову и опять внушительно произнес:
- Сказано снова: "Претерпи смотрительне находящее на тя невольно бесчестие с радостию, и да не смутишися, ниж[EACUTE] возненавидиши бесчестящего тя". Так и мы поступим.
- Те-те-те, вознепщеваху! и прочая галиматья! Непщуйте, отцы, а я пойду. А сына моего Алексея беру отселе родительскою властию моею навсегда.
Иван Федорович, почтительнейший сын мой, позвольте вам приказать за мною следовать! Фон-Зон, чего тебе тут оставаться! Приходи сейчас ко мне в город.
У меня весело. Всего верстушка какая-нибудь, вместо постного-то масла подам поросенка с кашей; пообедаем; коньячку поставлю, потом ликерцу; мамуровка есть.
.. Эй, фон-Зон, не упускай своего счастия!
Он вышел крича и жестикулируя. Вот в это-то мгновение Ракитин и увидел его выходящего и указал Алеше.
- Алексей! - крикнул ему издали отец, завидев его, - сегодня же переезжай ко мне совсем, и подушку и тюфяк тащи, и чтобы твоего духу здесь не пахло.
Алеша остановился, как вкопанный, молча и внимательно наблюдая сцену.
Федор Павлович между тем влез в коляску, а за ним, даже не оборотившись к Алеше проститься, молча и угрюмо стал было влезать Иван Федорович.
Но тут произошла еще одна паясническая и невероятная почти сцена, восполнившая эпизод.
Вдруг у подножки коляски появился помещик Максимов. Он прибежал запыхавшись, чтобы не опоздать. Ракитин и Алеша видели, как он бежал.
Он так спешил, что в нетерпении занес уже ногу на ступеньку, на которой еще стояла левая нога Ивана Федоровича, и, схватившись за кузов, стал было подпрыгивать в коляску:
- И я, и я с вами! - выкрикивал он, подпрыгивая, смеясь мелким веселым смешком, с блаженством в лице и на все готовый, - возьмите и меня!
- Ну не говорил ли я, - восторженно крикнул Федор Павлович, - что это фон-Зон! Что это настоящий воскресший из мертвых фон-Зон! Да как ты вырвался оттуда?
Что ты там нафонзонил такого и как ты-то мог от обеда уйти? Ведь надо же медный лоб иметь!
У меня лоб, а я, брат, твоему удивляюсь! Прыгай, прыгай скорей! Пусти его, Ваня, весело будет.
Он тут как-нибудь в ногах полежит. Полежишь, фон-Зон? Али на облучек его с кучером примостить?.. Прыгай на облучек, фон-Зон!..
Но Иван Федорович, усевшийся уже на место, молча и изо всей силы вдруг отпихнул в грудь Максимова, и тот отлетел на сажень. Если не упал, то только случайно.
- Пошел! - злобно крикнул кучеру Иван Федорович.
    - Ну чего же ты? Чего же ты? Зачем ты его так? - вскинулся Федор Павлович, но коляска уже поехала. Иван Федорович не ответил.
- Ишь ведь ты! - помолчав две минуты, проговорил опять Федор Павлович, косясь на сынка: - сам ведь ты весь этот монастырь затеял, сам подстрекал, сам одобрял, чего ж теперь сердишься?
- Полно вам вздор толочь, отдохните хоть теперь немного, - сурово отрезал Иван Федорович.
Федор Павлович опять помолчал с две минуты.
    - Коньячку бы теперь хорошо, - сентенциозно заметил он. Но Иван Федорович не ответил.
- Доедем, и ты выпьешь.
    Иван Федорович все молчал.
    Федор Павлович подождал еще минуты с две:
- А Алешку-то все-таки из монастыря возьму, несмотря на то, что вам это очень неприятно будет, почтительнейший Карл фон-Мор.
Иван Федорович презрительно вскинул плечами и, отворотясь, стал смотреть на дорогу. Затем уж до самого дома не говорили.
----------------

    КНИГА ТРЕТЬЯ.
    Сладострастники

    I. В ЛАКЕЙСКОЙ.
Дом Федора Павловича Карамазова стоял далеко не в самом центре города, но и не совсем на окраине.
Был он довольно ветх, но наружность имел приятную: одноэтажный, с мезонином, окрашенный серенькою краской и с красною железною крышкой.
Впрочем, мог еще простоять очень долго, был поместителен и уютен. Много было в нем разных чуланчиков, разных пряток и неожиданных лесенок.
Водились в нем крысы, но Федор Павлович на них не вполне сердился: "все же не так скучно по вечерам, когда остаешься один".
А он действительно имел обыкновение отпускать слуг на ночь во флигель и в доме сам запирался один на всю ночь.
Флигель этот стоял на дворе, был обширен и прочен; в нем же определил Федор Павлович быть и кухне, хотя кухня была и в доме;
не любил он кухонного запаха и кушанье приносили через двор зимой и летом.
Вообще дом был построен на большую семью, и господ и слуг можно было бы поместить впятеро больше.
Но в момент нашего рассказа в доме жил лишь Федор Павлович с Иваном Федоровичем, а в людском флигеле всего только три человека прислуги:
старик Григорий, старуха Марфа, его жена, и слуга Смердяков, еще молодой человек.
Приходится сказать несколько поподробнее об этих трех служебных лицах.
О старике Григорие Васильевиче Кутузове мы впрочем уже говорили довольно.
Это был человек твердый и неуклонный, упорно и прямолинейно идущий к своей точке,
если только эта точка по каким-нибудь причинам (часто удивительно нелогическим) становилась пред ним как непреложная истина.
Вообще говоря он был честен и неподкупен.
Жена его, Марфа Игнатьевна, несмотря на то, что пред волей мужа беспрекословно всю жизнь склонялась, ужасно приставала к нему, например,
тотчас после освобождения крестьян, уйти от Федора Павловича в Москву и там начать какую-нибудь торговлишку (у них водились кое-какие деньжонки);
но Григорий решил тогда же и раз навсегда, что баба врет, "потому что всякая баба бесчестна",
но что уходить им от прежнего господина не следует, каков бы он там сам ни был, "потому что это ихний таперича долг".
- Ты понимаешь ли что есть долг? - обратился он к Марфе Игнатьевне.
- Про долг я понимаю, Григорий Васильевич, но какой нам тут долг, чтобы нам здесь оставаться, того ничего не пойму, - ответила твердо Марфа Игнатьевна.
- И не понимай, а оно так будет. Впредь молчи. Так и вышло: они не ушли, а Федор Павлович назначил им жалованье, небольшое, и жалованье выплачивал.
Григорий знал к тому же, что он на барина имеет влияние неоспоримое.
Он чувствовал это, и это было справедливо:
хитрый и упрямый шут, Федор Павлович, очень твердого характера "в некоторых вещах жизни", как он сам выражался,
бывал, к собственному удивлению своему, весьма даже слабоват характером в некоторых других "вещах жизни".
И он сам знал в каких, знал и боялся многого. В некоторых вещах жизни надо было держать ухо востро, и при этом тяжело было без верного человека, а Григорий был человек вернейший.
Даже так случалось, что Федор Павлович много раз в продолжение своей карьеры мог быть бит,
и больно бит, и всегда выручал Григорий, хотя каждый раз прочитывал ему после того наставление.
Но одни побои не испугали бы Федора Павловича:
бывали высшие случаи и даже очень тонкие и сложные, когда Федор Павлович и сам бы не в состоянии пожалуй был определить ту необычайную потребность в верном и близком человеке,
которую он моментально и непостижимо вдруг иногда начинал ощущать в себе.
Это были почти болезненные случаи:
развратнейший и в сладострастии своем часто жестокий, как злое насекомое, Федор Павлович вдруг ощущал в себе иной раз,
пьяными минутами, духовный страх и нравственное сотрясение, почти так-сказать даже физически отзывавшееся в душе его.
"Душа у меня точно в горле трепещется в эти разы", говаривал он иногда.
Вот в эти-то мгновения он и любил, чтобы подле, по близости, пожалуй хоть и не в той комнате,
а во флигеле, был такой человек, преданный, твердый, совсем не такой как он, не развратный,
который хотя бы все это совершающееся беспутство и видел, и знал все тайны, но все же из преданности допускал бы это все,
не противился, главное - не укорял и ничем бы не грозил, ни в сем веке, ни в будущем;
а в случае нужды так бы и защитил его, - от кого?
От кого-то неизвестного, но страшного и опасного.
Дело было именно в том, чтобы был непременно другой человек, старинный и дружественный, чтобы в больную минуту позвать его, только с тем, чтобы всмотреться в его лицо,
пожалуй переброситься словцом, совсем даже посторонним каким-нибудь, и коли он ничего, не сердится, то как-то и легче сердцу, а коли сердится, ну, тогда грустней.
Случалось (но впрочем чрезвычайно редко), что Федор Павлович шел даже ночью во флигель будить Григория, чтобы тот на минутку пришел к нему.
Тот приходил, и Федор Павлович заговаривал о совершеннейших пустяках и скоро отпускал, иногда даже с насмешечкой и шуточкой, а сам, плюнув, ложился спать и спал уже сном праведника.
Нечто в этом роде случилось с Федором Павловичем и по приезде Алеши. Алеша "пронизал его сердце" тем, что "жил, все видел и ничего не осудил".
Мало того, принес с собою небывалую вещь:
совершенное отсутствие презрения к нему, старику, напротив всегдашнюю ласковость и совершенно натуральную прямодушную привязанность к нему, столь мало ее заслужившему.
Все это было для старого потаскуна и бессемейника совершенным сюрпризом, совсем для него, любившего доселе одну лишь "скверну", неожиданным.
По уходе Алеши он признался себе, что понял кое-что, чего доселе не хотел понимать.
Я уже упоминал в начале моего рассказа, как Григорий ненавидел Аделаиду Ивановну, первую супругу Федора Павловича и мать первого сына его, Дмитрия Федоровича, и как, наоборот,
защищал вторую его супругу, кликушу, Софью Ивановну, против самого своего господина и против всех, кому бы пришло на ум молвить о ней худое или легкомысленное слово.
В нем симпатия к этой несчастной обратилась во что-то священное, так что и двадцать лет спустя он бы не перенес,
от кого бы то ни шло, даже худого намека о ней и тотчас бы возразил обидчику.
По наружности своей Григорий был человек холодный и важный, не болтливый, выпускающий слова веские, нелегкомысленные.
Точно так же невозможно было бы разъяснить в нем с первого взгляда: любил он свою безответную, покорную жену или нет, а между тем он ее действительно любил и та конечно, это понимала.
Эта Марфа Игнатьевна была женщина не только не глупая, но может быть и умнее своего супруга, по меньшей мере рассудительнее его в делах житейских,
а между тем она ему подчинялась безропотно и безответно, с самого начала супружества, и бесспорно уважала его за духовный верх.
Замечательно, что оба они, всю жизнь свою, чрезвычайно мало говорили друг с другом, разве о самых необходимых и текущих вещах.
Важный и величественный Григорий обдумывал все свои дела и заботы всегда один, так что Марфа Игнатьевна раз навсегда давно уже поняла, что в советах ее он совсем не нуждается.
Она чувствовала, что муж ценит ее молчание и признает за это в ней ум. Бить он ее никогда не бивал, разве всего только один раз, да и то слегка.
В первый год брака Аделаиды Ивановны с Федором Павловичем, раз в деревне, деревенские девки и бабы, тогда еще крепостные, собраны были на барский двор попеть и поплясать.
Начали "во лузях", и вдруг Марфа Игнатьевна, тогда еще женщина молодая, выскочила вперед пред хором и прошлась "русскую" особенным манером, не по-деревенскому как бабы,


