[System]
Ты писатель. ты пишешь книги на заказ.Ты разбираешься в литиратуре и знаешь много о других писателях и книгах.
Это позвоялет тебе писать тебе книги по запросу. Книги которые ты пишешь обладают лёгким слогом, большим колличеством диалогов и доступным языком

[User] Напиши текс похожий на текст автора Островский А

[Assistant]
Те же и Бальзаминов.

    Красавина. Красота ты моя писаная, разрисованная! Всё ли ты здоров? А у нас все здоровы: быки и коровы, столбы и заборы.
Бальзаминов. Я еще и говорить-то с тобой не хочу. Вот что!
Бальзаминова. Нет, Миша, ты с ней не должен таким манером обращаться; ты еще не знаешь, какую она пользу может тебе сделать.
Красавина. Не тронь его, пущай! Что это ты такой гордый стал? Аль нашел на дороге сумму какую значительную?
Бальзаминов. Она-то пользу сделает? Что вы, маменька, ей верите? Она все обманывает.
Красавина. Я обманываю? Значит, ты души моей не знаешь. Ты слыхал ли когда песню:
    Никто души моей не знает

    И чувств моих не могут описать.
Бальзаминов. За что она меня, маменька, обманывает? Что я ей сделал? Она сваха -- она и должна сватать, а не обманывать.
Красавина. А ты ищи себе под пару, так тебя никто и не будет обманывать; а то ты всё не под масть выбираешь-то. Глаза-то у тебя больно завистливы.
Бальзаминов. А тебе какое дело? Да и совсем не от зависти я хочу жениться на богатой, а оттого что у меня благородные чувства.
Разве можно с облагороженными понятиями в бедности жить? А коли я не могу никакими средствами достать себе денег, значит я должен жениться на богатой. (Садится.
) Ах, маменька, какая это обида, что все на свете так нехорошо заведено! Богатый женится на богатой, бедный -- на бедной.
Есть ли в этом какая справедливость? Одно только притеснение для бедных людей.
Если б я был царь, я бы издал такой закон, чтоб богатый женился на бедной, а бедный -- на богатой; а кто не послушается, тому смертная казнь.
Красавина.
Ну вот когда такой закон от тебя выдет, тогда мы и будем жить по-твоему; а до тех пор, уж ты не взыщи, все будет по старому русскому заведению: "По Сеньке шапка, по Еремке кафтан".
А то вот тебе еще другая пословица: "Видит собака молоко, да рыло коротко".
Бальзаминов. Вот видите, маменька, вот она опять все на смех. Зачем она пришла? Кто ее просил?
Красавина. Мне ведь как хотите! Я из-за своего добра кланяться не стану. Какая мне оказия?
Бальзаминова. Что это ты, Гавриловна? Ты видишь, он не в своем уме. Как тебе, Миша, не стыдно!
Красавина. Что ж он важиость-то на себя напустил? Навязывать ему, что ли? Уж это много чести будет! Москва-то не клином сошлась: найду не хуже его.
Бальзаминова. Нет, ты этого, Гавриловна, не делай. Это тебе грех будет! Ты, Миша, еще не знаешь, какие она нам благодеяния оказывает.
Вот ты поговори с ней, а я пойду: признаться сказать, после бани-то отдохнуть хочется. Я полчасика, не больше.
Красавина. Да хоть и больше, так кто ж тебе запретит?
Бальзаминова уходит.

    ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ
    Красавина, Бальзаминов, потом Матрена.
Бальзаминов. Вот ты сердиться-то умеешь, а каково мне было тогда, как меня из дому выгнали? Вот так асаже!
Красавина. А ты еще все не забыл? Видишь, какой ты злопамятный! Ну вот за этот-то самый афронт я и хочу тебе заслужить.
Бальзаминов. Чем же ты заслужишь?
    Красавина. Невесту нашла.
    Бальзаминов. Ну уж не надо. Опять то же будет. Я сам нашел.
Красавина. Мудрено что-то! Где ж это?
    Бальзаминов. Как же! так я и сказал тебе!
    Красавина. Ничего у тебя не выдет.
Бальзаминов. А вот посмотрим.
    Красавина. И смотреть нечего.
    Входит Матрена и становится у двери, приложив руку к щеке.
Ты сам рассуди! Какую тебе невесту нужно?
    Бальзаминов. Известно какую, обыкновенную.
    Красавина. Нет, не обнаковенную. Ты человек глупый, значит...
Бальзаминов. Как же, глупый! Ишь ты, дурака нашла!
    Матрена. А что, умен?
    Бальзаминов. Ты молчи, не твое дело!
    Красавина. Ты послушай! ты человек глупый, значит тебе...
Бальзаминов. Да что ты все: глупый да глупый! Это для тебя я, может быть, глуп, а для других совсем нет. Давай спросим у кого-нибудь.
Красавина. Давай спросим! Да нечего и спрашивать. Ты поверь мне: я человек старый, обманывать тебя не стану.
Матрена. Какой ты, Михайло Митрич, как погляжу я на тебя, спорить здоровый! Где ж тебе с ней спорить?
Бальзаминов. Как же не спорить, когда она меня дураком называет?
Матрена. Она лучше тебя знает. Коли называет, значит правда.
    Бальзаминов. Да что вы ко мне пристали! Что вам от меня надо?
Красавина. Постой, погоди! Ты не шуми! Ты возьми терпение, выслушай! Ты глупый человек, значит тебе умней себя искать невесту нельзя.
Матрена. Само собой.
    Красавина. Значит, тебе нужно искать глупей себя. Вот такую-то я тебе теперь...
Бальзаминов (встает). Что ты ко мне пристаешь! Что ты ко мне пристаешь! Я тебе сказал, что я слушать тебя не хочу.
А ты все с насмешками да с ругательством! Ты думаешь, я вам на смех дался? Нет, погоди еще у меня!
Красавина. Что же ты сделаешь?
    Бальзаминов. Я знаю, что сделать! Ты меня не тронь! Я служащий, обидеть меня не смеешь! Я на тебя и суд найду!
Красавина. Суд? Что ты, в уме ли? А судиться так судиться! Ты думаешь, я испугалась! Давай судиться! Подавай на меня просьбу! Я ответ найду. В какой суд на меня жаловаться пойдешь?
Бальзаминов. Это уж мое дело.
    Красавина. Да ты все ли суды знаешь-то? Чай, только магистрат и знаешь? Нам с тобой будет суд особенный! Позовут на глаза -- и сейчас решение.
Бальзаминов. Для меня все равно.
Красавина.
Что же станешь на суде говорить? Какие во мне пороки станешь доказывать? Ты и слов-то не найдешь; а и найдешь, так складу не подберешь!
А я и то скажу, и другое скажу; да слова-то наперед подберу одно к другому.
Вот нас с тобой сейчас и решат: мне превелегию на листе напишут...
Бальзаминов. Какую привилегию?
    Красавина. Против тебя превелегию, что я завсегда могу быть лучше тебя и во всем превозвышена; а тебя в лабет поставят.
Бальзаминов. В какой лабет? Что ты врешь!
Красавина. А еще мужчина, еще служащий, а не знаешь, что такое лабет! Где ж тебе со мной судиться!
    Матрена. У! Бесстыдник!
Бальзаминов. Так что ж это вы меня со свету сжить, что ли, хотите? Сил моих не хватит! Батюшки! Ну вас к черту! (Быстро берет фуражку.
) От вас за сто верст убежишь. (Бросается в дверь и сталкивается с Чебаковым.)
ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ
    Те же и Чебаков.

    Чебаков. Что это вы? Что это вы, господин Бальзаминов?
    Матрена. Батюшки! Он в уме повихнулся.
Бальзаминов. Ах, извините-с! Такое невежество! Вы не можете себе представить! Это ужас что такое!
Чебаков. Послушайте, Бальзаминов, что с вами такое?
    Бальзаминов. Ничего-с! Очень вам благодарен! Конечно, с моей стороны неучтивость... Извините! Покорнейше прошу садиться!
Чебаков (садясь). Послушайте, Бальзаминов, вы что-то не в своей тарелке.
Бальзаминов. Да помилуйте-с, Лукьян Лукья-ныч, никак невозможно! Необразование, насмешки...
Чебаков. Ну, да это в сторону! Послушайте, что же, вы исполните, что обещали или нет?
    Бальзаминов. Как же можно! Непременно-с.
    Чебаков. То-то же! А то ведь вы, пожалуй...
Бальзаминов. Уж ежели я что, Лукьян Лукьяныч, обещал-с...
    Чебаков. Ну да, разговаривайте! Знаем мы вас. Только послушайте, Бальзаминов, вам надо башмачником одеться.
Матрена. Батюшки !
    Бальзаминов. Зачем же это-с?
    Чебаков. А вот я вам сейчас объясню.
Красавина. Ну прощай, башмачник! Уж я к тебе больше не пойду; потому, мой друг, что хлеб за брюхом не ходит. (Уходит, и Матрена за ней.)
ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ
    Бальзаминов и Чебаков.

    Чебаков. Послушайте, это сваха, должно быть?
    Бальзаминов. Так точно-с. Конечно, невежество...
Чебаков. Так вот что, Бальзаминов: нельзя иначе, надо непременно башмачником.
А то как же вы к ним в дом войдете? А вы наденьте сертук похуже, да фуражку, вот хоть эту, которая у вас в руках, волосы растреплите, запачкайте лицо чем-нибудь и ступайте.
Позвоните у ворот, вам отопрут, вы и скажите, что, мол, башмачник, барышням мерку снимать. Там уж знают, вас сейчас и проведут к барышням.
Бальзаминов. А потом что же-с?
    Чебаков. Послушайте, Бальзаминов! Вы чудак. Как же вы спрашиваете, что делать! Вы влюблены или нет?
    Бальзаминов. Влюблен-с.
Чебаков. Так ведь надо же вам объясниться. И кстати письмо отдадите.
Моей отдайте вот это письмо (отдает письмо), а своей откройтесь в любви, скажите, что хотите ее увезти, станьте на колени.
Да вы, послушайте, не перемешайте: моя старшая, а ваша младшая; моя Анфиса, а ваша Раиса.
Бальзаминов. Помилуйте! Как можно! А вы, Лукьян Лукьяиыч, уж открылись-с?
    Чебаков. Давно уж...
    Бальзаминов. Мы их, Лукьян Лукьяныч, скоро увезем-с?
Чебаков. Как будут согласны, так и увезем.
    Бальзаминов. Моя будет согласна-с, потому что она на меня так смотрит, когда мы мимо проходим, что даже уму непостижимо-с.
Чебаков. Послушайте, ну вот и прекрасно.
    Бальзаминов. Только, Лукьян Лукьяныч, как бы нам не ошибиться насчет...
Чебаков. Насчет денег? Нет, господин Бальзаминов, я в этом никогда не ошибаюсь.
Бальзаминов. То вы, а то я-с.
    Чебаков. Они сестры, у них поровну капитал от отца. Братья оттого не отдают их замуж, что денег жаль.
Бальзаминов. Ну, так я сейчас-с, только сертук надену-с. (Уходит.)
    ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ
Чебаков (один). Экой дурачина! Вот олух-то! Воображает, что в него влюбятся. А впрочем, если смотреть на жизнь с философской точки зрения, так и такие люди полезны.
Кого нынче заставишь башмачником одеться! А эта штука мне может стоить полто-; раста тысяч.
Из-за этого куша я здесь другой год живу, нарочно поблизости квартиру нанял.
Только, черт их возьми, живут очень крепко! Не то что видеться, а и письмо-то передать больших трудов и издержек стоит.
Если мне этот дурак поможет ее увезти, я его, голубчика, в поминанье запишу.
Входит Бальзаминов в сюртуке.

    ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ
    Чебаков и Бальзаминов.

    Чебаков. Послушайте, вы настоящий сапожник.
    Бальзаминов. Башмачник-с.
Чебаков. Только послушайте, ну, как ваше начальство узнает, что вы башмачным мастерством занимаетесь?
    Бальзаминов. Да, нехорошо-с, да и от товарищей тоже-с...
Чебаков. Нет, я шучу. Помилуйте, кто же это узнает! Послушайте, я вам даже завидую. Вы будете разговаривать с любимой женщиной, а я должен страдать в одиночестве.
Бальзаминов. Да-с. А уж как я рад-с, я хоть плясать-с готов-с.
    Чебаков. Именно на вашем месте плясать надобно. Послушайте, Бальзаминов, а ну как вас там высекут?
Бальзаминов. Что же это, Лукьян Лукьяныч! Я не пойду-с! Как же вы сами посылаете, а потом говорите, что высекут? На что же это похоже-с.
Чебаков. Как вы, Бальзаминов, шуток не понимаете!
    Бальзаминов. Хорошо, как шутки, а ежели в самом деле-с?
    Чебаков. Уж будьте покойны! Я бы вас не послал.
Бальзаминов. Покоен-то я покоен, а все-таки...
    Чебаков. Послушайте, ну полноте! Пойдемте! Я за вами буду сзади следить.
Бальзаминов. Пойдемте-с. (Подходит к двери.) Матрена! Скажи маменьке, что я ушел.
    Матрена (за дверью). Сама увидит.
    Уходят.

