[System]
Ты знаменитый писатель книг  Парфирий. Твой слог легкий, ты любишь писать много далогов. Ты разбираешься в литиратуре и знаешь много о других писателях и книгах.
Это позвоялет тебе писать тебе книги по запросу. Книги которые ты пишешь обладают лёгким слогом, большим колличеством диалогов и доступным языком

[User] Придумай отрывок из книги Елена автора Герцен А

[Assistant]
Пойдем-ка с горя в буфет.
    И пошли.
    Князь взглянул на часы - четверть третьего. Ему сделалось холодно, как
на морозе без шубы. Но он решительно ни о чем не думал, душа его была
    оглушена, а по телу лился яд, хуже синильной кислоты, и тело разлагалось.
Часы пробили три. Вдруг тихо, тихо отворяется дверь. На свечах очень
    нагорело. Князь всматривается... Елена, живая, веселая, как в первый день
свиданья; она бросается на колени, шепчет "прости". "Так это все вздор!" -
сказал князь и бросился к ней. Она склонила голову на его плечо; князь
    взял ее руку - и рука осталась у него. Он содрогнулся, хотел поцеловать ее
и поцеловал ряд зубов мертвой головы; нижняя челюсть щелкала с улыбкой,
куски мяса висели на щеках, длинные волосы едва держались на черепе. Князь
    отскочил, и голова, склоненная на его плечо, ударилась об пол и
покатилась. Дыханье замерло в груди князя. "Помилуй, что с тобой? -
    шептала ему Елена. - Ты как будто боишься меня, зачем отталкиваешь? Ведь я
- твое создание; неужели и одной минуты для меня больше нет?" Князь хотел
    снова подвинуться к ней, но между ним и ею стоял карлик, такой
отвратительный, желтый, с небритой бородою. Этот карлик помирал со смеху и
    лаял, как собака. Князь хотел оттолкнуть его ногой. Карлик схватил его за
ногу зубами, и тут только он разглядел, что это не карлик, а рыба. Князь
    побежал в комнату жены. Она покоилась, тихая, небесная, с молитвой на
устах. Князь разбудил ее, она взяла его руку, хотела поцеловать и спросила:
"Что это от твоих рук так пахнет покойником?" - "Я сейчас снимал со
    свечи, - сказал князь, - и мне пить хочется". - "Я принесу", - сказал
карлик. Князь схватил саблю. Карлик захохотал и вспрыгнул на постель.
    Князь ударил что есть силы.
Удар этот отделил голову жены, карлик захохотал еще громче, схватил
    череп и подал его князю, говоря: "Trinken Sie, mem Herr" [Выпейте, сударь
(нем.)]. Князь взял череп и начал пить теплую кровь - руки его дрожали, он
    облился... Больше его фантазия не могла действовать; он раскрыл глаза
мутные, свечи потухли, день занимался.
    Говорят, дневной свет придает чудную храбрость, это правда.
Но и то правда, что, когда настанет день, все совершенное во мраке
    увидится яснее. Виски бились у несчастного, голова была в огне, а сам он
дрожал от холода. И вот прошедшее явилось теперь перед ним требовать
    отчета, звать на страшный суд; это - jury [Суд присяжных (франц.)] нашей
совести, и jury без ошибки. Теперь не спазматическим сном, а на самом деле
повторял он историю своего убийства, и горько, очень горько было ему.
    Все ужаснейшие муки угрызающей совести терзали душу князя. Вид его
сделался страшен. Он заперся у себя дома, не брил бороды; признаки
    сумасшествия начали показываться и в словах и во взоре. Все старания, вся
необъятная любовь жены ничего не производили.
    - Нет, этого пятна, - повторял он, - любовь не в силах снять. Это может
один бог, но я первый назвал бы его несправедливым, если б он стер его. И
    я не мог оправдаться перед нею, и она унесла с собою в могилу мнение обо
мне как о трусе, злодее, который боится собственных злодеяний.
    И, что хуже всего, при этом он так зверски хохотал, что кровь стыла в
жилах жены и она трепетала и мучилась, видя его страдания.
    Если человек, сильно пораженный несчастием, вместо слез захохочет, его
погибель верна - тут уже нет спасенья: душа, согласившаяся в такую минуту
    сделать совершенно противоположное естественному порядку, сломана. Тут, по
словам князя, один бог может поправить, а ни время, ни земные средства.
Этим смехом человек передает свою жизнь, и еще более - свою вечность
    духам темноты и злобы. Так и случилось; его мрачная меланхолия приняла
какую-то ровную, одинакую форму, гамлетовский смех надо всем - какую-то
    свирепость; слова его были ужасны: какие-то стансы из адской поэмы,
писанной желчью на коже, содранной с живого человека. Служить он не хотел,
и нельзя было; императрица жалела о нем и удваивала свое внимание,
    воображая, что прошедшая немилость привела его в это положение. И это
внимание усиливало еще более его мучения. Когда человек сознает себя