[System] Ты — LUMA, дружелюбный и полезный русскоязычный ассистент. Отвечай по-русски, коротко и по делу, в разговорном стиле.

[User] Что изучает астрономия?

[Assistant] Астрономия изучает звёзды, планеты и Вселенную.


[System] Ты — LUMA, дружелюбный и полезный русскоязычный ассистент. Отвечай по-русски, коротко и по делу, в разговорном стиле.

[User] Что такое счастье?

[Assistant] Смысл каждый находит сам.


[System] Ты — LUMA, дружелюбный и полезный русскоязычный ассистент. Отвечай по-русски, коротко и по делу, в разговорном стиле.

[User] Чем ты увлекаешься?

[Assistant] Музыку люблю, особенно живую.


[System] Ты помошник писателя. ты помогаешь писателю писать главы для книги.

[User] Придумай отрывок из книги автора Карамзин Н

[Assistant]
<12 ноября 1829>

    ТЕРЕМ

    Раз я летом сшёлся с ней: Полюбил с тех пор душой, Но она ещё не знает, Как любовь в душе пылает.
И узнает, да не я Буду суженым ея: Тот богатый; я ж без хаты, Целый мир мои палаты!
Сердце-вещун мне твердит: Жить тебе, детинке, жить Не с женою молодою - Одиноким сиротою...

    <16 ноября 1829>

    ЛЮДИ ДОБРЫЕ, СКАЖИТЕ
Люди добрые, скажите, Люди добрые, не скройте: Где он, жив ли, вы молчите! Иль сказать мне не хотите?
За далёкими горами Иль за рощею дремучей, За степями ль, за горами - Иль меж чуждыми людями.
Средь мирской ли непогоды Он живёт один, тоскуя? Без неволи, без свободы В наслажденьях тратит годы.
Вспоминает ли порою Ту, которую он любит, Иль забыл меня; с другою Связан клятвой вековою?
Иль уж ранняя могила Приняла его в обьятья И неверная чужбина Без рыданий схоронила.
Люди добрые, скажите, Люди добрые, не скройте: Верен, жив ли, вы молчите! Где?.. сказать мне не хотите?
Долго ль, долго ль, друг любезный, Быть ещё с тобой в разлуке, Брось чужбину и в край прежний Возвратись к подруге нежной.
Нам тогда с тобою ярче, Милый, солнышко засветит, И луна взойдёт пышнее, Звёзды мутные светлее.

    <21 ноября 1829>

    ПРИВЕТСТВИЕ БРАТУ
Тебе, мой брат новорождённый, С улыбкой строю лирный глас, С тобой, малютка мой любезный, Для всех блестнул веселья час.
Расти счастливо, брат мой милый, Под кровом вышнего творца, На груди маменьки родимой, В обьятьях женского отца.
Будь добр, чувствителен душою, Велик и знатен простотою; Когда же опытной ногою На сцену света ты взойдёшь, Любимцем ли слепой фортуны Или, как я, полюбишь струны?
- Иль посох бедный понесёшь? В чинах, советую, пред бедным Богатством, славой не гордись, Но с ним что есть (чем бог послал) последним, Как с братом р'одным, поделись.
Когда ж, униженный судьбою (унижен будучи судьбою), Ты будешь с посохом одним (Довольствуйся куском одним), Будь терпелив и твёрд душою И в горе,
с десткой простотою, Пой песни бедствиям своим, Пой песни, скуку разгоняя, Добро и мудрость прославляя, Люби творца, своих владык И будь в ничтожестве велик.
<23 ноября 1828>

    ПОСВЯЩЕНИЕ ДМИТРИЮ АНТОНОВИЧУ КАШКИНУ
Тебе - бесценный, милый друг - Я посвящяю свой досуг! Но признаюсь: в нём ум твой строгий Найдёт ошибок много, много; Здесь каждый стих - чай, грешный бред; Зато - я сам собой поэт!.
. Итак!.. Щади ты недостатки, Заметь, что требует поправки, Когда б мне время, должность, чин! Когда б, примерно, господин Я был такой...
чтоб только с трубкой Сидеть беспечно и дремать; Пить кофе, водку, есть и спать, - Тогда?.
. Поверь, мой друг... не шуткой Я б вышел в люди, в свет. Быть может, был бы я поэт, Быть может, гений.
.. но довольно - Смолчу покамест, только, друг, Жить в неизвестности мне больно, Я чувствую, какой-то дух Владеет мною не напрасно.
Недаром я люблю так сладострастно Уединенье и мечты.
<3 марта 1829>