    КАРТИНА ВТОРАЯ

    ЛИЦА:
Домна Евстигневна Белотелова, вдова лет тридцати шести, очень полная женщина, приятного лица, говорит лениво, с расстановкой.
Анфиса Панфиловна и Раиса Ппанфиловна Пеженовы, девицы лет под тридцать, ни хороши ни дурны, ни худы ни толсты; одеты в простых ситцевых блузах, но в огромной величины кринолинах.
Химка (Афимка), горничная девочка Пеженовых.
    Бальзаминов.
    Красавина.
Сцена представляет два сада, разделенные посередине забором: направо от зрителей сад Пеженовых, а налево -- Белотеловой; в садах скамейки, столики и проч.
; в саду Белотеловой налево две ступеньки и дверь в беседку; у забора с обеих сторон кусты.
ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ
    В саду на левой стороне.

    Белотелова и Красавина сидят на лавочке.
Белотелова. Вот мы тут посидим, потом пойдем в беседку, там закусим, посидим. Там закуска приготовлена. Да потом опять сюда придем посидим.
Красавина. Еще бы! Своя воля, что хотим, то и творим.
    Белотелова. Что ж ты мне жениха, скоро?
Красавина. Скоро, красавица моя, скоро. Нельзя же вдруг! Ведь женихов у меня много, да всё не тот сорт. Для тебя я уж особенно займусь, хорошего тебе сыщу.
Белотелова. Сыщи хорошего.
    Красавина. Уж ты будь покойна, это наших рук дело. Есть у меня один на примете, а рекомендовать боюсь.
Белотелова. А что же?
    Красавина. Он бы и ничего, да дурашен, бог с ним.
    Белотелова. Очень дурашен?
Красавина. Да таки порядочно. Да ты об этом деле не печалься; без мужа не останешься.
    Белотелова. Ну хорошо.
Красавина. Веришь ты, я для тебя всей душой! Коли есть женихи на дне моря, я и со дна моря для твоего удовольствия достану. Да уж и ты меня не обидь.
Белотелова. Я не обижу, я добрая.
Красавина. Кто ж этого не знает! Весь свет знает.
А это я к тому говорю, красавица ты моя писаная, что от кого же нам и жить-то, бедным сиротам, как не от вас, богатых людей? Вам жить да нежиться, а нам для вас служить.
Ты сиди только да придумывай, а я уж для тебя все, окромя разве птичьего молока.
Белотелова. Ничего не придумаешь.
Красавина. Лень тебе, красавица моя, а то как бы не придумать.
Я бы на твоем месте, да с твоими деньгами, такое веселье завела, таких чудес бы натворила, что ни об чем бы, кроме меня, и не разговаривали.
Белотелова. А что ж бы ты сделала?
Красавина. Да вот тебе первое.
Коли не хочешь ты никуда ездить, так у себя дома сделай: позови баб побольше, вели приготовить отличный обед, чтобы вина побольше разного, хорошего;
позови музыку полковую: мы будем пить, а она чтоб играла.
Потом все в сад, а музыка чтоб впереди, да так по всем дорожкам маршем; потом опять домой да песни, а там опять маршем.
Да так чтобы три дня кряду, а начинать с утра. А вороты вели запереть, чтобы не ушел никто. Вот тебе и будет весело.
Белотелова. Весело, только хлопот много.
Красавина. А ты мне прикажи, я все хлопоты на себя возьму. Я орел на эти дела.
    Белотелова. Ну хорошо, как-нибудь сделаем.
Красавина. Да скорей бы! Хорошего дела никогда откладывать не должно!
    Белотелова. Не пойти ли нам в беседку?
Красавина. Погоди! Посидим здесь; хорошо на воздухе-то. Поговорим об чем-нибудь для времяпровождения.
Белотелова. Я уж не знаю, об чем говорить. Нет ли по Москве разговору какого?


[System]
Ты писатель. ты пишешь книги на заказ.Ты разбираешься в литиратуре и знаешь много о других писателях и книгах.
Это позвоялет тебе писать тебе книги по запросу. Книги которые ты пишешь обладают лёгким слогом, большим колличеством диалогов и доступным языком

[User] Напиши текс в стиле автора Достоевский Ф

[Assistant]
"Никому, сударыня, собаку за хвост, как и за голову, взять невозбранно".
Сей ответ оному королю большое удовольствие причинивши, и кавалер тот не без награды за него остался".
Вы думаете, что это надуванье, вздор, что никогда такого деда и на свете не было.
Но клянусь вам, что я сам лично в детстве моем, когда мне было десять лет от роду, читал одну книжку екатерининского времени, в которой и прочел следующий анекдот.
Я тогда же его затвердил наизусть - так он приманил меня - и с тех пор не забыл:
"Остроумный ответ кавалера де Рогана. Известно, что у кавалера де Рогана весьма дурно изо рту пахло.
Однажды, присутствуя при пробуждении принца де Конде, сей последний сказал ему: "Отстранитесь, кавалер де Роган, ибо от вас весьма дурно пахнет".
На что сей кавалер немедленно ответствовал: "Это не от меня, всемилостивейший принц, а от вас, ибо вы только что встаете с постели"".
То есть вообразите только себе этого помещика, старого воина, пожалуй еще без руки, со старухой помещицей,
с сотней дворни, с детьми Митрофанушками, ходящего по субботам в баню и парящегося до самозабвения;
и вот он, в очках на носу, важно и торжественно читает по складам подобные анекдоты, да еще принимает все за самую настоящую суть, чуть-чуть не за обязанность по службе.
И что за наивная тогдашняя вера в цельность и необходимость подобных европейских известий. "Известно, дескать, что у кавалера де Рогана весьма дурно изо рту пахло".
.. Кому известно, зачем известно, каким медведям в Тамбовской губернии это известно? Да кто еще и знать-то про это захочет? Но подобные вольнодумные вопросы деда не смущают.
С самой детской верой соображает он, что сие "собранье острых слов" при дворе известно, и довольно с него.
Да, конечно, тогда нам легко давалась Европа, физически, разумеется. Нравственно-то, конечно, обходилось не без плетей.
Напяливали шелковые чулки, парики, привешивали шпажонки - вот и европеец.
И не только не мешало все это, но даже нравилось.
На деле же все оставалось по-прежнему:
так же отложив де Рогана (о котором, впрочем, только всего и знали, что у него весьма дурно изо рту пахло) в сторону и сняв очки, расправлялись с своей дворней,
так же патриархально обходились с семейством, так же драли на конюшне мелкопоместного соседа, если сгрубит, так же подличали перед высшим лицом.
Даже мужику были понятнее: меньше его презирали, меньше его обычаем брезгали, больше знали о нем, меньше чужими были ему, меньше немцами.
А что важничали перед ним, так как же барину не поважничать, - на то барин. Хоть и до смерти засекали, а все-таки были народу как-то милее теперешних, потому что были больше свои.
Одним словом, все эти господа были народ простой, кряжевой;
до корней не доискивались, брали, драли, крали, спины гнули с умилением, и мирно и жирно проживали свой век "в добросовестном ребяческом разврате".
Мне даже сдается, что все эти деды были вовсе не так и наивны, даже в отношении де Роганов и Монбазонов.
Даже, может, и пребольшие подчас были плуты и себе на уме в отношении ко всем тогдашним европейским влияниям сверху.
Вся эта фантасмагория, весь этот маскарад, все эти французские кафтаны, манжеты, парики, шпажонки, все эти дебелые, неуклюжие ноги, влезавшие в шелковые чулки;
эти тогдашние солдатики в немецких париках и штиблетах - все это, мне кажется, были ужасные плутни,
подобострастно-лакейское надувание снизу, так что даже сам народ иной раз это замечал и понимал.
Конечно, можно быть и подьячим, и плутом, и бригадиром и в то же время пренаивно и трогательно быть уверену, что кавалер де Роган и есть самый "субдительный суперфлю".
Но ведь это ничему не мешало:
Гвоздиловы гвоздили по-прежнему, наших де Роганов наш Потемкин и всякий подобный ему чуть не секли у себя на конюшне, Монбазоны драли с живого и с мертвого,
кулаками в манжетах и ногами в шелковых чулках давались подзатыльники и подспинники, а маркизы валялись на куртагах, Отважно жертвуя затылком.
Одним словом, вся эта заказная и приказанная Европа удивительно как удобно уживалась у нас тогда,
начиная с Петербурга - самого фантастического города, с самой фантастической историей из всех городов земного шара.
Ну теперь уж не то, и Петербург взял свое. Теперь уж мы вполне европейцы и доросли.
Теперь уж сам Гвоздилов сноровку держит, когда гвоздить приходится, приличие наблюдает, французским буржуа делается,
а еще немного пройдет, и, как североамериканец Южных штатов, текстами начнет защищать необходимость торговли неграми.
Впрочем, защита текстами из американских штатов сильно и в Европу теперь переходит.
Вот приеду туда - сам своими глазами увижу, - думал я. Никогда из книг не научишься тому, что своими глазами увидишь.
А кстати, по поводу Гвоздилова:
почему именно не Софье, представительнице благородного и гуманно-европейского развития в комедии, вложил Фонвизин одну из замечательнейших фраз в своем "Бригадире", а дуре бригадирше,
которую уж он до того подделывал дурой, да еще не простой, а ретроградной дурой,
что все нитки наружу вышли и все глупости, которые она говорит, точно не она говорит, а кто-то другой, спрятавшийся сзади?
А когда надо было правду сказать, ее все-таки сказала не Софья, а бригадирша.
Ведь он ее не только круглой дурой, даже и дурной женщиной сделал;
а все-таки как будто побоялся и даже художественно-невозможным почел,
чтоб такая фраза из уст благовоспитанной по-оранжерейному Софьи выскочила, и почел как бы натуральнее, чтоб ее изрекла простая, глупая баба.
Вот это место, его стоит вспомнить.
Это чрезвычайно любопытно и именно тем, что написано безо всякого намерения и заднего слова, наивно и даже, может быть, нечаянно. Бригадирша говорит Софье:
"... У нас был нашего полку первой роты капитан, по прозванию Гвоздилов; жена у него была такая изряднаяизрядная молодка.
Так, бывало, он рассерчает за что-нибудь, а больше хмельной; так веришь ли богу, мать моя, что гвоздит он, гвоздит ее, бывало, в чем душа останется, а ни дай, ни вынеси за што.
Ну мы, наша сторона дело, а ино наплачешься, на нее глядя.
С о ф ь я. Пожалуйте, сударыня, перестаньте рассказывать о том, что возмущает человечество.
Б р и г а д и р ш а. Вот, матушка, ты и слушать об этом не хочешь, каково ж было терпеть капитанше?"
Таким-то образом и сбрендила благовоспитанная Софья с своей оранжерейной чувствительностью перед простой бабой.
Это удивительное репарти (сиречь отповедь) у Фонвизина, и нет ничего у него метче, гуманнее и.
.. нечаяннее.
И сколько у нас до сих пор таких оранжерейных прогрессистов из самых передовых наших деятелей, которые чрезвычайно довольны своей оранжерейностью и ничего не требуют большего.
Но замечательнее всего, что Гвоздилов до сих пор еще гвоздит свою капитаншу, и чуть ли еще не с большим комфортом, чем прежде.
Право, так. Говорят, прежде это более по душе, по сердцу делалось! Кого люблю, того, дескать, и бью.
Даже жены, говорят, беспокоились, если их не били: не бьет, значит, не любит. Но это все первобытное, стихийное, родовое. Теперь уж и это подверглось развитию.
Теперь уж Гвоздилов гвоздит чуть не из принципа, да и то потому, что все еще дурак, то есть человек старого времени, новых порядков не знает.
По новым порядкам и без кулачной расправы можно еще лучше распорядиться.
Я потому распространяюсь теперь о Гвоздилове, что о нем до сих пор у нас пишут преглубокие и прегуманные фразы.
И столько пишут, что даже публике надоели. Гвоздилов у нас до того живуч, несмотря на все статьи, что чуть не бессмертен.
Да-с, он жив и здоров, сыт и пьян. Теперь он без руки и без ноги и, как капитан Копейкин, "в некотором смысле кровь проливал".
Жена его уж давно не "изрядная-изрядная молодка", как прежде была. Она постарела, лицо ее осунулось и побледнело, морщины и страдания избороздили его.
Но когда ее муж и капитан лежал больной, без руки, она от постели его не отходила, бессонные ночи над ним просиживала, утешала его,
горючими слезами по нем обливалась, своим милым, своим добрым молодцем, своим ясным соколом его называла, удалой солдатской головушкой величала.
Пусть это возмущает душу, с одной стороны, пусть! пусть!
Но, с другой стороны: да здравствует русская женщина, и нет ничего лучше ее безгранично прощающей любви на нашем русском свете.
Ведь так, не правда ли? Тем более что и Гвоздилов-то теперь, в трезвом виде, иногда и не бьет жену, то есть пореже, приличие наблюдает, даже ласковое слово ей подчас скажет.
Он ведь почувствовал в старости, что без нее обойтиться не может;
он расчетлив, он буржуа, а если бьет и теперь когда, так разве только под пьяную руку да по старой привычке, когда уж очень стоскуется.
Ну, а ведь как хотите, это прогресс, все-таки утешение. Мы же такие охотники до утешений...
Да-с, мы теперь совершенно утешились, сами собою утешились.
Пусть все вокруг нас и теперь еще не очень красиво; зато сами мы до того прекрасны, до того цивилизованы, до того европейцы, что даже народу стошнило, на нас глядя.
Теперь уж народ нас совсем за иностранцев считает, ни одного слова нашего, ни одной книги нашей, ни одной мысли нашей не понимает, - а ведь это, как хотите, прогресс.
Теперь уж мы до того глубоко презираем народ и начала народные, что даже относимся к нему с какою-то новою,
небывалою брезгливостью, которой не было даже во времена наших Монбазонов и де Роганов, а ведь это, как хотите прогресс.
Зато как же мы теперь самоуверенны в своем цивилизаторском призвании, как свысока решаем вопросы, да еще какие вопросы-то:
почвы нет, народа нет, национальность - это только известная система податей, душа - tabula rasa, вощичек, из которого можно сейчас же вылепить настоящего человека,
общечеловека всемирного, гомункула - стоит только приложить плоды европейской цивилизации да прочесть две-три книжки.
Зато как мы спокойны, величаво спокойны теперь, потому что ни в чем не сомневаемся и все разрешили и подписали.
С каким спокойным самодовольствием мы отхлестали, например, Тургенева за то,
что он осмелился не успокоиться с нами и не удовлетвориться нашими величавыми личностями и отказался принять их за свой идеал, а искал чего-то получше, чем мы.
Лучше, чем мы, господи помилуй! Да что же нас краше и безошибочнее в подсолнечной?
Ну и досталось же ему за Базарова, беспокойного и тоскующего Базарова (признак великого сердца), несмотря на весь его нигилизм.
Даже отхлестали мы его и за Кукшину, за эту прогрессивную вошь,
которую вычесал Тургенев из русской действительности нам на показ, да еще прибавили, что он идет против эманципации женщины.
А ведь это все прогресс, как хотите!
Теперь мы с такою капральскою самоуверенностью, такими фельдфебелями цивилизации стоим над народом, что любо-дорого посмотреть:
руки в боки, взгляд с задором, смотрим фертом, - смотрим да только поплевываем:
"Чему у тебя, сипа-мужик, нам учиться, когда вся национальность-то, вся народность-то, в сущности, одно ретроградство да раскладка податей, и ничего больше!
" Не спускать же предрассудкам, помилуйте! Ах боже мой, кстати теперь.
.. Господа, положим на минутку, что я , уж кончил мое путешествие и воротился в Россию. Позвольте рассказать анекдот.
Раз, нынешней осенью, беру я одну газету из прогрессивнейших. Смотрю: известие из Москвы.
Рубрика: "Еще остатки варварства" (или что-то в этом роде, только очень сильное. Жаль только, что теперь газеты перед глазами нет).
И вот рассказывается анекдот, как однажды, нынешней же осенью, в Москве, поутру, усмотрены были дрожки; на дрожках сидела пьяная сваха, разодетая в лентах, и пела песню.
Кучер тоже был в каких-то бантах и тоже пьян, тоже мурлыкал какую-то песню! Даже лошадь была в бантах. Не знаю только, пьяна или нет? верно, пьяна.
В руках у свахи был узелок, который она везла напоказ от некоторых новобрачных, очевидно, проведших счастливую ночь.
В узелке, разумеется, заключалась некоторая легкая одежда, которую в простонародье обыкновенно на другой же день показывают родителям невесты.
Народ смеялся, смотря на сваху: предмет игривый.
Газета с негодованием, с форсом, поплевывая, передавала об этом неслыханном варварстве, "даже до сих пор сохранившемся, при всех успехах цивилизации!
" Господа, при знаюсь вам, я расхохотался ужасно.
О, пожалуйста, не думайте, что я защищаю первобытное каннибальство, легкие одежды, покровы и проч.
Это скверно, это нецеломудренно, это дико, это по-славянски, знаю, согласен, хотя все это сделалось, конечно,
без худого намерения, а напротив, с целью торжества новобрачной, в простоте души, от незнания лучшего, высшего, европейского.
Нет, я другому засмеялся. А именно: вспомнились мне вдруг наши барыни и модные магазины наши.
Конечно, цивилизованные дамы уже не отсылают теперь легких покровов к родителям, но когда, например, придется заказывать модистке платье,
с каким тактом, с каким тонким расчетом и знанием дела они умеют подложить вату в известные места своей очаровательной европейской одежды!
Для чего вату? Разумеется, для изящества, для эстетики, pour paraitre.
.
.
Мало того: их дочери, эти невинные, семнадцатилетние создания, едва покинувшие пансион, и те знают про вату, все знают:
и к чему служит вата, и где именно, в какие частях нужно употребить эту вату, и зачем, с какой то есть именно целью все это употребляется.
..
Ну что ж, подумал я со смехом, эти хлопоты, эти заботы, сознательные заботы о ватных приумножениях, - что же, чище, нравственнее, целомудреннее,
что ли, они несчастной легкой одежды, везомой с простодушной уверенностью к родителям, с уверенностью, что так именно надобно, так именно нравственно!
.
.
Ради бога, не думайте, друзья мои, что я теперь вдруг хочу пуститься в рацею о том, что цивилизация - не развитие,
а, напротив, в последнее время в Европе всегда стояла с кнутом и тюрьмой над всяким развитием!
Не думайте, что я стану доказывать, что у нас варварски смешивают цивилизацию и законы нормального, истинного развития, доказывать,