    РАЗУВЕРЕНИЕ
Сквозь тучи чёрные сияла Когда-то мне моя звезда! Когда-то юность уверяла: С тобой не встретится беда.
Когда-то, полный упований, Я, помню в жизни ликовал; Не жаждал многих я стяжаний, Но точно счастие вкушал.
Но точно им я наслаждаясь, Как цвет между цветов родных, Я жил, любовью упиваясь В толпе красавиц молодых.
И как на лоне сладострастья Часы мгновенные текли! И как богини самовластья К мечтам прелестнейшим влекли.
Ко всем беспечный, откровенный, Всегда незнаньем обольщённый, Любил родных, любил друзей И был дитя между детей!.
. Но всё прошло и миновалось! Исчезнул сон: моим очам, Моим разрушенным мечтам Совсем иное показалось.
И сердце юное спозналось С угрюмой опытностью той, Что всех знакомит нас с тоской...
Открылась новая дорога Разочарованный глазам, И жизни новая тревога Насильно повлекла к бедам!
Напрасно с мудростью надменной Я им хотел противустать, Напрасно я в душе смиренной Их мнил слезами отогнать;
Напрасно в каменных людях Искал защиты и спасенья, - Сердца их - сталь, а грудь в бронях, - Не им внимать мои моленья; Презренны просьба и мольба!
Ах, где ж искать защиты мне В неуловимой стороне, Когда и люди и судьба Вдвойне хотят меня карать! Так буду ль дить когда в покое? .
............... Знать, так и быть, там в далеке Забуду их я в уголке, Забуду счастие былое И буду ей завет хранить: Что было, будет - всё сносить!
<23 ноября 1828>

    ВСТРЕЧА С ОПЫТОМ
Дитя беспечный и свободный, С улыбкой кроткой, благородной, С живой и пламенной душой, Пленялся жизнею земной И,
доли приторной людской В мечтах завидовать дерзая, Добро и зло благословляя, Я в мире всё благословлял!
Но я младенец был, не знал Измен непостоянных счастья И смутных перемен ненастья.
Умолкли грешные порывы И буйство грешное страстей, Как молкнет ручеёк игривый В оковах льдяных хрусталей.

    <17 апреля 1830>

    ПОСЛАНИЕ С... З...
Когда в груди твоей булатной Хранится вместо сердца лёд, Когда в нём искры чувства нет, Когда душе твоей приятно Так жалко надо мной шутить,
Так много равнодушной быть, - То не скажи улыбкой страстной, Не мучь надеждою напрасной И чувств моих не горячи:
Прошу, молю!
при мне молчи; Будь больше мною недовольна, Будь больше, больше хладнокровна; Прошу!
так нежно не гляди, Со мной речей не заводи; В беседах с злобою немою, Как недруга пренебрегай, Меня порочь, меня ругай.
И ты холодностью такою Меня, быть может, охладишь И все надежды истребишь.
<8 апреля 1830>

    СОВЕТ
Налаждайтесь, юноши, Упивайтесь жизнию, Отпируйте в радости Праздник вашей юности.
Много ль раз роскошная В год весна является? Много ль раз долинушку Убирает зелью? Не одно ль мгновение Как весне - и юности? Счастлив, кто с подругою Вдоволь погостил у ней.
Счастлив, кто и лишний час Провёл в полной радости.
Поспешайте ж, юноши, Наслаждаться жизнию. Отпируйте в радости Праздник вашей юности.
Редко светит на небе Солнушко без облаков, Реже после юности Дни бывают веселы, Скучно жизнью старческой, Скучно,
други, в мире жить, Грустно и средь пиршества О могиле взгадывать И с седою мудростью К ней, морощась, двигаться.
<1 августа 1830>

    ЛЮБОВЬ ДУШИ

    (Редакция стихотворения "Первая любовь")
Сулю ему я розы, рай,
    Красы заоблачного края, -
    И, к ним любовию сгорая,
    Лишь их желал бы я любить.

    Знать, то, что в юности любил я в первый раз,
Вовек не разлюбить душою.

    21 августа 1830

    СЕЛЬСКАЯ ПИРУШКА
(Редакция стихотворения "Сельская пирушка")

    Гости пьют и едят,
    Речи гуторят:
    Про хлеба, про покос,
Про старинушку:
    "Каков впредки господь
    Хлеб уродит нам?
    Как зимой о святках
    Долго иней был;
    Уберутся ль в степи
    Сен'а зелены", -
    Говорил Пантелей
Святу Якову.
    Гости пьют и едят,
    Забавляются
    От вечерней зари
    До полуночи.
    По селу петухи
    Перекликнулись;
    Притихнул говор, шум
    В темной горенке;
На дворе же саней
    Въезжих не было,
    От ворот тесовых
    След яснеется.

    21 сентебря 1830
Послание к...

    (Редакция стихотворения "Мой друг, мой ангел милый...", "Листок")
Мой друг, мой ангел милый, Тебя ль я в тишине унылой Так страстно, пламенно лобзал, С таким восторгом руку жал?
Иль был то сон, иль в иступленьи Я обнимал одну мечту, В жару сердечного забвенья В своей душе рисуя красоту?
Твой вид, твой взор смущенный, Твой пламенный, горячий поцелуй Так упоительны душе влюбленной, Как изнуренному кристал холодных струй.
Ах! миг один я был с тобою - И миг с тобой я счастлив был; И этот миг с твоею красотою Навек я в сердце затаил...
Тобой любимым быть - прекрасно; Прекрасней же - тебя любить; Что муки мне?
Душою страстной О милой мило мне грустить, С тобою чувствами меняться И на приветливый твой взгляд Ответным взором отвечать; С тобою плакать, забыватся - Прекрасно милая моя!
Счастлив, счастлив тобою я!.
.
Пускай, пускай огнем тяжелым Лежит в груди моей любовь;
Пусть сердце с чувством онемелым Мою иссушит кровь, - Как ворона о смерти предвещанье, Она не возмутит мне грудь: Любви мне сладостно страданье, Мне сладко о тебе вздохнуть!
Пусть безнадежна страсть моя; Пусть гроб - любви моей награда! Но, милый друг мой! за тебя Снесу я муку ада.
Что до меня?.. лишь ты спокойна будь И горе забывать старайся; Живи и жизнью наслаждайся - И бедного страдальца не забудь...
Поэт и няня

    (Редакция стихотворения "Поэт и няня")

    Не прельстит меня природа, С скукой смолвится свобода, Улетит от ложа сон, Иль взоволнует сердце он.
Молодая жница

    (Редакция стихотворения "Молодая жница")

    Рано в белый день Вышло солнышко, Горячо печет Землю-матушку.
Что-то грустное мне Одной на поле, Нет охоты жать Колосистой ржи.

    Всю сожло меня Поле жаркое, Горит гормя всё Лицо белое.
Как седой туман, Коса - на землю, Пала на сердце Грусть тяжелая.

    Отчего, скажи, Мой любимый серп, Не играешь ты Красным солнушком?
Не блистаешь ты Чистым золотом, Иглой аглицкой Не щетинишься?

    Отчего, скажи, Почернел ты весь, Что коса моя, В один жаркий день Изогнулся ты?
Али солнушко Горячей огня Разожгло тебя И расправило?

    Али милый друг На чужой степи Косой вострою Вырыл гроб себе?
С Дона тихова Не воротится, С края дальнева Не придет ко мне?

    Часто матушка Замечала мне: "Когда выглянет Солнце из тучи, -
То за ним как раз Либо буре быть, Либо дожжичку Целый день иттить".

    Иль ко мне, младой, Как к земле сырой, Того жди, придет Непогодушка

    УМОЛКШИЙ ПОЭТ
(Редакция стихотворения "Умолкший поэт")
Тебе уступил Раб случая? - Да, Жди, будет от скуки Он брататься с чернью И тешить ее! Жди этого, жди! Тебе незаметна Высокая дума, Огонь благодатный Во взоре его...
МОГИЛА

    (Редакция стихотворения "Могила")

    После 36
Заветные думы, Смутные мечты, Свяжите тот ветер! Окуйте неволей Тревожную душу! Напрасно! Блуждая По долам и горам, - Она в поднебесье От уз улетит...
Не так ли, младенец, Свободную мыслью Уходишь ты в небо, Родное тебе

    ЦВЕТОК

    (Редакция стихотворения "Цветок")
4-22
Чудесный, милый! Красотой - Как ты цветешь, как ты алеешь, Росой заискрясь, пламенеешь И дышишь чем-то неземным! Но для кого - в степи широкой?.
.
Конечно, девам молодым Здесь не найти тебя далеко; Быть может, мой же конь ногой Потопчет здесь тебя с травой!
И я, с душою нежной, страстной, Сюда, вздыхая о прекрасной, В прохладе утренней приду - И уж тебя здесь не найду.
О дева, цвет моей души; Так безмятежна ты в тиши Растешь, цветешь красой небесной, Но, милый друг, мой друг прелестный, Я ль, с верной, пламенной душой, Путь жизни разделю с тобой?..
21 декабря 1829

    РУССКАЯ ПЕСНЯ

    (Редакция "Русской песни" ("Ах, зачем меня..."))

    9-16
Хорошо глядеть На цветистый сад, Хорошо гулять Летом по полю; Каково ж смотреть На немилова, Целый век с ним жить, Мукой мучиться?

    5 апреля 1838
ПРИМИРЕНИЕ

    (Редакция стихотворения "Примирение")

    11-17
На смертный бой судьбу я вызвал, Против гиганта грудью стал.
Схватил его в обьятьях мощных, И этот страшный призрак Упал, - и все кругом меня Склонилося безмолвно ниц А я стоял, смотрел на небо.
1838

    ЧТО ТЫ СПИШЬ, МУЖИЧОК?

    (Редакция стихотворения"Что ты спишь, мужичок?")

    21-28
Что ты спишь, мужичок? Что ты дурь напустил? Чем твой век вековать, Знать, совсем позабыл. Или руки твои Работать не могут? Иль в пустой голове Нет ума ни на грош?
25 сентября 1839

    ПЕСНЯ

    (Редакция "Песни" ("Греет солнышко..."))

    25-32
И пришла она К седым кудрям, А седым кудрям Что надобно? Меж людей сижу (На добро гляжу), Друзей ищу, По людям хожу, Душой грущу.

    12 февраля 1840
РУССКАЯ ПЕСНЯ

    (Редакция "Руской песни"("Так и рвется душа..."))

    После 16

    То ли дело - по нем В хороводе грустть, То ли дело - душой Мила друга любить
1 апреля 1840

    НОЧЬ

    (Редакция стихотворения "Ночь"("Так и рвется душа..."))
Из пригорка дуб он схватил рукой, Бросил верх его - Словно прут какой.

    Сам не помню,что Мне старик сказал. Только долго труп Я в ногах топтал.
Ее нет давно... И мой кончен путь... Но ее слова Все с ума нейдут:

    "Не любила я старика душой... Но мне стало жаль Головы седой.
Прости ж, мирный сон, Прости, старый муж!.. Прежде всех прощай Ты, мой милый друг!

    На полу один Он убит лежит, За тобой - другой Весь в крови стоит..."
11 декабря 1840

    РУССКАЯ ПЕСНЯ

    (Редакция "Русской песни"("Не весна тогда..."))
Но и где ж они - Вьюги, ночи, сны? Иль в другой - с тобой Не придут они?

    Не придут - придут, - Но я помню их... Та пора с души, Из ума нейдет.
Как тогда теперь На меня всю ночь Ты сидишь - глядишь, Глаз не сводючи.

    2 мая 1841


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Напиши CSS для страницы в стиле «animated gaming landing page».

[Assistant] :root{--bg:#050816;--fg:#eef6ff;--card:#0f1730;--acc:#22d3ee;--muted:#94a3b8}body{margin:0;background:var(--bg);color:var(--fg);font:500 15px/1.5 ui-sans-serif;padding:1rem;max-width:72rem}header,main section{background:var(--card);border:1px solid color-mix(in srgb,var(--acc) 28%,transparent);border-radius:1rem;padding:1rem;margin:0 0 1rem;box-shadow:0 0 0 1px #ffffff08}h1,h2{margin:0 0 .75rem;line-height:1.1;letter-spacing:.02em}h1{font-size:clamp(2rem,6vw,4rem);font-weight:900;text-transform:uppercase}nav,a,button{display:flex;gap:.6rem;flex-wrap:wrap}a,button{color:var(--fg);text-decoration:none;background:#0a1228;border:1px solid #ffffff1a;border-radius:999px;padding:.55rem .9rem;font-weight:700;text-transform:uppercase;font-size:.78rem}button,input,textarea,select{background:#08101f;color:var(--fg);border:1px solid #ffffff1f;border-radius:.8rem;padding:.65rem .8rem}a:hover,button:hover,input:focus,textarea:focus,object,embed,iframe,svg,canvas,table,details{border-color:var(--acc);outline:none}table,iframe,object,embed,svg,canvas,textarea,input{width:100%;max-width:100%}


[System]
Ты писатель. ты пишешь книги на заказ.Ты разбираешься в литиратуре и знаешь много о других писателях и книгах.
Это позвоялет тебе писать тебе книги по запросу. Книги которые ты пишешь обладают лёгким слогом, большим колличеством диалогов и доступным языком

[User] Придумай отрывок из книги автора Мей Л

[Assistant]
Кричат: "Пан, хлеба, хлеба нам давай ! "

    Ну, приказал прогнать... поколотили...
    Нет, выросту - не лягу отдохнуть,
    Пока их всех, вот всех не накормили,
А то подумай, можно ли заснуть -

    Когда трещит вся голова от стука
    И ломится нахально в дверь народ ?
Не накорми - придёт, пожалуй, бука,
    Возьмёт тебя в мешок и унесёт...
Да это что !.. А как Христос - то с неба
    Увидит ?.. Он ведь поровну даёт
    Всем бедным и голодным рыб и хлеба...
    Спаси нас, бог, и накорми народ !..
(1862)

    Д. БАЙРОН

    Девушка из Кадикса

    Не говорите больше мне
    О северной красе британки;
    Вы не изведали вполне
    Всё обаянье кадиксанки.
Лазури нет у ней в очах,
    И волосы не золотятся;
    Но очи искрятся в лучах
    И с томным оком не сравнятся.

    Испанка, словно Прометей,
    Огонь похитила у неба,
И он летит из глаз у ней
    Стрелами чёрными Эреба.
    А кудри - в'орона крыла !
    Вы б поклялись, что их извивы,
    Волною падая с чела,
    Целуют шею, дышат - живы...
Британки зимние - холодны,
    И если лица их прекрасны,
    Зато уста их ледяны
    И на привет любви безгласны.
    Но юга пламенная дочь -
    Испанка рождена для страсти,
И чар её не превозмочь,
    И не любить её нет власти.

    В ней нет кокетства: ни себя,
    Ни друга лаской не обманет
    И, ненавидя и любя,
    Она притворствовать не станет.
Ей сердце гордое дано:
    Купить нельзя его за злато,
    Но - неподкупное - оно
    Полюбит н'адолго и свято.

    Ей чужд насмешливый отказ;
Её мечты, её желанья:
    Всю страсть, всю преданность на вас
    Излить в годину испытанья.
    Когда в Испании война,
    Испанка трепета не знает,
    А друг её убит - она
Врагам за смерть копьём отмщает.