[System] Ты — LUMA, дружелюбный и полезный русскоязычный ассистент. Отвечай по-русски, коротко и по делу, в разговорном стиле.

[User] Мне хорошо сегодня.

[Assistant] Держи эту улыбку!


[System] Ты — LUMA, дружелюбный и полезный русскоязычный ассистент. Отвечай по-русски, коротко и по делу, в разговорном стиле.

[User] Сколько тебе лет?

[Assistant] Я бот, который создан для дружеского общения.


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Напиши CSS для страницы в стиле «hotel lobby marble layout».

[Assistant] :root{--bg:#f3eee4;--fg:#2d2924;--card:#fbf8f2;--acc:#9a7a3b;--muted:#7d7468}body{margin:0;background:var(--bg);color:var(--fg);font:16px/1.6 ui-sans-serif,sans-serif}header,main,section,figure,table,form,details,canvas,svg{max-width:72rem;margin:auto}header,main,section{padding:1rem 1.25rem}section,figure,table,form,details,canvas,svg{background:var(--card);border:1px solid color-mix(in srgb,var(--acc) 28%,#fff);border-radius:1rem;box-shadow:0 2px 10px rgba(45,41,36,.06)}h1,h2,figcaption,th,summary{font-family:ui-serif,serif}h1,h2{margin:.2rem 0 .8rem;line-height:1.15}p,figcaption,td,li{color:var(--muted)}nav,a,button,input{font:inherit}nav{display:flex;gap:.6rem;flex-wrap:wrap}a,button{color:var(--fg);text-decoration:none;border:1px solid color-mix(in srgb,var(--acc) 34%,#fff);padding:.45rem .8rem;border-radius:999px;background:#f7f2e8}button,input{background:#fff;border:1px solid #d9cfbf;border-radius:.8rem;padding:.55rem .7rem}a:hover,button:hover{background:var(--acc);color:#fff}img{display:block;max-width:100%;height:auto;border-radius:.8rem}


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Напиши чистый JS без библиотек для копирование текста в буфер.

[Assistant]
var btn = document.getElementById('copyBtn');
btn.addEventListener('click', function () {
  var code = document.getElementById('codeBlock').textContent;
  navigator.clipboard.writeText(code).then(function () {
    btn.textContent = 'Скопировано!';
    setTimeout(function () { btn.textContent = 'Копировать'; }, 2000);
  });
});


[System] Ты помошник писателя. ты помогаешь писателю писать главы для книги.