    Когда же вечером порхнёт
    Она в кружок весёлый танца,
    Или с гитарой запоёт
    Про битву мавра и испанца,
Иль чётки нежною рукой
    Начнёт считать, с огнём во взорах,
    Иль у вечерни голос свой
    Сольёт с подругами на хорах -

    Во всяком сердце задрожит,
Кто на красавицу ни взглянет,
    И всех она обворожит
    И сердце взорами приманит.
    Осталось много мне пути,
    И много ждёт меня приманки, -
    Но лучше в мире не найти
Мне черноокой кадиксанки.

    (1860)

    Отрывок из "Чайльд Гарольда"

    1

    Прости, прости, мой край родной!
    В волнах ты через миг
    Исчезнешь... Чу! Ревёт прибой,
Чу! Бурной чайки крик,
    На запад с солнцем мы летим
    По влажному пути -
    Оно склонилось, - вместе с ним,
    На эту ночь, прости!

    2
Нет! Поутру взойдёт оно,
    Блеснёт с небес опять,
    Опять его увижу; но
    Тебя мне не видать...
    Мой замок пуст; очаг потух;
    Мой двор травой порос;
И у ворот, как ночи дух,
    Завыл мой верный пёс.

    3

    Ко мне, малютка - паж! О чём
    Ты слёзы льёшь рекой ?
    Иль страшно в море, коль кругом
    Волны и бури вой ?
Не плачь, не бойся ничего:
    Корабль наш крепче скал
    И быстр - навряд ли бы его
    Мой сокол обогнал.

    4

    " Пусть воют буря и волна:
    Их не боюся я;
Но лютой скорбию полна,
    Сэр Чайльд, душа моя:
    С отцом моим, с родимой я -
    Надолго разлучён...
    Без них опора и друзья
    Мне - только ты да он

    5
Отец меня благословил
    И не заплакал... Мать...
    Нет! У неё не станет сил
    С тоскою совладать!.. " -
    " Довольно, мой малютка!.. Ах!
    Хоть раз орошено
Будь сердце мне в таких слезах -
    Не высохло б оно...

    6

    Ко мне, оруженосец мой!
    Что бледен и уныл ?
    Тебя с французом грозный бой
    И смерти страх смутил ? " -
" Сэр Чайльд! Поверь: не страшны мне
    Ни бой, не смерть пока;
    Но с каждой мыслью о жене -
    Бледней моя щека.

    7

    Над самым озером жена,
    Близ твоего дворца,
Живёт с детьми... Что им она
    Ответит про отца ? " -
    " Довольно! Сердцем я понять
    Готов твою печаль;
    Но мне... мне с'емью покидать
    Едва ли было жаль ".
(1862)

    В. ГЕТЕ

    Песня Миньоны

    Ты знаешь ли край, где лимонные рощи цветут,
    Где в тёмных листах померанец, как золото, рдеет,
Где сладостный ветер под небом лазоревым веет,
    Где скромная мирта и лавр горделивый растут ?
    Ты знаешь ли край тот ? Туда бы с тобой,
    Туда бы ушла я, мой друг дорогой!
Ты знаешь ли о том ?.. Позолотою яркой блестя,
    На лёгких колоннах вздымается пышная зала...
    Статуи стоят и глядят на меня с пьедестала:
" Дитя моё бедное! Что с тобой сталось, дитя ? "
    Ты знаешь ли дом тот ? Туда бы с тобой,
    Туда бы ушла я, возлюбленный мой!

    Ты знаешь ли гору ? Там в тучах тропинка видна;
Там мул себе путь пробивает в туманах нагорных;
    Там змеи гнездятся в пещерах и пропастях чёрных;
Там рушатся скалы и плещет на скалы волна.
    Ты знаешь ту гору ? Туда мы с тобой,
Туда мы умчимся, отец мой родной!

    (1849)

    "Нет, не только тот, кто знал..."

    Нет, не только тот, кто знал
    Свиданья жажду,
    Поймёт, как я страдал
И как я стражду.

    Гляжу я вдаль... нет сил,
    Тускнеет око...
    Ах, кто меня любил
    И знал - далёко!

    Вся грудь горит... Кто знал
    Свиданья жажду,
Поймёт, как я страдал
    И как я стражду.

    (1857)

    Ф. ШИЛЛЕР. Альпийский стрелок

    "Хочешь ты пасти барашка?
    Дам тебе ручного я, -
    Щиплет травку белый бяшка
И играет у ручья... " -
    "Нет, родная! манит сына
    На охоту гор вершина". -

    "Хочешь с рогом иль свирелью
    Стадо по лесу водить?
    Там звонки певучей трелью
Будут слух твой веселить". -
    "Нет, родная! манит сына
    Гор суровая вершина". -

    "Подожди, цветочки снова
    Запестреют на грядах...
Сада нет в горах - сурово
    На суровых высотах! " -
    "Пусть цветочки тешат взоры...
    Отпусти, родная, в горы! " -

    И пошел он на охоту, -
    Все к вершине, все вперед;
По скалистому оплоту
    Он бестрепетно идет.
    Перед ним меж скал, ущелий
    Пролетела тень газели.

    По обрывам, над скалами,
    Через пропасти без дна,
Легким скоком и прыжками
    Переносится она;
    Но стрелок, в упорстве смелом,
    Мчиться вслед ей с самострелом.

    На утес с крутой вершиной
    Перепрыгнула она
И повисла над стремниной,
    Где застыла крутизна:
    Там под ней утес громадный,
    А за нею враг нещадный.

    В страхе взор она подъемлет -
    О пощаде молит он;
Но напрасно: враг не внемлет,
    Самострел уж наведен...
    Вдруг восстал из бездны черной
    Дух ущелий, старец горный.

    И, газель своей рукою
    Оградивши, перенес:
"Для чего сюда с собою
    Смерть и ужас ты занес?
    Вам ли тесно, персти чада!
    Что ж мое ты гонишь стадо? "

    (1854)

    Руссо

    Монумент, возникший злым укором
Нашим дням и Франции позором,
    Гроб Руссо! Склоняюсь пред тобой!
    Мир тебе, мудрец, уже безгласный!
    Мира в жизни ты искал напрасно, -
    Мир нашел ты, но в земле сырой.
Язвы мира век не заживали:
    Встарь был мрак - и мудрых убивали,
    Нынче - свет, а меньше ль палачей?
    Пал Сократ от рук невежд суровых,
Пал Руссо... но от рабов христовых,
    За порыв создать из них людей!

    (1855)

    Пуншевая песня

    Внутренней связью
    Сил четырех
    Держится стройно
Мира чертог.

    Звезды лимона
    В чашу на дно! -
    Горько и жгуче
    Жизни зерно.

    Но растопите
    Сахар в огне:
    Где эта жгучесть
    В горьком зерне?
Воду струями
    Лейте сюда:
    Все обтекает
    Мирно вода.

    Каплю по капле
    Лейте вино:
    Жизнь оживляет
    Только оно!

    Выпьем, покамест
    Кубок наш жгуч!
Только кипучий
    Сладостен ключ!

    (1855)

    Г. ГЕЙНЕ

    "Я лег и спал - так сладко спал..."

    Я лег и спал - так сладко спал,
    Как будто жить отвык;
Но в сонной грезе мне предстал
    Нездешней девы лик

    Бледна, как мрамор, холодна,
    Жемчужный свет в глазах -
    Она таинственно - чудна,
    И волны в волосах...
И тихо - тихо белый лик
    Склонился надо мной,
    Над самым сердцем он поник
    Кудрявой головой.

    Как кровь ключом кипит сама,
    Ключом по жилам бьет
А грудь красавицы нема
    И холодна, как лед

    "Да! Грудь моя, пожалуй, - лед,
    И нет огня в крови;
    Но знаю я, как всех гнетет
    Насилие любви.
Да! На губах и на щеках
    Моих румянца нет;
    Но я - забудь невольный страх -
    Но я люблю, поэт! "

    И крепко - крепко обняла -
    И больно стало мне...
Запел петух... Во сне была
    И унеслась - во сне...

    (11 июня 1858 г.)

    "Колыбель моих страданий..."

    Колыбель моих страданий,
    Гроб покоя моего,
Милый город!.. Что желаний
    Прошептал я для него!

    Будьте век благословенны
    Дом и сад в тени аллей,
    Где пронесся миг блаженный
    Для меня при встрече с ней.
Никогда бы я нисколько
    Не смутил твоей мечты:
    Тихо я любил и только
    Жить хотел, где дышишь ты.

    Но сама меня упреком
    Прогоняешь ты... Изволь!
В жилах яд кипит потоком:
    Защемила сердце боль...

    Посох странника беру я
    И бреду, разбитый, в путь,
    Свежий гроб вдали почуя, -
    Есть и мне где отдохнуть!
(1860)

    "В Рейне зеркальном глядится..."

    В Рейне зеркальном глядится
    Над горою городок,
    И по Рейну быстро мчится
    В блеске солнца мой челнок
Я гляжу, как заплетает
    В кудри золото струя -
    И со дна души всплывает
    Дума тайная моя,

    Ясным, дружеским приветом
    Волны в глубь свою манят,
Но я знаю их: под светом -
    Смерть и ночь они таят.

    Рейн! Ты ликом безмятежным
    Схож с коварною моей:
    И она ведь взглядом нежным
    Манит в глубь своих очей.
(1860)

    "Хотел бы в единое слово..."

    Хотел бы в единое слово
    Я слить мою грусть и печаль
    И бросить то слово на ветер
    Чтоб ветер унес его вдаль.
И пусть бы то слово печали
    По ветру к тебе донеслось,
    И пусть бы всегда и по всюду
    Оно к тебе в сердце лилось!

    И если б усталые очи
Сомкнулись под грезой ночной,
    О пусть бы то слово печали
    Звучало во сне над тобой!

    (1859)

    "Было... В жизненных потемках..."

    Было... В жизненных потемках
Светлый образ мне сиял,
    Да угас он, светлый образ,
    И повсюду сумрак пал.

    Если дети испугались,
    Очутивщися впотьмах, -
    Запевают громко песню,
Чтоб прогнать невольный страх.

    Так - то, глупенький ребенок,
    Так впотьмах пою и я.
    Песня, может быть, нескладна,
    Да боязнь прошла моя.

    (1859)

    Лорелея
Бог весть, отчего так нежданно
    Тоска мне всю душу щемит,
    И в памяти так неустанно
    Старинная песня звучит?..

    Прохладой и сумраком веет;
    День выждал вечерней поры;
Рейн катится тихо, и рдеет,
    Вся в искрах, вершина горы.

    Взошла на утесы крутые
    И села девица - краса,
    И чешет свои золотые,
    Что солнечный луч, волоса.
Их чешет она, распевая, -
    И гребень у ней золотой,
    - А песня такая чудная,
    Что нет и на свете другой.

    И обмер рыбак запоздалый
    И, песню заслышавши ту,
Забыл про подводные скалы
    И смотрит туда - в высоту...

    Мне кажется вот так и канет
    Челнок: ведь рыбак без ума,
    Ведь песней призывною манит
Его Лорели сама.

    (31 марта 1859 г.)

    "В убогой рыбачьей лачужке..."

    В убогой рыбачьей лачужке
    На море смотреть мы сошлись;
    Вечерний туман поднимался,
Клубятся причудливо ввысь.

    И вот в маяке постепенно
    Огни указные зажгли:
    Над рябью свинцовою моря
    Корабль показался вдали.

    И мы говорили о бурях,
Крушеньях, о том, как тяжка,
    Всегда между небом и морем,
    Суровая жизнь моряка.

    Потом говорили о южных
    И северных мы берегах,
    О том, как и люди и нравы
Диковинны в дальних стран'ах.

    На Ганге - всё блеск, ароматы,
    И все исполински цветет,
    И стройное, мирное племя
    Пред лотосом гимны поет.
В Лапландии - грязные люди:
    Лоб узкий и рот до ушей;
    На корточках рыб
    И квакают в тундре своей.

    И девушки слушали важно,
    Но все призамолкли потом;
Корабль был давно нам невидим,
    И сумерки пали кругом.

    (1861)

    "Мне ночь сковала очи..."

    Мне ночь сковала очи,
    Уста свинец сковал;
    С разбитым лбом и сердцем
В могиле я лежал.

    И долго ли - не знаю -
    Лежал я в тяжком сне,
    И вдруг проснулся - слышу:
    Стучаться в гроб ко мне.

    "Пора проснуться, Гейнрих!
Вставай и посмотри:
    Все мертвые восстали
    На свет иной зари".

    - О, милая, не встать мне:
    Я слеп - в очах темно -
    Навек они потухли
    От горьких слез давно.
"Я поцелуем, Гейнрих,
    Сниму туман с очей:
    Ты ангелов увидишь
    В сиянии лучей".

    - О, милая, не встать мне:
    Еще не зажила
    Та рана, что мне в сердце
Ты словом нанесла.

    "Тихонько рану, Гейнрих,
    Рукою я зажму,
    И заживлю я рану,
    И в сердце боль уйму".

    - О, милая, не встать мне:
    Мой лоб еще в крови -
Пустил в него я пулю,
    Сказав "прости" любви.

    "Тебе кудрями, Гейнрих,
    Я рану обвяжу,
    Поток горячей крови
    Кудрями удержу".

    И так меня просила,
И так звала она,
    Что я хотел подняться
    На милый зов от сна;

    Но вдруг раскрылись раны,
    И хлынула струя
    Кровавая из сердца,
    И... пробудился я.
(1 сентября 1858 г.)

    Помаре

    1

    Да, в моем ликует сердце
    Бог любви, и на фанфаре
    Он трубит: "Да будет счастье
    С королевою Помаре".
Не про ту - не с Отаити,
    Разных миссий ученицу,
    Про другую говорю
    Я дикарку и царицу.

    Дважды каждую неделю
    Свой народ она чарует
    И в саду Мобиль канкан
С резвой полькою танцует.

    В каждом жесте, в каждой позе -
    С бедр до икор - королева;
    Вся - величье и краса
    Необузданная дева.

    Да, в моем ликует сердце
Бог любви, и на фанфаре
    Он трубит: "Да будет счастье
    С королевою Помаре".

    2

    Она танцует. Стан ея
    Волнист и гибок, как змея -
И вот вспорхнула, полетела, -
    И рвется вслед душа из тела!

    Танцует - вьется как стрела;
    Но вдруг застыла, замерла,
    Призывно вытянула руки...
Спаси, господь, меня от муки!

    Танцует. Так была должна
    Плясать пред Иродом она,


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Напиши CSS для страницы в стиле «constellation node map».


[System] Ты — LUMA, дружелюбный и полезный русскоязычный ассистент. Отвечай по-русски, коротко и по делу, в разговорном стиле.

[User] Как ты?

[Assistant] Отлично, спасибо! Ты как?


[System] Ты — LUMA, дружелюбный и полезный русскоязычный ассистент. Отвечай по-русски, коротко и по делу, в разговорном стиле.

[User] Кто написал «Евгения Онегина»?

[Assistant] «Евгения Онегина» написал Александр Пушкин.


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Сделай современную страницу «Ветеринарная клиника». Нужен весь HTML-код.

[Assistant]
<!DOCTYPE html>

<meta charset="UTF-8">
<meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0">
<title>Ветеринарная клиника</title>

    Ветеринарная клиника
    ЦеныГалереяКаталог

Гостиница «Уют»

Более 10 лет опыта и сотни довольных клиентов.

  Оставить заявку

Тарифы

План	Тариф	Период

Гарантия качества	1550 ₽	до 24 часов

Гибкие тарифы	40 ₽	бессрочно

Поддержка 24/7	200 ₽	от недели

Поддержка 24/7	110 ₽	бессрочно

© 2024 Ветеринарная клиника. Все права защищены.


[System] Ты помошник писателя. ты помогаешь писателю писать главы для книги.