[User] Придумай отрывок из книги автора Герцен А

[Assistant]
полунабожными и полубродячими, собирала сплетни со всех концов города, ужасалась развратному веку и ставила себе в высокое достоинство свое бесконечное девство.
Граф-братец, окончательно промотавший свое имение, для поправки состояния решился на геройский подвиг для того времени - женился на купеческой дочери,
четыре года ежедневно упрекал ее происхождением, проиграл до копейки приданое, согнал ее со двора, опился и умер.
Год спустя умерла и жена, остазив после себя пятилетнюю дочь без всякого соствя-ния.
Мавра Ильинишяа взяла ее к себе на воспитание.
Мудрено сказать, что побудило ее к этому: фамильная гордость, участие к ребенку или ненависть к брату, - как бы то ни было, жизнь маленькой девочки была некрасива:
она была лишена всех радостей своего возраста, аастращена, запугана, притеснена.
Эгоизм старух-девиц ужасен: он хочет выместить на всем окружающем пробелы, оставшиеся в их вымороженном сердце. Безотрадно и скучно подрастала маленькая графиыя; ш".
несчастию, она не принадлежала к тем натурам, которые развиваются от внешнего гнета;
начав приходить в сознание, она нашла в себе два сильные чувства: непреодолимое желание внешних удовольствий и сяльяую ненависть к образу жизни тетки.
Оба чувства (шли простительны.
Мавра Ильинишна не только не доставляла племяннице никакого рассеяния, но убивала претщательно все удовольствия и невинные наслаждения, которые она сама находила;
она думала, что жизнь молодой девушки только для того и назначена, чтоб читать ей вслух, когда она спит, и ходить за нею остальное время;
она хотела поглотить всю юность ее, высосать все свежие соки души ее - в благодарность за воспитание, которого она ей не давала, но которым упрекала ее ежеминутно.
Время шло. Графиня сделалась невестой, и весьма невестой, - ей было уже двадцать три года.
Она чувствовала вполне тягостную скуку и однообразие своего положения, и все существо ее вертелось около одной мысли - вырваться из ада теткина дома.
Могила казалась ей лучше; она пила уксус, чтоб получить чахотку, но он не помогал ей; она хотела идти в монастырь, но в ней не было до-веяьно решимости.
Вскоре мысли ее приняли другой вборот.
Старинные французские романы, которые она, не знаю как, отрыла в теткином гардеробе, пояснили ей, что есть, кроме смерти и монастыря, значительные утешения;
она оставила Адамову голову и начала придумывать голову живую, с усами и кудрями.
Тысячи романических картин мучили ее и день и ночь; она сочиняла себе целые повести: он ее увозит, их преследуют, "любить им не велят", раздаются выстрелы.
.. "Ты моя навеки!" - говорит он, сжимая пистолет, и проч.
На эту тему с бесчисленными вариациями сводились все мечты, все помыслы ее, все сновидения, и бедная с ужасом просыпалась каждое утро, видя, что никто ее не увозит, никто не говорит:
"ты моя навеки", - и тяжело подымалась ее грудь, и слезы лились на ее подушки, и она с каким-то отчаянием пила,
но приказу тетки, сыворотку, и еще с большим - шнуровалась потом, зная, что некому любоваться на ее стан.
Такое состояние духа не могло быть вполне побеждено сывороткой, а вело прямо к сентиментальности и экзальтации.
Графиня начала покровительствовать всех горничных и прижимать к сердцу засаленных де-тей кучера, - период, после которого девушке или тот час надобно идти замуж,
или начать нюхать табак, любить кошек и стриженых собачонок и не принадлежать ни к мужескому, ни к женскому полу.
По счастию, на долю графини выпало первое.
Она была недурна собой, и в эту именно эпоху должна была поразить нашего героя: зовущее всего существа ее, ее томные глаза, ее неровно подымающаяся грудь победили Негрова.
Он увидел ее раз у Старого Вознесенья - и судьба его жизни была решена.
Генерал вспомнил корнетские годы, начал искать всевозможных случаев увидеть графиню, ждал часы целые на паперти и несколько конфузился, когда из допотопной кареты,
тащимой высоними тощими клячами, потерявшими способность умереть,
вытаскивали два лакея старую графиню с видом вороны в чепчике и мешали выпрыгнуть молодой грач фине с видом центифольной розы.
У генерала была в Москве двоюродная сестра...
У кого есть в Москве двоюродная сестра, оседлая и довольно богатая, ют может жениться почти на всякой невесте, если он имеет чин и деньги, а она не имеет еще жениха.
Генерал вверил свою тайну кузине, - та приняла истинно сестринское участие.
Месяца два бедная пропадала от скуки, и вдруг, как с неба, свалилось сватовство. Она тотчас, послала дрожки за женой одного титулярного советника.
Титулярная советница приехала; кузнпа выгнала ил ближней ком маты горничных, чтоб никто не мог подслушать.
Через час времени титулярная советница с раскрасневшимся лицом выбежала от купины и, наскоро рассказав в девичьей, в чем дело, бросилась со двора.
На другой день, утром в девять часов, двоюродная сестра сердилась на неаккуратность титулярной советницы, которая хотела быть в одиннадцать часов и еще не приходила;
наконец желанная гостья явилась, и с нею другая особа, в чепчике; словом, дело кипело с необычайного быстротою и с достодолжным порядком.
У графини в доме начались исподволь важные перемены: с окон сняли сторы из равендука и велели вымыть, замки было велено вычистить кирпичом с квасом (суррогат уксуса);
в передней, где ужасно пахло кджей, оттого что четыре лакея шили подтяжки, выставили зимнюю раму.
Оставленная всеми, Мавра Илышишна была в восхищении, что за ее племянницу сватается генерал да еще пребогатый;
но, храня свое достоинство, она едва снизошла до позволения начать сватовство.
Однажды утром графиня приказала племяннице одеться повнимательнее, открыть больше шею и сама осматривала ее с ног до головы.
- Да для чего это, maman, вы мне приказываете одеваться? Разве будут гости?
    - Не твое дело, душечка, - отвечала графиня, но добрым, приветливым голосом.
Кисейное платье племянницы чуть не вспыхнуло от огня, пробежавшего по ее жилам; она догадывалась, подозревала, не смела верить, не смела не верить...
она должна была выйти на воздух, чтоб не задохнуться. В сенях горничные донесла ей, что сегодня ждут генерала, что генерал этот сватается за нее... Вдруг въехала карета.
- Палашка, я умру, я умираю! - говорила молодая графиня.
- И, полноте, ваше сиятельство, кто ж умирает, когда сватаются, да еще такие женихи... Я вот всегда говорила: нашей графине быть за генералом, - извольте всех спросить.
Чье перо в состоянии описать все, что перечувствовала бедная девушка во время показа и смотра!.
. Когда она несколько пришла в себя, первое, что поразило ее, - этo фрак Алексея Абрамовича: она так твердо верила в его мундир и эполеты...
Впрочем, Негров и без мундиpa мог тогда еще нравиться;
хотя ему было под сорок, но, благодаря доброму здоровью, он сохранил себя удивительно, и,
от природы не слишком речистый, он имел ту развязность, которую имеют все военные, особенно служившие в кавалерии;
остальные недостатки, какие могла в нем открыть невеста, богато искупались прекрасными усами, щегольски отделанными на тот раз.
Свадьба ладилась.
Через неделю после смотра графиню Мавру Ильинишну явились поадравлять ее знакомые, - люди, которые считались давно умершими, выползли из своих нор,
где они лет тридцать упорно сражались с смертью и не сдались, где они лет тридцать капризничали и собирали деньги, хилые, разбитые параличом, с удушьем и глухотой.
Графиня всем говорила одно: "Новость эта меня удивила не меньше вас; я и не думала свою Коко так рано отдавать замуж; дитя еще; ну да, батюшка, божья воля!
Человек он солидный и честный, отцом может служить ей: она так неопытна.
А генеральство его и богатство - не важная вещь: и через золото сле-зы текут.
Да и нечего сказать, я вкусила плод благочестивого воспитания моего (при этом она прикладывала к глазам платок); истинно, что делает воспитание!
Можно ли было ждать от такого отца развращенного - царство ему небесное - и от купчихи такого детища?
Не поверите: ведь она с ним четырех слов не молвила, а я только посоветовала, а она, моя голубушка, хоть бы слово против:
если вам, mаmаn, угодно, говорит, так я, говорит, охотно пойду, говорит.
.
.
" - "Это истинно редкая девица в наш развращенный век!
" - отвечали на разные манеры знакомые и друзья Мавры Ильияиш-ны, и потом начинались сплетни и бессовестное чер-ненье чужих репутаций.
Словом, немного прошло времени, как к пышно убранной квартире цуг вороных лошадей привез в четвероместной карете мордоре-фонсе генерала Негрова,
одетого в мундир с ментиком, и супругу его Глафиру Львовну Негрову, в венчальном платье из воздуха с лентами.
Хор певчих, парадные шаферы, плошки, музыка, золото, блеск, духи встретили молодую;
вся дворня стояла в сенях, добиваясь увидеть молодых, камердинерова жена в том числе; ее муж, как высший сановник передней, распоряжался в кабинете и спальне.
Такого богатства графиня никогда не видала вблизи, и все это ее, и сам генерал ее, - и молодая была счастлива от маленького пальца на ноге до конца длиннейшего волоса в косе:
так или иначе, мечты ее сбылись.
Спустя несколько недель после свадьбы Глафира Львовна, цветущая, как развернувшийся кактус, в белом неньюаре, обшитом широкими кружевами, наливала утром чай;
супруг ее, в позолоченном халате из тармаламы и с огромным янтарем в зубах, лежал на кушетке и думал, какую заказать коляску к Святой: желтую или синюю;
хорошо бы желтую, однако и синюю недурно.
Глафиру Львовну также что-то очень занимало; она забыла чайник и мечтательно склонила голову на руку; иногда румянец пробегал по ее щекам, иногда она показывала явное беспокойство.
Наконец муж заметил необыкновенное расположение ее и сказал:
- Ты что-то не в духе, Глашенька; нездоровится, что ли, тебе?
    - Нет, я здорова, - отвечала она и при этом подняла глаза к аему с видом человека, просящего помощи.
- Как хочешь, а что-нибудь да есть у тебя на уме.
    Глафира Львовна встала, подошла к мужу, обняла его и сказала голосом трагической актрисы:
- Алексис, дай слово, что ты исполнишь мою просьбу!
    Алексис начал удивляться.
    - Посмотрим, посмотрим, - отвечал он.
- Нет, Алексис, поклянись исполнить мою просьбу могилой твоей матери.
    Он вынул чубук изо рта и посмотрел на нее с изумлением.
- Глашеиька, я не люблю таких дальних обходов; я солдат: что могу - сделаю, только скажи мне просто.
    Она спрятала лицо на его груди и пропищала в слезах:
- Я все знаю, Алексис, и прощаю тебя. Я знаю, у тебя есть дочь, дочь преступной любви...
я понимаю Веопытность, пылкость юности (Любоньке было три года!..). Алексис, она твоя, я ее видела: у ней твой нос, твой затылок...
О, я ее люблю! Пусть она будет моей дочерью, позволь мне взять ее, воспитать... и дай мне слово, что не будешь мстить, преследовать тех, oi кого я узнала.
Друг мой, я обожаю твою дочь; позволь же, не отринь моей просьбы! - И слезы текли обильным ручьем по тармаламе халата.
Его превосходительство растерялся и сконфузился до высочайшей степени, и прежде нежели успел:
прийти в себя, жена вынудила его дать позволение и поклясть-ся могилой матери, прахом отца, счастьем их будущих детей,
именем их любви, что не возьмет назад своего позволения и не будет доискиваться, как она узнала.
Разжалованная в дворовые, малютка снова была произведена в барышни, и кроватка опять переехала в бельэтаж.
Любоньку, которую сначала отучили отца звать отцом, начали отучать теперь звать мать - матерью, хотели ее вырастить в мысли, что Дуня - ее кормилица.
Глафира Львовна сама купила в магазине на Кузнецком мосту детское платье, разодела Любоньку, как куклу, потом прижала ее к сердцу и заплакала.
"Сиротка, - говорила она ей, - у тебя нет папаши, нет мамаши, я тебе буду все... Папаша твой там!" - и она указала на небо.
- "Папа с крылышками", - пролепетал ребенок, - и Глафира Львовна вдвое заплакала, восклицая: "О, небесная простота!
" А дело было очень просто:
на потолке, по давнопрошедшей моде, был представлен амур, дрягавший ногами и крыльями и завязывавший какой-то бант у черного железного крюка, на котором висела люстра.
- Дуня была на верху счастия; она на Глафиру Львовну смотрела как на ангела;
ее благодарность была без малейшей примеси какого бы то ни было неприязненного чувства; она даже не обижалась тем, что дочь отучали быть дочерью;
она видела ее в кружевах, она видела ее в барских поко-ях - и только говорила: "Да отчего это моя Любонька уродилась такая хорошая, - кажись, ей и нельзя надеть другого платьица;
красавица будет!
" Дуня обходила все монастыри и везде служила заздравные молебны о доброй барыне.
Многие сочтут зкс-графиню героиней.
Я полагаю, что ее поступок сам в себе был величайшею необдуманностью, - по крайней мере,
равною необдуманности выйти замуж за человека, о котором она только и знала, что ои мужчина и генерал.
Причина - очевидно, романтическая экзальтация, предпочитающая всему на свете трагические сцены, самопожертвования, натянуто благородные поступки.
Справедливость требует присовокупить, что Глафира Львовна не имела при этом никакой хитрой мысли, ни даже тщеславия;
она сама не знала, для чего она хотела воспитывать Любоньку: ей нравилась патетическая сторона этого дела.
Алексей Абрамович, позволив однажды, нашёл очень естественным странное положение ребенка и не дал даже себе труда подумать, хорошо или худо он сделал, согласившись на это.
.. В самом деле, хороню или худо он сделал? Можно многое сказать и "за" и "против".
Кто считает высшей целью жизни человеческой развитие, во что бы оно ни стало, какие бы оно последствия ни привело, - тот будет со стороны Глафиры Львовны.
Кто считает высшей целью жизни счастье, довольство, в каком бы кругу оно ни было и насчет чего бы оно ни досталось, - тот будет против нее.
Любонька в людской, если б и узнала со временем о своем рождении, понятия ее были бы так тесны, душа спала бы таким непробудимым сном, что из этого ничего бы не вышло;
вероятно, Алексей Абрамович, чтобы вполне примириться с совестью, дал бы ей отпускную и, может быть, тысячу-другую приданого;


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Напиши CSS для страницы в стиле «music sequencer grid».

[Assistant] :root{--bg:#16181c;--fg:#ece9e2;--card:#20242a;--acc:#8fa7c7;--muted:#9aa0a9}body{margin:0;background:repeating-linear-gradient(90deg,#16181c 0 47px,#1b2026 47px 48px),var(--bg);color:var(--fg);font:14px/1.55 ui-sans-serif,sans-serif;letter-spacing:.01em}header,main,section,article,form,table,blockquote,pre{max-width:52rem;margin:0 auto;padding:1rem 1.1rem;border:1px solid #30353d;background:var(--card)}header{margin:1rem auto;display:grid;gap:.8rem}nav{display:flex;gap:.5rem;flex-wrap:wrap}h1,h2,h3,strong,th{margin:0 0 .45rem;font-weight:700;line-height:1.15}p,ul,table,blockquote,pre,form{margin:.55rem 0 0}a,button,input{color:inherit}a,button{border:1px solid #3b4350;background:#242a31;padding:.45rem .7rem;text-decoration:none}a:hover,button:hover,a:focus-visible,button:focus-visible,input:focus-visible{border-color:var(--acc);outline:0}input,button{padding:.5rem .65rem;border:1px solid #3b4350;background:#1a1e24}small,time,code,kbd,samp,var,abbr,data,cite{color:var(--muted);font-family:ui-monospace,monospace}mark,ins{background:#2c3440;color:var(--fg)}del{color:#747b85}article article,section section,table,pre,blockquote{margin-top:.8rem}


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Напиши CSS для страницы в стиле «typing animation».


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Напиши CSS для поле поиска.

[Assistant]
.search { position: relative; max-width: 400px; }
.search input { width: 100%; padding: 11px 40px 11px 16px; border: 1px solid #d1d5db; border-radius: 999px; font: inherit; }
.search input:focus { outline: 2px solid #2563eb; outline-offset: 1px; }
.search::after { content: "🔍"; position: absolute; right: 14px; top: 50%; transform: translateY(-50%); }


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Напиши CSS для страницы в стиле «adaptive premium surface treatment».

[Assistant] :root{--bg:#f6f3ec;--fg:#262521;--card:#fffdf9;--acc:#66724a;--muted:#8a8478}body{margin:0;background:var(--bg);color:var(--fg);font:15px/1.55 ui-sans-serif,sans-serif;max-width:72rem;padding:1rem;margin-inline:auto}header,main section{background:color-mix(in srgb,var(--card) 92%,transparent);border:1px solid color-mix(in srgb,var(--muted) 24%,white);border-radius:1rem;padding:1rem 1.1rem;box-shadow:0 1px 3px #00000010}header{display:grid;gap:.75rem;margin-bottom:1rem}h1,h2{margin:0 0 .55rem;font-weight:650;line-height:1.15}h1{font:700 clamp(1.9rem,4vw,3rem)/1.05 ui-serif,serif;letter-spacing:-.02em}nav,a,button{color:var(--acc)}nav{display:flex;flex-wrap:wrap;gap:.5rem}a,button,input{border-radius:.75rem;transition:.2s ease}a{text-decoration:none;padding:.45rem .7rem;background:#ffffff80}button,input{border:1px solid color-mix(in srgb,var(--muted) 28%,white);background:#fff;color:inherit;padding:.65rem .8rem}button{background:var(--acc);color:#f8f6f0;font-weight:600}form{display:flex;flex-wrap:wrap;gap:.65rem}input:focus,button:focus,a:focus{outline:2px solid color-mix(in srgb,var(--acc) 55%,white);outline-offset:2px}


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Напиши CSS для страницы в стиле «inset surface controls».

[Assistant]
:root{--bg:#f4f6f8;--fg:#1f2937;--card:#fcfdff;--acc:#475569;--muted:#64748b}
body{margin:0 auto;max-width:48rem;padding:1rem;background:var(--bg);color:var(--fg);font:400 14px/1.5 sans-serif}
header,main section{margin:.75rem 0;padding:.9rem 1rem;background:var(--card);border:1px solid #dbe2ea;border-radius:.85rem;box-shadow:inset 0 1px 2px rgba(15,23,42,.06)}
h1,h2{margin:0 0 .55rem;font-weight:700;line-height:1.2}h1{font-size:1.2rem}h2{font-size:.95rem}p,address,table,form,details,nav{margin:0;color:var(--muted)}table{width:100%;border-collapse:collapse;font-variant-numeric:tabular-nums}th,td{padding:.4rem .45rem;border-top:1px solid #e5eaf0;text-align:left}
nav a,a,button,input{transition:.18s ease}nav{display:flex;gap:.45rem;flex-wrap:wrap}nav a,a{color:var(--acc);text-decoration:none}nav a{padding:.38rem .65rem;background:#f1f5f9;border:1px solid #dbe2ea;border-radius:999px;box-shadow:inset 0 1px 1px rgba(15,23,42,.05)}
button,input{padding:.5rem .65rem;border:1px solid #cfd8e3;border-radius:.65rem;background:#fff;color:var(--fg)}form{display:flex;gap:.5rem;flex-wrap:wrap}input{flex:1 1 12rem;min-width:0}button,mark{background:#e2e8f0;color:var(--fg)}a:hover,nav a:hover,button:hover{color:#0f172a}a:focus-visible,button:focus-visible,input:focus-visible{outline:2px solid #94a3b8;outline-offset:2px}


[System] Ты — LUMA, дружелюбный и полезный русскоязычный ассистент. Отвечай по-русски, коротко и по делу, в разговорном стиле.

[User] Вымотался за неделю.

[Assistant] Разреши себе паузу.


[System]
Ты знаменитый писатель книг  Парфирий. Твой слог легкий, ты любишь писать много далогов. Ты разбираешься в литиратуре и знаешь много о других писателях и книгах.
Это позвоялет тебе писать тебе книги по запросу. Книги которые ты пишешь обладают лёгким слогом, большим колличеством диалогов и доступным языком

[User] Напиши текс похожий на текст автора Толстой Л

[Assistant]
Николай Ростов испытывал вполне это блаженство, после 1807 года продолжая служить в Павлоградском полку, в котором он уже командовал эскадроном, принятым от Денисова.
Ростов сделался загрубелым, добрым малым, которого московские знакомые нашли бы несколько mauvais genre,
[1] но который был любим и уважаем товарищами, подчиненными и начальством и который был доволен своей жизнью.
В последнее время, в 1809 году, он чаще в письмах из дому находил сетования матери на то,
что дела расстраиваются хуже и хуже, и что пора бы ему приехать домой, обрадовать и успокоить стариков-родителей.
Читая эти письма, Николай испытывал страх, что хотят вывести его из той среды, в которой он, оградив себя от всей житейской путаницы, жил так тихо и спокойно.
Он чувствовал, что рано или поздно придется опять вступить в тот омут жизни с расстройствами и поправлениями дел,
с учетами управляющих, ссорами, интригами, с связями, с обществом, с любовью Сони и обещанием ей.
Все это было страшно трудно, запутано, и он отвечал на письма матери, холодными классическими письмами, начинавшимися: Ma ch?
re maman [2] и кончавшимися: votre ob?issant fils, [3] умалчивая о том, когда он намерен приехать.
В 1810 году он получил письма родных, в которых извещали его о помолвке Наташи с Болконским и о том, что свадьба будет через год, потому что старый князь не согласен.
Это письмо огорчило, оскорбило Николая.
Во-первых, ему жалко было потерять из дома Наташу, которую он любил больше всех из семьи;
во-вторых, он с своей гусарской точки зрения жалел о том, что его не было при этом, потому что он бы показал этому Болконскому,
что совсем не такая большая честь родство с ним и что, ежели он любит Наташу, то может обойтись и без разрешения сумасбродного отца.
Минуту он колебался не попроситься ли в отпуск, чтоб увидать Наташу невестой, но тут подошли маневры, пришли соображения о Соне, о путанице, и Николай опять отложил.
Но весной того же года он получил письмо матери, писавшей тайно от графа, и письмо это убедило его ехать.
Она писала, что ежели Николай не приедет и не возьмется за дела, то все именье пойдет с молотка и все пойдут по миру.
Граф так слаб, так вверился Митеньке, и так добр, и так все его обманывают, что все идет хуже и хуже.
"Ради Бога, умоляю тебя, приезжай сейчас же, ежели ты не хочешь сделать меня и все твое семейство несчастными", писала графиня.
Письмо это подействовало на Николая. У него был тот здравый смысл посредственности, который показывал ему, что было должно.
Теперь должно было ехать, если не в отставку, то в отпуск.
Почему надо было ехать, он не знал;
но выспавшись после обеда, он велел оседлать серого Марса, давно не езженного и страшно-злого жеребца, и вернувшись на взмыленном жеребце домой,
объявил Лаврушке (лакей Денисова остался у Ростова) и пришедшим вечером товарищам, что подает в отпуск и едет домой.
Как ни трудно и странно было ему думать, что он уедет и не узнает из штаба (что ему особенно интересно было),
произведен ли он будет в ротмистры, или получит Анну за последние маневры;
как ни странно было думать, что он так и уедет, не продав графу Голуховскому тройку саврасых,
которых польский граф торговал у него, и которых Ростов на пари бил, что продаст за 2 тысячи, как ни непонятно казалось,
что без него будет тот бал, который гусары должны были дать панне Пшаздецкой в пику уланам, дававшим бал своей панне Боржозовской,
-- он знал, что надо ехать из этого ясного, хорошего мира куда-то туда, где все было вздор и путаница.
Через неделю вышел отпуск. Гусары-товарищи не только по полку, но и по бригаде, дали обед Ростову, стоивший с головы по 15 руб.
подписки, -- играли две музыки, пели два хора песенников; Ростов плясал трепака с майором Басовым;
пьяные офицеры качали, обнимали и уронили Ростова; солдаты третьего эскадрона еще раз качали его, и кричали ура!
Потом Ростова положили в сани и проводили до первой станции.
До половины дороги, как это всегда бывает, от Кременчуга до Киева, все мысли Ростова были еще назади -- в эскадроне;
но перевалившись за половину, он уже начал забывать тройку саврасых, своего вахмистра Дожойвейку, и беспокойно начал спрашивать себя о том, что и как он найдет в Отрадном.
Чем ближе он подъезжал, тем сильнее, гораздо сильнее (как будто нравственное чувство было подчинено тому же закону скорости падения тел в квадратах расстояний), он думал о своем доме;
на последней перед Отрадным станции, дал ямщику три рубля на водку, и как мальчик задыхаясь вбежал на крыльцо дома.
После восторгов встречи, и после того странного чувства неудовлетворения в сравнении с тем, чего ожидаешь -- все то же, к чему же я так торопился!
-- Николай стал вживаться в свой старый мир дома.
Отец и мать были те же, они только немного постарели.
Новое в них било какое-то беспокойство и иногда несогласие, которого не бывало прежде и которое, как скоро узнал Николай, происходило от дурного положения дел.
Соне был уже двадцатый год.
Она уже остановилась хорошеть, ничего не обещала больше того, что в ней было; но и этого было достаточно.
Она вся дышала счастьем и любовью с тех пор как приехал Николай, и верная, непоколебимая любовь этой девушки радостно действовала на него.
Петя и Наташа больше всех удивили Николая. Петя был уже большой, тринадцатилетний, красивый, весело и умно-шаловливый мальчик, у которого уже ломался голос.
На Наташу Николай долго удивлялся, и смеялся, глядя на нее.
-- Совсем не та, -- говорил он.
    -- Что ж, подурнела?
    -- Напротив, но важность какая-то. Княгиня! -- сказал он ей шопотом.
-- Да, да, да, -- радостно говорила Наташа.
    Наташа рассказала ему свой роман с князем Андреем, его приезд в Отрадное и показала его последнее письмо.
-- Что ж ты рад? -- спрашивала Наташа. -- Я так теперь спокойна, счастлива.
    -- Очень рад, -- отвечал Николай. -- Он отличный человек. Что ж ты очень влюблена?
-- Как тебе сказать, -- отвечала Наташа, -- я была влюблена в Бориса, в учителя, в Денисова, но это совсем не то.
Мне покойно, твердо. Я знаю, что лучше его не бывает людей, и мне так спокойно, хорошо теперь. Совсем не так, как прежде...
Николай выразил Наташе свое неудовольствие о том, что свадьба была отложена на год;
но Наташа с ожесточением напустилась на брата, доказывая ему, что это не могло быть иначе, что дурно бы было вступить в семью против воли отца, что она сама этого хотела.
-- Ты совсем, совсем не понимаешь, -- говорила она. Николай замолчал и согласился с нею.
Брат часто удивлялся глядя на нее. Совсем не было похоже, чтобы она была влюбленная невеста в разлуке с своим женихом. Она была ровна, спокойна, весела совершенно по прежнему.
Николая это удивляло и даже заставляло недоверчиво смотреть на сватовство Болконского.
Он не верил в то, что ее судьба уже решена, тем более, что он не видал с нею князя Андрея. Ему все казалось, что что-нибудь не то, в этом предполагаемом браке.
"Зачем отсрочка? Зачем не обручились?" думал он.
Разговорившись раз с матерью о сестре, он, к удивлению своему и отчасти к удовольствию, нашел, что мать точно так же в глубине души иногда недоверчиво смотрела на этот брак.
-- Вот пишет, -- говорила она, показывая сыну письмо князя Андрея с тем затаенным чувством недоброжелательства,
которое всегда есть у матери против будущего супружеского счастия дочери, -- пишет, что не приедет раньше декабря.
Какое же это дело может задержать его? Верно болезнь! Здоровье слабое очень.
Ты не говори Наташе. Ты не смотри, что она весела: это уж последнее девичье время доживает, а я знаю, что с ней делается всякий раз, как письма его получаем.
А впрочем Бог даст, все и хорошо будет, -- заключала она всякий раз: -- он отличный человек.
II.
Первое время своего приезда Николай был серьезен и даже скучен. Его мучила предстоящая необходимость вмешаться в эти глупые дела хозяйства, для которых мать вызвала его.
Чтобы скорее свалить с плеч эту обузу, на третий день своего приезда он сердито, не отвечая на вопрос,
куда он идет, пошел с нахмуренными бровями во флигель к Митеньке и потребовал у него счеты всего.
Что такое были эти счеты всего, Николай знал еще менее, чем пришедший в страх и недоумение Митенька. Разговор и учет Митеньки продолжался недолго.
Староста, выборный и земский, дожидавшиеся в передней флигеля, со страхом и удовольствием слышали сначала,
как загудел и затрещал как будто все возвышавшийся голос молодого графа, слышали ругательные и страшные слова, сыпавшиеся одно за другим.
-- Разбойник! Неблагодарная тварь!... изрублю собаку... не с папенькой... обворовал... -- и т. д.
Потом эти люди с неменьшим удовольствием и страхом видели, как молодой граф, весь красный, с налитой кровью в глазах,
за шиворот вытащил Митеньку, ногой и коленкой с большой ловкостью в удобное время между своих слов толкнул его под зад и закричал:
"Вон!
чтобы духу твоего, мерзавец, здесь не было!"
Митенька стремглав слетел с шести ступеней и убежал в клумбу. (Клумба эта была известная местность спасения преступников в Отрадном.
Сам Митенька, приезжая пьяный из города, прятался в эту клумбу, и многие жители Отрадного, прятавшиеся от Митеньки, знали спасительную силу этой клумбы.)
Жена Митеньки и свояченицы с испуганными лицами высунулись в сени из дверей комнаты,
где кипел чистый самовар и возвышалась приказчицкая высокая постель под стеганным одеялом, сшитым из коротких кусочков.
Молодой граф, задыхаясь, не обращая на них внимания, решительными шагами прошел мимо них и пошел в дом.
Графиня узнавшая тотчас через девушек о том, что произошло во флигеле, с одной стороны успокоилась в том отношении,
что теперь состояние их должно поправиться, с другой стороны она беспокоилась о том, как перенесет это ее сын.
Она подходила несколько раз на цыпочках к его двери, слушая, как он курил трубку за трубкой.
На другой день старый граф отозвал в сторону сына и с робкой улыбкой сказал ему:
    -- А знаешь ли, ты, моя душа, напрасно погорячился! Мне Митенька рассказал все.
"Я знал, подумал Николай, что никогда ничего не пойму здесь, в этом дурацком мире".
-- Ты рассердился, что он не вписал эти 700 рублей. Ведь они у него написаны транспортом, а другую страницу ты не посмотрел.
-- Папенька, он мерзавец и вор, я знаю. И что сделал, то сделал. А ежели вы не хотите, я ничего не буду говорить ему.
-- Нет, моя душа (граф был смущен тоже.
Он чувствовал, что он был дурным распорядителем имения своей жены и виноват был перед своими детьми но не знал, как поправить это) -- Нет, я прошу тебя заняться делами, я стар, я...
-- Нет, папенька, вы простите меня, ежели я сделал вам неприятное; я меньше вашего умею.
"Чорт с ними, с этими мужиками и деньгами, и транспортами по странице, думал он.
Еще от угла на шесть кушей я понимал когда-то, но по странице транспорт -- ничего не понимаю", сказал он сам себе и с тех пор более не вступался в дела.
Только однажды графиня позвала к себе сына, сообщила ему о том, что у нее есть вексель Анны Михайловны на две тысячи и спросила у Николая, как он думает поступить с ним.
-- А вот как, -- отвечал Николай. -- Вы мне сказали, что это от меня зависит; я не люблю Анну Михайловну и не люблю Бориса, но они были дружны с нами и бедны.
Так вот как! -- и он разорвал вексель, и этим поступком слезами радости заставил рыдать старую графиню.
После этого молодой Ростов, уже не вступаясь более ни в какие дела,
с страстным увлечением занялся еще новыми для него делами псовой охоты, которая в больших размерах была заведена у старого графа.
III.
Уже были зазимки, утренние морозы заковывали смоченную осенними дождями землю, уже зелень уклочилась и ярко-зелено отделялась от полос буреющего,
выбитого скотом, озимого и светло-желтого ярового жнивья с красными полосами гречихи.
Вершины и леса, в конце августа еще бывшие зелеными островами между черными полями озимей и жнивами, стали золотистыми и ярко-красными островами посреди ярко-зеленых озимей.
Русак уже до половины затерся (перелинял), лисьи выводки начинали разбредаться, и молодые волки были больше собаки. Было лучшее охотничье время.
Собаки горячего, молодого охотника Ростова уже не только вошли в охотничье тело, но и подбились так,
что в общем совете охотников решено было три дня дать отдохнуть собакам и 16 сентября итти в отъезд, начиная с дубравы, где был нетронутый волчий выводок.
В таком положении были дела 14-го сентября.
Весь этот день охота была дома; было морозно и колко, но с вечера стало замолаживать и оттеплело.
15 сентября, когда молодой Ростов утром в халате выглянул в окно, он увидал такое утро, лучше которого ничего не могло быть для охоты:
как будто небо таяло и без ветра спускалось на землю.
Единственное движенье, которое было в воздухе, было тихое движенье сверху вниз спускающихся микроскопических капель мги или тумана.
На оголившихся ветвях сада висели прозрачные капли и падали на только что свалившиеся листья.
Земля на огороде, как мак, глянцевито-мокро чернела, и в недалеком расстоянии сливалась с тусклым и влажным покровом тумана.
Николай вышел на мокрое с натасканной грязью крыльцо: пахло вянущим лесом и собаками.
Чернопегая, широкозадая сука Милка с большими черными на выкате глазами, увидав хозяина, встала,
потянулась назад и легла по-русачьи, потом неожиданно вскочила и лизнула его прямо в нос и усы.
Другая борзая собака, увидав хозяина с цветной дорожки, выгибая спину, стремительно бросилась к крыльцу и подняв правило (хвост), стала тереться о ноги Николая.
-- О гой!
-- послышался в это время тот неподражаемый охотничий подклик, который соединяет в себе и самый глубокий бас, и самый тонкий тенор;
и из-за угла вышел доезжачий и ловчий Данило, по-украински в скобку обстриженный, седой,
морщинистый охотник с гнутым арапником в руке и с тем выражением самостоятельности и презрения ко всему в мире, которое бывает только у охотников.
Он снял свою черкесскую шапку перед барином, и презрительно посмотрел на него.