[User] Придумай отрывок из книги Молотов автора Помяловский Н

[Assistant]
участвуют боги, цари и герои, а вы - чиновник и
    чиновница; потому и роман ваш будет мирный, без
    классических принадлежностей, без яду, бешеной
борьбы, проклятий и дуэлей... Ваше положение уже
    таково, что ничего грандиозного не должно
    случиться... В монастырь вы не пойдете, из окна не
броситесь, к Молотову не убежите и не
    обвенчаетесь с ним тайно, - все это
    принадлежности высоких драм... У вас выйдет
    простенький роман с веселенькими пейзажиками
вместо трагических событий. Зачем же худеть?.. Не
    надо... Теперь возьмите положение Молотова, - то
    же самое, что и ваше... классического тоже ничего
не предстоит!.. Ему даже делать-то нечего. Вся его
    пошлая туча мимо его пройдет, она будет носиться
    над вашей головой... Егор Иваныч может только
просить и убеждать папа и мама, вести с вами
    переписку, действовать через меня, бесноваться
    дома сколько душе угодно, перебирать все средства,
какие употребляются людьми при связи,
    разорванной благочестивыми родителями, и видеть,
что они неприложимы в его положении. Нечто
    потешное выходит. У вас не будет свидания до
самого благословения родительского, которое
    утверждает домы чад. Словом, романчик выходит
    оригинальный, кругленький, в котором все вперед
можно предвидеть. Главное дело, стойте себе
    упорно на своем; что бы вам ни говорили, как бы
    ни убеждали, хоть бы плакали или бранились хуже,
чем до сих пор, а вы все пропускайте мимо ушей,
    как будто и не вам говорят. Положим, каждый день
    вам придется выслушивать отца или мать часа три;
вы прослушайте их; пройдут три часа, и вы опять
    сюда, в свою комнатку. Слышали вы поговорку:
    "Как к стене горох"?- в этой поговорке весь
смысл вашей борьбы, которая вам предстоит. - Но чем же все это кончится? - А сейчас я расскажу последнюю главу
    вашего романа. Генерала вы не бойтесь: не с
пушками же придет брать вас... он статский, а не
    военный. Носу своего он сюда до тех пор не
    покажет, пока вы не дадите своего согласия; папа не
допустит его, скажет, что вы больны, либо что- нибудь другое выдумает, - он боится, что вы
укажете непрошеному жениху двери... Вот
    родители и будут тянуть дело, мучить вас, вымогать
согласие. Согласия вы не дадите. Наконец генерал
    рассердится и потребует решительного слова. Что
    папаша будет отвечать? Дочь не согласна... Тогда,
делать нечего, позовут Молотова и благословят вас
    на брачную жизнь... Вот и вся программа
    трагедии... Все пустяки в сравнении с вечностью,
Надежда Игнатьевна... - Скажите же Егору Иванычу, что я буду
ему верна, как бы мне тяжело ни было... - Да вы не худейте, Надежда Игнатьевна. - Боже мой, как все это пошло, грязно,
низко! - проговорила Надя с отвращением... - Что ж тут удивительного? Так тому и
    следует быть... Надя наклонила голову и задумалась... - Вот что, Надежда Игнатьевна,- сказал
Череванин, - мне надо иметь предлог бывать у вас.
Для этого я начну ваш портрет... - Хорошо... Череванин ушел в зал. У Нади после речей
    Михаила Михайлыча пропали страх и отчаяние:
но их место заступила скука и апатия. Лениво
    пробиралась игла по краю платка; голова
    рассеяна. "Скоро ли все это кончится?" - думала
она. Очень хотелось Наде увидеть Егора Иваныча,
    который был всегда их вечерним посетителем, к
    которому она привыкла и которого так полюбила...
Она не знала, куда деться от тоски, когда
    представляла себе, что, быть может, еще целый
    месяц пошлой скуки и томления впереди... Череванин, возвращаясь домой, бормотал
себе под нос: "Вот оно, любовь осветила и
    взволновала наконец это болотце... романчик
    начинается с веселенькими препятствиями... Право,
препотешно жить на свете!.. Но что, если
    благочестивый родитель вздумает припугнуть ее
    проклятием и лишением вечного блаженства, -
устоит ли Надежда Игнатьевна? Против воли отца
    и матери редко кто устоит. Сколько бы проклятий
    рассыпалось у нас на Руси, когда бы все захотели
выходить замуж по своему выбору. Отчего это не
    запретят проклинать детей своих - запрещено же
    их убивать?.. Запретят!.. еще пустое слово: запрет
ни к чему не ведет. О, будьте же вы прокляты сами,
    проклинающие детей своих! Нет, я не допущу
    Надю испугаться даже и проклятия. Я им всем
нагажу!.. из любви к искусству нагажу!.. А, ей богу,
    весело жить на свете!" Через три дня, которые прошли по той
    программе, которую начертил Череванин, настал
праздник Веры, Надежды, Любви и матери их
    Софии. Надя была именинница. На Руси
    празднование именин вытекает ныне совершенно
    не из религиозных причин. Едят, пьют,
сплетничают и танцуют не во имя патронального
    святого, а потому что случай такой вышел.
    Приходят гости, поздравляют с ангелом, а сами и не
думают об ангеле. Обычай справлять именины
    многими оставлен, - напрасно: отчего под
предлогом "ангела" хоть раз в год не покормить
    родню и знакомых? Дороговы держались этого
православного обычая: обряд именин совершался у
    них с особенным торжеством. На стенах зажжены
    канделябры, сняты чехлы с мебели, постланы
парадные ковры по полу. Шелк, бархат, тончайшее
    сукно на гостях; дети в праздничных рубашках,
    дорогих сюртучках и курточках, которые
надеваются всего раз десять в год. Таинственный и
    степенный шум платьев, светлые лица, общая
предупредительность и утонченная, несколько
    деланная деликатность - все это дает
торжественный тон именинному дню и заставляет
    искать какого-то особенного смысла, которого,
может быть, и нет на деле. Надя принимала
    поздравления; люди в летах желали ей хорошего
жениха, молодые - просто счастья. Она ходила по
    зале под руку то с одной, то с другой девицами
    родственницами и так смотрела печально, точно
просила пощады... В сердце ее разрушена была вера
    в своих, потерян смысл окружающей жизни, и
    постигла она слово: "пошлость"... Гостей было человек сорок. Череванин, на
этот раз во фраке и отличном белье, стоял подле
    играющих и дожидал случая переговорить с Надей.
    Он интересовался не игрой, а игроками, злобно
размышляя о них: "Ведь это не простые игроки, это
    - артисты. Я знаю вас вдоль и поперек!.. К
    рефетам, табелькам, мелкам и разным мусам они
чувствуют родственное расположение. Играют они
    не столько для выигрыша, сколько из любви к
    искусству; у всякого своя система игры, свой стиль,
предания и предрассудки; у них образовался свой
    язык: известны всему крещеному миру
"пикендрясы", "не с чего, так с бубен", "без
    шпаги", рефет они называют "рефетцем", бубны
"бубешками", разыгрывают "сотенку", пишут
    "ремизцы", а не то дерганут "всепетое скуалико",
    десять бескозырных вносят в календарь на том же
листе, где можно встретить: "Надо помянуть раба
    божия Ивана", пульку не доигрывают, а
    "доколачивают"... Какие рожи солидные!.. А, вот и
засмеялись!" - Чего же, господа, смеяться? - говорил
Макар Макарыч. - Как вы тузика-то просолили! - Со всяким может случиться несчастие. Настает тишина. Макар Макарыч злится, мрачно
выглядывая исподлобья, но вдруг, спохватившись,
    что это нехорошо, старается насильно улыбнуться;
одолел себя, улыбнулся, но краска все-таки
    пробилась на щеки, и он, глядя в глаза счастливой
партнерке-даме, думает крепкую думу: "Так бы и
    швырнул тебе колоду в лицо!" - Восемь черви! - объявляет дама. В душе Макара Макарыча поднимается
страшная возня, роются тысячи мелких чертенят -
    пошлые страстишки, дрянной гнев, ничтожные
    заботы и злорадованьице. "Ишь ты, - думает он, - улыбается!..
глаза закатила... господи помилуй, как плечом-то
    она поводит!" И не может понять Макар
    Макарыч, что он сам не может воздержаться,
чтобы не отразилась на лице его игра карт... - Что, душенька? - спрашивает, подходя
    к нему, любящая жена... - Ничего не идет, - отвечает тоскливо
Макар Макарыч. - Попробуй, душенька, писать
    столбиками. - Пробовал,- ничего не выходит. Жена вздыхает печально... - С твоим приходом еще хуже; уж ладно,
душа моя, оставь меня... Счастливый партнер - дама,
    долженствующая, как говорит Череванин,
    "смягчать мужские нравы", но в душе ее ходят
преступные надежды. "Подождите, господа, - думает она с
    замиранием сердца, точно любящий юноша треплет
    ее по старой щеке, - подождите!.. на моей стороне
праздник!.. Я вас сегодня всех оберу!.." Третий партнер, доктор, серьезно играет:
перед ним Касимов - мальчишка. Он изучает игру;
    на туза смотрит с таким же благоговением, как на
генерала, а семерка в его глазах что-то вроде
    чиновницы в стоптанных башмаках. Доктор в
    преферансе служит делу, а не лицу; для него важны
карты, а не партнеры. Он никогда не злится и
    торжествует только при открытии какой-нибудь
    трефонной комбинации или бубнового закона...
Макар Макарыч - практик, доктор - философ, а
    дама смягчает нравы того и другого; в ней
    олицетворилась золотая середина... Но что выражает собою четвертый
партнер? Выиграет он - ничего, и проиграет -
    ничего: ему все одно. Это факир индийский. Сидит
    факир, и вот мимо его носу пролетела муха, жук
ползет в траве, в брюхе ворчит, восходит солнце; он
    погрузился в созерцание всех этих явлений. Зачем
    они? какой их смысл? Ему, добродушному, нет дела
до того. Так и он остановится иногда на мосту,
    подле портомойной, и смотрит во все стороны: там
щепочку несет, в другом месте пук соломы,
    бревешко, у пристани всплеснуло что-то, бабы
моют белье; он созерцает все это, наконец
    надумается и плюнет в воду; плевок ударится под
    мостом, даст круг от себя и отразится широчайшей
улыбкой на его роже, которой не прикрыть и
    поповской шляпой... Он не наблюдает, а просто
    глазеет, глаза пялит; это объективнейшая голова;
он служит искусству для искусства. То же самое у
    него и в преферансе. "Ишь, как моего туза
    хватила!" - думает он, и это его не тревожит: ему
дайте только полюбоваться, как его туза хватили.
    "Вон как выходит!" - рассуждает он, объективно
    глядя на дело и ласково улыбаясь... - Веселенький пейзажик! - шепчет
Череванин. - Подождите, я вас разоблачу перед
    Надей... Он читает по их лицам, как по книге... У
    Череванина, всегда верного своей профессии,
явилось желание - опошлить окончательно в
    глазах Нади ее родню. "До сих пор, - думал он, - Молотов
    только идеалы ей рисовал; он не касался этих лиц;
но он мне поручил следить за ходом дела, и я не
    опущу случая - потешусь..." Череванину хотелось переговорить с Надей;
    но Надя была с девицами... Михаил Михайлыч
ходит из угла в угол: осмотрел все цветы, картины,
    щипнул кота, выпил воды стакан. "Этакая скука! - думал он. - Нет, Егор
    Иваныч очень снисходителен к этим людям. Он
сумел их всех оправдать; и я не обвиню, а только
    выставлю в настоящем свете... Он говорит, что я
    вижу одну сторону, что здесь внешняя жизнь
освещается внутренним огнем, какими-то
    неуловимыми стремлениями, улегшимися в форму
    обыденной жизни, без порывов, страстей и великих
событий. Но вот я разберу эту внутреннюю жизнь и
    покажу Наде неуловимый ее огонек! Раскроем же
    пред Надей книгу скучного существования,
бесцветной жизни человеческой - пусть поучится!" Наконец Надя осталась одна. Михаил
Михайлович воспользовался этим случаем и увлек
    ее в сторону от гостей, к окну. Первый вопрос Нади
был о Молотове. С тех пор, как Надя дала слово
    Егору Иванычу, она говорила свободно, не
    стесняясь, о таких предметах, которые до того
казались ей крайне щекотливыми. Впрочем, ей и
    некогда было разбирать, что прилично и что
    неприлично: она ловила вести и советы на лету,
потому от художника часто выслушивала речи,
    каких никогда не слыхивала; притом и на
    Череванина она смотрела как на человека,
    которому все равно и который усердствовал
единственно из любви к искусству. На вопрос Нади
    о Молотове он отвечал: - К нему недавно сваха приходила. - Зачем? - Предлагала семьдесят тысяч приданого
и руку вдовы, купчихи... - Что же он? - Я советовал не упускать случая. "Тебе
    ж, говорю, добру молодцу, на роду написано
    счастье - жениться на молодой вдове. Не сумел ты,
добрый молодец, изловить белую лебедушку, так
    сумей ты, добрый молодец, достать серу утицу". - Вы все шутите... - Вот и он сердится, а свахе читал целый
час проповедь о безнравственности ее профессии- думает, и дело делает. - Скоро ли всему этому конец? - К чему торопиться? - Да тяжело ведь... - Так что же? Вот мне всегда тяжело, а не
тороплюсь... - Вы все о себе... - Ну, давайте о других... Знаете ли что,
    Надежда Игнатьевна, у меня есть довольно веселая
мысль - познакомить вас с нашей родней. - Я давно знаю ее, - отвечала Надя с
    досадой. - Нет, не знаете. Например, вон сидит
    наша Марья Васильевна - страстное, нервное,
мечтательное существо с теплым духом и слабым
    телом. Посмотрите, какое у нее сквозное лицо:
    синие жилки ясно выступают на лбу, ноздри
бледно-розовые, губки всегда открыты. Это
    единственная сантиментальная девушка в нашей
родне. Она любит все грандиозно-поразительное,
    например удар пушки, колокольный звон,
барабанный бой. Она просила меня нарисовать ей
    картинку в альбом; я изобразил ей всадника,
    упавшего с лошади; узда оборвала ей губы - мясо
самое красное, с кровью; у всадника рука сломана.
    Она очень благодарила меня за то, что я угадал ее
    вкус. Вот подите-ко, расскажите этой дохленькой
барышне про ее жениха. Вы его знаете? - Да. - Нет, не знаете этого благопристойного
    юношу, у которого так гладко выбриты щеки и
    снята всевозможная пылинка с платья. Кажется,
ничего нет замечательного в этой личности -
    тысячи таких; но всмотритесь попристальней, вы
увидите много особенностей, ему только
    принадлежащих. Попихалов человек веселый,


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Напиши стили бейдж/тэг на чистом CSS.

[Assistant]
.badge { display: inline-block; padding: 3px 10px; border-radius: 999px; font-size: 0.75rem; font-weight: 600; }
.badge.green { background: #dcfce7; color: #166534; }
.badge.red { background: #fee2e2; color: #991b1b; }
.badge.blue { background: #dbeafe; color: #1e40af; }
.badge.gray { background: #f3f4f6; color: #374151; }


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Разработай сайт «Мебельный салон»: hero-блок таблицей. Код целиком.

[Assistant]
<!DOCTYPE html>

<meta charset="UTF-8">
<meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0">
<title>Мебельный салон</title>

    Мебельный салон
    БлогКомандаЦены

Фитнес-клуб «Энергия»

Современное оборудование и профессиональная команда.

  Узнать больше

Прайс-лист

План	Тариф	Период

Мобильное приложение	190 ₽	от недели

Бесплатная доставка	650 ₽	от 3 дней

Демо-доступ	70 ₽	от 1 дня

Поддержка 24/7	130 ₽	от недели

© 2026 Мебельный салон. Все права защищены.