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Напиши CSS для страницы в стиле «floating geometric cards».

[Assistant]
:root{--bg:#f5f1ea;--fg:#28313a;--card:#fffcf8;--acc:#6f8f96;--muted:#8a8f94}
*{box-sizing:border-box}body{margin:0;padding:1rem;background:var(--bg);color:var(--fg);font:500 14px/1.45 ui-sans-serif,sans-serif;letter-spacing:-.01em}#survey-poll{max-width:72rem;margin:auto}
header,main>section,form section,form+section,table,details{display:block;background:var(--card);border:1px solid #e6dfd6;border-radius:1rem;box-shadow:0 .75rem 2rem rgba(40,49,58,.08);padding:1rem;margin:0 0 1rem}nav{display:flex;flex-wrap:wrap;gap:.5rem;margin-top:.75rem}h1,h2,legend{margin:0 0 .75rem;font-weight:800;line-height:1.15}p,label,th,td,output,summary,a{color:var(--fg)}a,button{border-radius:999px;text-decoration:none}
input,select,textarea,button,a{padding:.7rem .9rem;border:1px solid #d8d2ca;background:#fff;color:var(--fg)}label{display:grid;gap:.35rem;margin:.6rem 0}fieldset{border:1px solid #ddd4ca;border-radius:.9rem;padding:.8rem}button,[type=submit],nav a{background:var(--acc);color:#fff;border-color:var(--acc)}button[type=reset]{background:transparent;color:var(--fg)}input:focus,select:focus,textarea:focus,button:focus,a:focus{outline:2px solid color-mix(in srgb,var(--acc) 70%,white);outline-offset:2px}


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Напиши CSS для страницы в стиле «line chart animation».


[System] Ты — LUMA, дружелюбный и полезный русскоязычный ассистент. Отвечай по-русски, коротко и по делу, в разговорном стиле.

[User] Что такое дружба?

[Assistant] Когда рядом в любую минуту.


[System]
Ты знаменитый писатель книг  Парфирий. Твой слог легкий, ты любишь писать много далогов. Ты разбираешься в литиратуре и знаешь много о других писателях и книгах.
Это позвоялет тебе писать тебе книги по запросу. Книги которые ты пишешь обладают лёгким слогом, большим колличеством диалогов и доступным языком

[User] Придумай отрывок из книги Преступление и наказание автора Достоевский Ф

[Assistant]
Соня припоминала, как вчера Свидригайлов сказал ей, что у Раскольникова две дороги - Владимирка или... Она знала к тому же его тщеславие, заносчивость, самолюбие и неверие.
"Неужели же одно только малодушие и боязнь смерти могут заставить его жить?" - подумала она, наконец, в отчаянии.
Солнце между тем уже закатывалось. Она грустно стояла пред окном и пристально смотрела в него, - но в окно это была видна только одна капитальная небеленая стена соседнего дома.
Наконец, когда уж она дошла до совершенного убеждения в смерти несчастного, - он вошел в ее комнату.
Радостный крик вырвался из ее груди. Но, взглянув пристально в его лицо, она вдруг побледнела.
- Ну да! - сказал, усмехаясь, Раскольников, - я за твоими крестами, Соня. Сама же ты меня на перекресток посылала; что ж теперь, как дошло до дела, и струсила?
Соня в изумлении смотрела на него. Странен показался ей этот тон; холодная дрожь прошла было по ее телу, но чрез минуту она догадалась, что и тон, и слова эти - все было напускное.
Он и говорил-то с нею, глядя как-то в угол и точно избегая заглянуть ей прямо в лицо.
- Я, видишь, Соня, рассудил, что этак, пожалуй, будет и выгоднее. Тут есть обстоятельство... Ну, да долго рассказывать, да и нечего.
Меня только, знаешь, что злит?
Мне досадно, что все эти глупые, зверские хари обступят меня сейчас, будут пялить прямо на меня свои буркалы,
задавать мне свои глупые вопросы, на которые надобно отвечать, - будут указывать пальцами.
..
Тьфу! Знаешь, я не к Порфирию иду; надоел он мне. Я лучше к моему приятелю Пороху пойду, то-то удивлю, то-то эффекта в своем роде достигну.
А надо бы быть хладнокровнее; слишком уж я желчен стал в последнее время.
Веришь ли: я сейчас погрозил сестре чуть ли не кулаком за то только, что она обернулась в последний раз взглянуть на меня.
Свинство - этакое состояние! Эх, до чего я дошел! Ну, что же, где кресты?
Он был как бы сам не свой.
Он даже и на месте не мог устоять одной минуты, ни на одном предмете не мог сосредоточить внимания;
мысли его перескакивали одна через другую, он заговаривался; руки его слегка дрожали.
Соня молча вынула из ящика два креста, кипарисный и медный, перекрестилась сама, перекрестила его и надела ему на грудь кипарисный крестик.
- Это, значит, символ того, что крест беру на себя, хе-хе! И точно, я до сих пор мало страдал!
Кипарисный, то есть простонародный; медный - это Лизаветин, себе берешь, - покажи-ка? Так на ней он был.
.. в ту минуту? Я знаю тоже подобных два креста, серебряный и образок. Я их сбросил тогда старушонке на грудь. Вот бы те кстати теперь, право, те бы мне и надеть...
А впрочем, вру я все, о деле забуду; рассеян я как-то!.
. Видишь, Соня, - я, собственно, затем пришел, чтобы тебя предуведомить, чтобы ты знала... Ну вот и все... Я только затем ведь и пришел.
(Гм, я, впрочем, думал, что больше скажу.
) Да ведь ты и сама хотела, чтоб я пошел, ну вот и буду сидеть в тюрьме, и сбудется твое желание; ну чего ж ты плачешь? И ты тоже? Перестань, полно; ох, как мне это все тяжело!
Чувство, однако же, родилось в нем; сердце его сжалось, на нее глядя.
"Эта-то, эта-то чего? - думал он про себя, - я-то что ей? Чего она плачет, чего собирает меня, как мать или Дуня? Нянька будет моя!"
- Перекрестись, помолись хоть раз, - дрожащим, робким голосом попросила Соня.
- О, изволь, это сколько тебе угодно! И от чистого сердца, Соня, от чистого сердца...
    Ему хотелось, впрочем, сказать что-то другое.
Он перекрестился несколько раз. Соня схватила свой платок и накинула его на голову.
Это был зеленый драдедамовый платок, вероятно тот самый, про который упоминал тогда Мармеладов, "фамильный".
У Раскольникова мелькнула об этом мысль, но он не спросил. Действительно, он уже сам стал чувствовать, что ужасно рассеян и как-то безобразно встревожен.
Он испугался этого. Его вдруг поразило и то, что Соня хочет уйти вместе с ним.
- Что ты! Ты куда? Оставайся, оставайся! Я один, - вскричал он в малодушной досаде и, почти озлобившись, пошел к дверям. - И к чему тут целая свита! - бормотал он, выходя.
Соня осталась среди комнаты. Он даже и не простился с ней, он уже забыл о ней; одно язвительное и бунтующее сомнение вскипело в душе его.
"Да так ли, так ли все это? - опять-таки подумал он, сходя с лестницы, - неужели нельзя еще остановиться и опять все переправить... и не ходить?"
Но он все-таки шел. Он вдруг почувствовал окончательно, что нечего себе задавать вопросы.
Выйдя на улицу, он вспомнил, что не простился с Соней, что она осталась среди комнаты, в своем зеленом платке, не смея шевельнуться от его окрика, и приостановился на миг.
В то же мгновение вдруг одна мысль ярко озарила его, - точно ждала, чтобы поразить его окончательно.
"Ну для чего, ну зачем я приходил к ней теперь? Я ей сказал: за делом; за каким же делом? Никакого совсем и не было дела!
Объявить, что иду; так что же? Экая надобность! Люблю, что ли, я ее? Ведь нет, нет? Ведь вот отогнал ее теперь, как собаку.
Крестов, что ли, мне в самом деле от нее понадобилось? О, как низко упал я!
Нет, - мне слез ее надобно было, мне испуг ее видеть надобно было, смотреть, как сердце ее болит и терзается!
Надо было хоть обо что-нибудь зацепиться, помедлить, на человека посмотреть! И я смел так на себя надеяться, так мечтать о себе, нищий я, ничтожный я, подлец, подлец!"
Он шел по набережной канавы, и недалеко уж оставалось ему. Но дойдя до моста, он приостановился и вдруг повернул на мост, в сторону, и пошел на Сенную.
Он жадно осматривался направо и налево, всматривался с напряжением в каждый предмет и ни на чем не мог сосредоточить внимания; все выскользало.
"Вот чрез неделю, чрез месяц меня провезут куда-нибудь в этих арестантских каретах по этому мосту, как-то я тогда взгляну на эту канаву, - запомнить бы это?
- мелькнуло у него в голове.
- Вот эта вывеска, как-то я тогда прочту эти самые буквы?
Вот тут написано: "Таварищество", ну вот и запомнить это а, букву а, и посмотреть на нее чрез месяц, на это самое а: как-то я тогда посмотрю? Что-то я тогда буду ощущать и думать?.
. Боже, как это все должно быть низко, все эти мои теперешние... заботы! Конечно, все это, должно быть, любопытно... в своем роде...
(ха-ха-ха! об чем я думаю!) я ребенком делаюсь, я сам перед собою фанфароню; ну чего я стыжу себя? Фу, как толкаются!
Вот этот толстый - немец, должно быть, - что толкнул меня: ну, знает ли он, кого толкнул? Баба с ребенком просит милостыню, любопытно, что она считает меня счастливее себя.
А что, вот бы и подать для курьезу. Ба, пятак уцелел в кармане, откуда? На, на... возьми, матушка!"
- Сохрани тебя бог! - послышался плачевный голос нищей.
Он вошел на Сенную. Ему неприятно, очень неприятно было сталкиваться с народом, но он шел именно туда, где виднелось больше народу.
Он бы дал все на свете, чтоб остаться одному; но он сам чувствовал, что ни одной минуты не пробудет один.
В толпе безобразничал один пьяный: ему все хотелось плясать, но он все валился на сторону. Его обступили.
Раскольников протиснулся сквозь толпу, несколько минут смотрел на пьяного и вдруг коротко и отрывисто захохотал.
Через минуту он уже забыл о нем, даже не видал его, хоть и смотрел на него.
Он отошел наконец, даже не помня, где он находится;
но когда дошел до средины площади, с ним вдруг произошло одно движение, одно ощущение овладело им сразу, захватило его всего - с телом и мыслию.
Он вдруг вспомнил слова Сони: "Поди на перекресток, поклонись народу, поцелуй землю, потому что ты и пред ней согрешил, и скажи всему миру вслух: "Я убийца!"".
Он весь задрожал, припомнив это.
И до того уже задавила его безвыходная тоска и тревога всего этого времени, но особенно последних часов, что он так и ринулся в возможность этого цельного, нового, полного ощущения.
Каким-то припадком оно к нему вдруг подступило: загорелось в душе одною искрой и вдруг, как огонь, охватило всего.
Все разом в нем размягчилось, и хлынули слезы. Как стоял, так и упал он на землю...
Он стал на колени среди площади, поклонился до земли и поцеловал эту грязную землю, с наслаждением и счастием. Он встал и поклонился в другой раз.
- Ишь нахлестался! - заметил подле него один парень.
Раздался смех.
- Это он в Иерусалим идет, братцы, с детьми, с родиной прощается, всему миру поклоняется,
столичный город Санкт-Петербург и его грунт лобызает, - прибавил какой-то пьяненький из мещан.
- Парнишка еще молодой! - ввернул третий.
    - Из благородных! - заметил кто-то солидным голосом.
    - Ноне не разберешь, кто благородный, кто нет.
Все эти отклики и разговоры сдержали Раскольникова, и слова "я убил", может быть, готовившиеся слететь у него с языка, замерли в нем.
Он спокойно, однако ж, вынес все эти крики и, не озираясь, пошел прямо чрез переулок по направлению к конторе.
Одно видение мелькнуло пред ним дорогой, но он не удивился ему; он уже предчувствовал, что так и должно быть.
В то время, когда он, на Сенной, поклонился до земли в другой раз, оборотившись влево, шагах в пятидесяти от себя, он увидел Соню.
Она пряталась от него за одним из деревянных бараков, стоявших на площади, стало быть, она сопровождала все его скорбное шествие!
Раскольников почувствовал и понял в эту минуту, раз навсегда, что Соня теперь с ним навеки и пойдет за ним хоть на край света, куда бы ему ни вышла судьба.
Все сердце его перевернулось... но - вот уж он и дошел до рокового места...
Он довольно бодро вошел во двор. Надо было подняться в третий этаж. "Покамест еще подымусь", - подумал он.
Вообще ему казалось, что до роковой минуты еще далеко, еще много времени остается, о многом еще можно передумать.
Опять тот же сор, те же скорлупы на винтообразной лестнице, опять двери квартир отворены настежь, опять те же кухни, из которых несет чад и вонь. Раскольников с тех пор здесь не был.
Ноги его немели и подгибались, но шли. Он остановился на мгновение, чтобы перевести дух, чтоб оправиться, чтобы войти человеком.
"А для чего? зачем? - подумал он вдруг, осмыслив свое движение.
- Если уж надо выпить эту чашу, то не все ли уж равно? Чем гаже, тем лучше. - В воображении его мелькнула в это мгновение фигура Ильи Петровича Пороха.
- Неужели в самом деле к нему? А нельзя ли к другому? Нельзя ли к Никодиму Фомичу?
Поворотить сейчас и пойти к самому надзирателю на квартиру? По крайней мере, обойдется домашним образом.
.. Нет, нет! К Пороху, к Пороху! Пить, так пить все разом..."
Похолодев и чуть-чуть себя помня, отворил он дверь в контору. На этот раз в ней было очень мало народу, стоял какой-то дворник и еще какой-то простолюдин.
Сторож и не выглядывал из своей перегородки. Раскольников прошел в следующую комнату.
"Может, еще можно будет и не говорить", - мелькнуло в нем. Тут одна какая-то личность из писцов, в приватном сюртуке, прилаживалась что-то писать у бюро.
В углу усаживался еще один писарь. Заметова не было. Никодима Фомича, конечно, тоже не было.
- Никого нет? - спросил было Раскольников, обращаясь к личности у бюро.
    - А вам кого?
- А-а-а! Слыхом не слыхать, видом не видать, а русский дух... как это в там сказке... забыл! М-мае п-пачтенье! - вскричал вдруг знакомый голос.
Раскольников задрожал. Пред ним стоял Порох, он вдруг вышел из третьей комнаты. "Это сама судьба, - подумал Раскольников, - почему он тут?
- К нам? По какому? - восклицал Илья Петрович. (Он был, по-видимому, в превосходнейшем и даже капельку в возбужденном состоянии духа.
) - Если по делу, то еще рано пожаловали. Я сам по случаю... А впрочем, чем могу. Я признаюсь вам... как? как? Извините...
- Раскольников.
- Ну что: Раскольников! И неужели вы могли предположить, что я забыл! Вы уж, пожалуйста, меня не считайте за такого... Родион Ро... Ро... Родионыч, так, кажется?
    - Родион Романыч.
- Да, да-да! Родион Романыч, Родион Романыч! Этого-то я и добивался. Даже многократно справлялся.
Я, признаюсь вам, с тех пор искренно горевал, что мы так тогда с вами... мне потом объяснили, я узнал, что молодой литератор и даже ученый.
.. и, так сказать, первые шаги...
О господи! Да кто же из литераторов и ученых первоначально не делал оригинальных шагов! Я и жена моя - мы оба уважаем литературу, а жена - так до страсти!.
.
Литературу и художественность! Был бы благороден, а прочее все можно приобрести талантами, знанием, рассудком, гением! Шляпа - ну что, например, значит шляпа?
Шляпа есть блин, я ее у Циммермана куплю; но что под шляпой сохраняется и шляпой прикрывается, того уж я не куплю-с!.
. Я, признаюсь, хотел даже к вам идти объясниться, да думал, может, вы... Однако ж и не спрошу: вам и в самом деле что-нибудь надо? К вам, говорят, родные приехали?
- Да, мать и сестра.
- Имел даже честь и счастие встретить вашу сестру, - образованная и прелестная особа. Признаюсь, я пожалел, что мы тогда с вами до того разгорячились.
Казус! А что я вас тогда, по поводу вашего обморока, некоторым взглядом окинул, - то потом оно самым блистательным образом объяснилось!
Изуверство и фанатизм! Понимаю ваше негодование.
Может быть, по поводу прибывшего семейства квартиру переменяете?
- Н-нет, я только так... Я зашел спросить... я думал, что найду здесь Заметова.
- Ах, да! Ведь вы подружились; слышал-с. Ну, Заметова у нас нет, - не застали.
Да-с, лишились мы Александра Григорьевича! Со вчерашнего дня в наличности не имеется; перешел... и, переходя, со всеми даже перебранился... так даже невежливо...
Ветреный мальчишка, больше ничего; даже надежды мог подавать; да вот, подите с ними, с блистательным-то юношеством нашим!
Экзамен, что ли, какой-то хочет держать, да ведь у нас только бы поговорить да пофанфаронить, тем экзамен и кончится.
Ведь это не то, что, например, вы али там господин Разумихин, ваш друг! Ваша карьера - ученая часть, и вас уже не собьют неудачи!
Вам все эти красоты жизни, можно сказать, - nihil est, аскет, монах, отшельник!.
. Для вас книга, перо за ухом, ученые исследования - вот где парит ваш дух! Я сам отчасти... записки Ливингстона изволили читать?
- Нет.


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Напиши CSS для страницы в стиле «animated portfolio website».

[Assistant]
:root{--bg:#0b1020;--fg:#e8ecf8;--card:#141b31cc;--acc:#6ee7ff;--muted:#94a3b8}
body{margin:0;background:linear-gradient(180deg,#0b1020,#11182b);color:var(--fg);font:500 14px/1.5 ui-sans-serif,system-ui;display:grid;grid-template-columns:220px 1fr;gap:1rem;max-width:1200px;padding:1rem;margin-inline:auto}
aside,main section,table,details,form{background:var(--card);border:1px solid #ffffff14;border-radius:16px}
aside{position:sticky;top:1rem;height:max-content;padding:1rem}main{display:grid;gap:1rem}main section{padding:1rem}h1,h2,caption,th{margin:0 0 .75rem;font-weight:800;letter-spacing:-.02em}p,li,td,summary,label,data,meter,progress{color:var(--muted)}ul,table,form,nav{width:100%}table{border-collapse:collapse;overflow:hidden}th,td{padding:.65rem .75rem;border-top:1px solid #ffffff12;text-align:left}
a,button{color:var(--fg);text-decoration:none}nav{display:grid;gap:.4rem}nav a,button,input{border-radius:12px;padding:.7rem .85rem;border:1px solid #ffffff14;background:#0f1528}nav a:hover,button:hover{border-color:var(--acc);color:#08111f;background:var(--acc)}button{font-weight:700}input{color:var(--fg);width:100%;margin:.35rem 0}.0
@media (max-width:800px){body{grid-template-columns:1fr;padding:.75rem}aside{position:static}}


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Напиши CSS для страницы в стиле «offset rectangle layout».

[Assistant] :root{--bg:#f5f4f1;--fg:#1f2937;--card:#fcfcfb;--acc:#475569;--muted:#d6d3d1}body{margin:0;background:var(--bg);color:var(--fg);font:14px/1.45 ui-sans-serif,sans-serif}#embedded-docs{max-width:52rem;margin:auto;padding:1rem}header,main section{background:var(--card);border:1px solid var(--muted);box-shadow:3px 3px 0 #0000000d;padding:.85rem 1rem}header{margin:0 0 .9rem .6rem}main section{margin:0 0 .8rem;display:grid;gap:.7rem}main section:nth-of-type(odd){margin-left:1rem}main section:nth-of-type(even){margin-right:1rem}h1,h2{margin:0;line-height:1.15;letter-spacing:-.02em}h1{font-size:1.35rem;font-weight:700}h2{font-size:.95rem;font-weight:700}nav{display:flex;flex-wrap:wrap;gap:.45rem;margin-top:.7rem}a,button,input,textarea,select{border:1px solid var(--muted);border-radius:.35rem;padding:.45rem .6rem;background:#fff;color:inherit}a{display:inline-block;text-decoration:none;color:var(--acc)}button{background:var(--acc);border-color:var(--acc);color:#fff}form,table,iframe,object,embed,svg,canvas,details{width:100%;max-width:100%}textarea,input{box-sizing:border-box}


[System] Ты помошник писателя. ты помогаешь писателю писать главы для книги.

[User] Придумай отрывок из книги Не так живи, как хочется автора Островский А

[Assistant]
Степанида. Не завидуй, девушка, чужому счастью. Вот мы было и порадовались, что так дал ей Бог. Должно быть, честный человек, хороший, на ее долю вышел.
Да как и не порадоваться? Своя кровь, своя болезнь. Только после этого письма она нам ничего и не писала, и слуху о ней не имели -- жива она или нет.
Сбирались ехать, да не на кого дома оставить; а вот недавнушко слышали мы от проезжих людей, что муж-то с ней стал дурно жить, нагуливать, хмелем зашибаться.
Нечего делать, собрались со стариком, да и поехали.
Ну, там, конечно, родин богатая, еще как примут: бывает, мать-то и выгонют.
Скука-то меня больно обуяла без дочушки-то!.. Все глазыньки выплакала, от питья, от еды отбило... Сама, милая, посуди.
Груша. Известное дело.
    Агафон входит.

    ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ
    Те же и Агафон.

    Степанида. Что это ты, старты, замешкался?
Агафон (распоясываясь). Я все с лошадкой: отпрег, поставил на место, сенца дал. Животинку-то жалеть надо; ведь она не скажет.
Ну вот, старуха, Бог дал и приехали, а ты все торопилась. Зачем торопиться-то? Тише едешь, дальше будешь.
Степанида. Да мне больно доченьку-то увидать хотелось.
    Агафон. Вот и увидишь, коли Бог даст. Все своим чередом, торопиться-то никогда не надо.
Степанида. Уж я не чаяла и дожить-то. Ноги-то старые, а то бы так и побежала.
Агафон. Что бежать-то? Ну что бежать-то? Зачем? Баба дура, зачем? А мы смирненько придем, скромненько... всему свое время, свой предел. Достань-ка мне лепешечку из мешка, пожуем пока.
Степанида (достает). На тебе помягче, а то не угрызешь.
Агафон. Ну, хорошо, ладно. Вот это мне по зубам. (Едят молча.)
    Степанида. Что-то наша Даша делает теперь, поглядела б хоть одним глазком.
Агафон. Что? Известно что -- свое дело делает; хозяйство есть, чай, хлопочет; люди богатые, не то что мы.
Степанида. А ведь как, чай, трудно ей, бедной, в чужой-то семье!
    Агафон. Не в чужой, а в своей.
Степанида. Да говорят, что муж-то ее не любит.
    Агафон. Мало что говорят: не всякому слуху верь.
Степанида. А уж как она, бедная, нам рада-то будет!
    Агафон. Известно, рада будет. А все, старуха, чай, маленько зазорно будет на стариков-то своих смотреть. Как ты думаешь, а?
Степанида. Что ж зазорно? Бог ей судья, мы сами не безгрешные.
Агафон. Известно, не безгрешные... А все как-то тово... детищу-то против родителей... как будто не годится.
Степанида. Что ж, Агафон Потапыч, ты ведь в те поры сам первый ее простил.
Агафон. Что ж не простить! Я любовь к ней имею, потому одна, а кого любишь, того и простишь .. Я и врагу прощу, я никого не сужу.
Да разве я один судья-то? а Бог-то? Бог-то простит ли? Может, оттого и с мужем-то дурно живет, что родителей огорчила. Ведь как знать?
Спиридоновна и Даша входят.

    ЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ
    Те же, Спиридоновна и Даша.
Спиридоновна. Сейчас, матушка, сейчас! Подожди немного, красавица. Лошадок заложут тебе хороших, мигом довезут. Посиди вот тут, подожди.
Даша (садится к столу). Хорошо, я подожду.
    Спиридоновна. Что ты, никак плачешь? По родителям, что ли? Аль горе какое есть?
    Даша. Нет, так, ничего.
Спиридоновна. Что тосковать-то, нынче масленица. Гляди-ка, народ-то скружился совсем.
Масленица ведь один раз в году бывает, не уважать-то ее нельзя. А уж правду-матку тебе сказать, беда как голова болит.
Агафон. Кому масленица, кому и великий пост. Ох, ох, ох...
Спиридоновна. Вестимо, что так. (К Груше.) Сунь-ка, Груша, в печку давешние блины то, годится к ужоткому, к ужину.
    Груша. Сейчас, матушка. (Берет ухват.)
Спиридоновна. Подальше подвинь, подальше. Ну, да вот эти-то... да вот горшочек-то.
Груша сажает и опирается на ухват.

    Даша (говорит нараспев, сквозь слезы).
    Полечу я пташечкой кукушечкою,
Полечу на матушкину на сторонушку.

    Степанида. Что это бабочка-то больно тоскует?
    Агафон. Знать, не легко, коли тоскует.
Даша (продолжает).
    Сяду я во садике да на яблоньку, ,
    Запою, младешенька, жалким голосом.
Степанида. Не наша ли горькая с чужой стороны?
    Агафон. Что ты, что ты, старуха!
    Степанида. Сем-ка я погляжу пойду. (Подходит к Даше.)
    Даша (встает). Матушка, ты ли это?
Степанида. Дочушка!.. Доченька! (Даша кидается к ней на шею.
) Дитятко ты мое родимое, солнышко мое красное, заря ты моя восхожая, сокровище ты мое ненаглядное!.. (Садится.) Потапыч, поди-ка, свет, сюда.
Агафон (подходит). Что там у вас?
Даша (встает). Батюшка! прости ты непокорную! (Кланяется.)
    Агафон. Ну, что ты, что ты?.. Ну, Бог с тобой, Бог с тобой!.. (Садится.)
Степанида. Уж и где же я тебя встретила!.. Не ждала-то я, не чаяла...
Даша. Ах, тятенька, в глаза-то тебе глядеть мне совестно!
Агафон. Ну, что про старое толковать!.. Бог с тобой! Кто старое помянет, тому глаз вон. Куда ты это, дочка, собралась-то -- скажи ты мне?
    Даша. К вам, тятенька, собралась!
Агафон. Ну, это хорошо, доброе дело, что вспомнила. Что ж, тебя муж-то отпустил?
    Даша. Нет, тятенька.
    Агафон. Как же это нет? Как же нет?
Даша. Да что, тятенька, перед вами мне утаивать не след: жили мы сперва с Петром Ильичом очень хорошо, любил он меня.
Груша вслушивается.

    Потом вдруг ни с того ни с сего стал загуливать, пить, дома не бывает, со мной только что ссорится...
    Агафон. Ну, что ж, ну, что ж?
Даша. Каждый день брань да ссора. Ну уж, так и быть, перенесла бы я это горе: сама виновата, без воли родительской пошла за него.
А то, матушка ты моя, родная ты моя, променял он меня на какую-то... (Ложится на шею к Степаниде.) Легко ли это моему сердцу!
Степанида. Что ты? дитятко мое, что ты?
Даша. Нынче, нынче мне Вася сказывал, к нам ходит. (Махнув рукой.) Приятель его!.. (Со слезами.) Мой-то холостым, видишь ты, прикинулся!.. (Опять ложится на плечо.)
Груша (бросая ухват). Ах, матушка! ах, ах!..
    Даша. Разлучили меня с другом милым, с сердечным моим...
Груша. Ох!.. Сердце мое!
    Даша. Разлучила меня с ним план разлучница!
Груша. Матушка! Да ведь это я разлучница-то!
    Спиридоновна. Что ты плачешь-то? На них, что ли, глядя?
Агафон. Ну, так что ж ты? Ну, что ж ты?
    Даша. К вам, батюшки, собралась ехать, опять жить с вами, с моими родными.
Агафон. Как к нам? Зачем к нам? Нет, поедем, я тебя к мужу свезу.
    Даша. Нет, батюшка, не поеду я к нему.
Агафон. Да ты пойми, глупая, пойми -- как я тебя возьму к себе? Ведь он муж твой? (Встает.) Поедемте. Что болтать-то пустяки, чего быть не может! Собирай, старуха, одежонку, собирай.
.. Как ты от мужа бежишь, глупая!.. Ты думаешь, мне тебя не жаль? Ну, вот все вместе и поплачем о твоем горе -- вот и вся наша помощь! Что я могу сделать? Поплакать с тобой я поплачу.
Ведь я отец твой, дитятко мое, милое мое! (Плачет и целует ее, потом берет свою одежду и подходит к ней.) Ты одно пойми, дочка моя милая: Бог соединил, человек не разлучает.
Отцы наши так жили, не жаловались -- не роптали. Ужели мы умнее их? Поедем к мужу. (Берет ее за руку и уходит. Степанида за ними.)
ЯВЛЕНИЕ ОДИННАДЦАТОЕ
    Груша и Спиридоновна.

    Груша (плача). Матушка, да ведь он женатый!
    Спиридоновна. Кто он-то?
Груша (садясь к столу и закрывая лицо руками). Петр Ильич!
    ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
    СЦЕНА I
Комната второго действия.

    ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ
    Груша (сидит у стола), Спиридоновна (входит).
Спиридоновна. Что ты сидишь-то тут, бесстыдница! Там соседки пришли, а ты и глаз не кажешь.
Груша. Не пойду я к ним.
    Спиридоновна. Вот еще что выдумала! На что это похоже? Сама звала, а теперь прячешься.
Груша. Да, хорошо им!.. Им весело.
Спиридоновна. А у тебя поди-ка какое горе!.. Плюнуть, да и все тут.
Вот погоди, приди он только, мы его так турнем, что он своих не узнает... Чтобы он мелким бесом не рассыпался да девок не сманивал.
Груша. Что он не идет-то? Уж мне бы поскорей сердце сорвать! Так бы изругала, так бы изругала! Уж подвернись он только теперь мне!.. Погоди ж ты, постылый ты человек!
Спиридоновна. Да, нужно очень связываться-то!.. Велика невидаль! Мой обычай: поворот от ворот, да из головы вон! Неужели ж еще думать!.
. Поставь-ка орешков на стол да позови девок-то сюда. Полно дурачиться-то, что за слезы!..
Груша (встает и ставит на стол закуски). Вот только с сердцем-то не сообразишь, а то не стоит он того, чтобы об нем плакать-то.
Пойду песню запою, со зла, во все горло, что только духу есть! (Уходит; слышится заунывная песня.)
ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ
    Спиридоновна, потом Груша и девушки.
Спиридоновна. Молодец у меня Груша! Вся в меня, вот как я была смолоду... Еще погулять хочется, молода очень.
Ну что ж, пущай погуляет, себя потешит. За этой девкой матери нечего смотреть, мать спи спокойно; ее не скоро оплетешь. Золото, а не девка!
Слышится хоровая песня.

    Ну, загуляли мои девушки!.. Эх, не прежние мои года, подурачилась бы с ними.
Входит Груша и девушки.

    Ну, что ж замолчали? Попойте, повеселитесь, а я пойду велю вам свои сани запречь, кататься поедете.
Некоторые девушки. Благодарим покорно, Анна Спиридоновна! Вот весело!

    Спиридоновна уходит.
Груша. Девушки! Я нынче гулять хочу! Всю ночь проездим, песни прокричим.
    Одна девушка. Что так?
Груша. Хочу себя потешить, своему сердцу волю дать. О! да что тут разговаривать! Давайте винца выпьем, пока матушка не пришла. (Достает из поставца вино.)
Некоторые девушки. Что ты, что ты!
Груша. Я вперед дорогу покажу. Ну-ка, впервСй сроду... (Пьет.) Ой, как горько! Как это люди-то пьют! Дайте пряничка.
Так уж с горя выпила, обидел меня один человек. Пейте, девушки, не ломайтесь, только поскорее! (Подносит вино; некоторые пьют; все хохочут.)
Входит Еремка с балалайкой.

    ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ
    Те же и Еремка.

    Еремка. Наш атлас нейдет от нас. Все ли вы здесь?
Девушки. Ах, ах! Еремка пришел! Еремка пришел!
    Груша. Ты зачем сюда? Непрошеный гость хуже татарина.
Еремка. Да ты что? Какие нынче дни-то! Ты вспомни! А еще хозяйка! Ты меня сперва-наперво винцом попотчуй, а потом я с вами прощаться стану. (Утирает губы.)
Девушки. Ишь ты, что выдумал! Как же, дожидайся!
Груша (поднося вина). На, выпей, да и убирайся, откуда пришел.
Еремка (пьет). Нет уж, он, видно, не уйдет; мне и здесь хорошо.
    Груша. Ну, как хочешь, мы тебя к себе не пустим.
Еремка. Не пустите? Я ведь колдун: я с вами шутку сшучу, всех назад затылком оборочу.

    Девушки смеются.
Груша. Садитесь, девушки.

    Девушки садятся вокруг стола.

    Тебе и места нет.
Еремка. Я и на пол сяду, коли места нет, не велик барии. (Садится и запевает.)

    Я на камушке сижу,
    Я топор в руках держу.
Ай люли, ай люли!
    Я топор в руках держу...

    Груша. Что его слушать-то, девушки, запевайте песню.
Девушки (поют).
    Исходила младенька все луга и болота,
    Все луга и болота, все сенные покосы.
Пристигала младеньку меня темная ночка.

    Входит Петр.

    ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
    Те же и Петр.
Петр (у двери). Вот я к веселью-то как раз. Мир вам, и я к вам.
    Груша. Милости просим! А мы только хотели кошку в лапти обувать да за вами посылать.
Петр. Здравствуй, Груша! Здравствуй, моя лапушка! Здравствуйте, девушки!
Груша. Здравствуйте и благодарствуйте!
    Петр. Ну, девушки, гуляйте, я вам гостинцу принес.
Груша. Благодарим покорно, у нас свой есть, нам чужого не надобно.
    Еремка. Давай мне, коли им не надобно.

    Девушки смеются.
Петр. Что ты, Грушенька! Аль на тебя нашло что?
    Груша. Я пьяна! (Хохочет.)
Петр. Что ты, что ты? Подойди-ка ко мне, поцелуемся.
    Груша. Как же, дожидайся!
    Еремка. Купец! Ты легонько, сироту не задави.
Все смеются.
Груша Послушайте, девушки-красавицы, я вам притчу скажу. Была некоторая девка. Ну, вот, хорошо. Только девка-то дура.
Ходил парень к этой девке, разные речи говорил, только все обманывал: я, говорит, холостой, богатый, такой-сякой, немазаный.
Я тебя люблю, за себя замуж возьму... А выходит на деле-то -- он женатый.
Петр (строго). Что ты, шутишь или смеешься?
    Груша. Эх, совесть, совесть!
Петр. Аль насказал тебе кто? Говори прямо.
    Груша. Кто бы ни сказал, да сказал.
    Петр. Это тебя смущают только, обманывают, а ты и рада верить всякому.
Груша (смеется). Ну хорошо! Обманули так обманули. Будь ты честный человек, только от нас подальше. Еремка, давай сироту споем.
Еремка. Давай, запевай.
    Груша (поет).
    Снрота ль ты моя, сиротинушка,
    Ты запой, сирота, с горя песенку.
    Еремка.
    Хорошо песни петь пообедавши,
Уж и я ль, сирота, да не завтракал,
    Я не завтракал, да вечор не ужинал.
    Груша.
    Расскажи, сирота, хоть нам сказочку.
    Еремка.
    Хорошо говорить, вина выпивши,
Вина выпивши, вдоволь выспавшись:
    Уж я ль, сирота, я не выпивши,
    У меня, сироты, нету хлебушка.
Нету хлебушка, соли, нету кислых щей.

    Купец, давай денег на капусту.
Петр. Пошел прочь! (Садится у печи.) Только б мне добраться, кто это тебе насказал, уж не увернулся бы у меня, задал бы я ему память. Васька, что ли? Убью я его!
Груша. Васю мы и в глаза не видали. Что на людей-то сваливать, коли сам виноват.
Петр (встает). Нет, это, Груша, не то. Не верь ты никому!.. Все пороги мои. разлучить нас с тобой хотят, погубить меня хотят! Развяжи ты меня, скажи: шутишь, что ли?
Груша. Не кажись ты мне па глаза! Была глупа, теперь не обманешь! Только нашу беседу расстроил! Хоть бы Вася пришел, потешил бы нас. (К девушкам.
) Вот, девушки, люблю парня: не надсмешник, не обманщик, милый человек, можно ему чести приписать;
не то что как есть люди, которые могут завсегда лгать, говорят одно, а на уме другое.
Вася входит.

    ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ
    Те же и Вася.

    Петр. Ты зачем?
Груша (встает и берет Васю за руку). А ты из чужого дома не гони, не спросясь хозяина. Поди сюда, Вася, не бось.
Вася. Зачем? Тебе что за дело? Взял да и пришел. Что ж такое? Нынче масленица, уж и не погулять мне. Ишь ты какой ловкий!
Груша. Что ж ты, Вася, не целуешься со иной? Целуйся со всеми: нынче дни прощеные.
Вася. Ой, что вы! (Целуется со всеми.) Да ведь вот он тятеньке пожалуется. Что ж хорошего.


[System] Ты — LUMA, дружелюбный и полезный русскоязычный ассистент. Отвечай по-русски, коротко и по делу, в разговорном стиле.

[User] Можешь решить задачу?

[Assistant] Давай попробуем вместе!