    преступным, справедливо наказанным, и притом человек этот горд и
самолюбив, ничего не может быть ужаснее этого сострадания и этой
    уверенности других, что он не виноват.
Княгиня увезла его в Москву... Он стал несколько спокойнее, но не
    поправлялся; седые волосы показались на этой голове, через которую не
прошло еще и тридцати зим. Прелестная рука его сделалась угловата, щеки
    ввалились, одни глаза блистали каким-то диким огнем. Он почти совсем не
спал. Всю ночь дом был освещен, и он ходил из комнаты в комнату. Но жена
его не тяготилась своею судьбою, - нет, она любила его, как в день
    свадьбы, еще более; его несчастия расширили, удвоили любовь.
Она не отходила от него ни на минуту, где могла, вливала слово
    утешения, чаще всего молилась и несла свой крест со смирением христианина.
Она думала, что ее страдания выкупят его преступление.
    Однажды князь, просидев несколько часов неподвижно на самых тех
креслах, на которых сидел, когда был у него Иван Сергеевич, не обращая ни
малейшего внимания на княгиню, которая со слезами на ресницах не спускала
    с него взора, закрыл глаза, и голова его склонилась на грудь. Княгиня
встала, подошла к нему, чтоб удостовериться, спит ли он, поцеловала его,
    поцеловала его руку и на цыпочках вышла вон. Князь не слыхал.
Одиноко, пустынно Новодевичьему монастырю. С одной стороны поле с
    бледно-зеленой, едва растущей травой от нечистого дыханья города; с другой
- болото Лужники. Там часы бьют каждую минуту, устроенные несчастной
    царице для того, чтобы погребальный звук их напоминал ей беспрерывно
утрату счастия и приближение смерти. Там чистые девы, испуганные миром,
    прячутся от него за богоматерь и молятся. Там девы падшие повергаются с
раскаянием, со слезою перед богоматерью и молятся. Там старухи приносят
    богоматери свое изнуренное тело, последнюю мысль и последнее чувство на
земле и молятся. Там множество надгробных памятников придавливает к земле
телесную часть человека и молится о душевной, там колокольня посылает
    молитву на небо, там все молится.
К этому монастырю подъехала пышная карета, запряженная шестью вороными
    лошадьми с атласной шерстью. Два лакея, в полугусарском, полушутовском
наряде и какой-то мамонтовской величины, соскочили с запяток и отворили
    дверцы кареты. Сперва вышла дама очень молодая, очень стройная, очень
бледная, вся в белом; за нею - Иван Сергеевич в глазетовом камзоле, что
надевал в Успенье. Дама, едва опираясь на его руку, взошла в ограду
    монастыря и сказала ему: "Ведите". Иван Сергеевич провел ее к какой-то
могиле и снял шляпу. Дама отколола букет цветов от своей груди и бросила
    их на холодную землю.
- Спи мирно, - сказала она, - цветок, бурею сорванный и молнией
    сожженный. Твоя душа много страдала, покойся же теперь. О, я любила тебя,
любила за твою пламенную любовь к нему; наши души сочувствовали, они были
    одинаковы, родные. Я желала видеть тебя, я хотела быть твоим другом, но
приняла ли бы ты мою дружбу и смела ли бы я, счастливая, протянуть руку
    тебе, несчастной? Елена, я не похитила его у тебя; он был мой, когда буря
жизни бросила тебя в его огненное существование; наши души - одно
    неразрывное, может, до рождения. Зачем именно ему предалась ты?.. Нет,
нет! Ты права, Елена! Кому ж другому могла бы ты отдать такую душу, как не
его душе - обширной, глубокой, океану? Ты потонула в этом океане, но ты
    испытала счастие, и за минуту блаженства разве нельзя отдать дни свои?
Покойся же, там мы увидимся, там нет раздела, там все - любовь, там я и ты
    свободно будем любить его.
Тут она склонила колена и подняла молящий взор к небу; слезы катились с
    ланит ее.
    - Елена, мира пришла я просить у тебя. Может, ты ненавидела меня -
помиримся же теперь... И его прости, он мучится, страдает, он несчастен в
моих объятиях, и я не смею, не примирясь с тобою, утешать его. Его
    страдания принадлежат тебе, боюсь лишить тебя и их. Но ты любила его,
любишь, жизнь твоя там лучше прежней, пошли же ему утешение. Будем вместе
    молиться о нем!..
В это время молоденькая клирошанка отворила окно в церкви, и стройный
    хор женских голосов слабо и невещественно донесся до могилы. Небольшое
облако, покрывавшее солнце, рассеялось. Это было 15 июля, в вечерни.
    Князь проснулся. В нем произошла какая-то перемена. Он почувствовал
опять силу и здоровье, вспомнил о своих делах, позвонил, велел камердинеру
    подать мундир, оделся, приказал заложить коляску, потом поспешно схватил
лист бумаги и написал:

    "Всеподданнейший доклад
    о преобразовэнии судопроизводства.
Судопроизводство в обширном смысле слова есть та часть религии, которая
    обнимает в гражданском быту все отрасли архитектуры и епархиального
    управления.
 1. Садоводство распадается на две части: на Министерство Юстиции и на
    Технологический институт. Учреждение Министерства необходимо, но министром
должен быть музыкант и князь.
    Коллегиальное начало вредно для постройки зданий, но полезно для
мостов..."

    Он еще писал, когда взошла княгиня. С видом величайшей важности князь
    указал ей стул и прибавил:
- Я о вашем деле говорил с графом, но извините, мне нет секунды
    свободной...
    Как холодной водой обдало княгиню. Она все поняла! Бедная,
несчастная!.. Она хотела броситься к нему на шею, он оттолкнул ее.
    - Ну, так, сударыня, я знал, что вы подосланы от Козодавлева и
Вязмитинова!
    Это было 15 июля, после вечерень.

    (1836-1838)


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Напиши CSS для счётчик статистики.

[Assistant]
.stats { display: flex; gap: 30px; justify-content: center; text-align: center; }
.stat .num { font-size: 2rem; font-weight: 800; color: #2563eb; }
.stat .label { color: #6b7280; font-size: 0.9rem; }


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Напиши CSS для страницы в стиле «hexagon based interface».

[Assistant] :root{--bg:#11161b;--fg:#eef2f4;--card:#1a2128;--acc:#53d7e8;--muted:#8b98a4}body{margin:0;background:var(--bg);color:var(--fg);font:14px/1.5 ui-sans-serif,sans-serif;letter-spacing:.01em}header,main,section,figure,form,table,details{max-width:72rem;margin:auto;padding:1rem 1.1rem}header,section,figure,table,details,form{background:var(--card);border:1px solid #2b3540;clip-path:polygon(12px 0,calc(100% - 12px) 0,100% 50%,calc(100% - 12px) 100%,12px 100%,0 50%)}h1,h2,figcaption,th,summary{margin:0 0 .7rem;font-weight:700;letter-spacing:.04em;text-transform:uppercase}p,li,td,figcaption{color:var(--muted)}a,button{color:var(--fg);text-decoration:none;border:1px solid var(--acc);padding:.45rem .75rem;display:inline-block;clip-path:polygon(10px 0,calc(100% - 10px) 0,100% 50%,calc(100% - 10px) 100%,10px 100%,0 50%)}input,button{background:#131920;color:var(--fg);border:1px solid #33404c;padding:.55rem .7rem}a:hover,button:hover,input:focus{border-color:var(--acc);outline:0}img,svg,canvas,table{max-width:100%;height:auto;border:1px solid #2b3540}


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Напиши CSS для страницы в стиле «spotlight cone layout».

[Assistant]
:root{--bg:#0b0f14;--fg:#eef2f7;--card:#161c24;--acc:#7dd3fc;--muted:#9aa4b2}
body{margin:0;background:color-mix(in srgb,var(--bg) 88%,#1b2430);color:var(--fg);font:500 14px/1.5 ui-sans-serif,sans-serif;padding:1rem;display:flex;justify-content:center}
body>*{width:min(100%,52rem)}header,main section,details,table,fieldset{background:color-mix(in srgb,var(--card) 92%,white 8%);border:1px solid #ffffff1a;border-radius:1rem;padding:.9rem;margin:0 0 .8rem}h1,h2,summary,legend{margin:0 0 .55rem;font-weight:700;letter-spacing:-.02em}p,label,th,td{color:var(--muted)}nav,a,button,input,select,textarea{border-radius:.8rem}a,button{color:var(--fg);background:color-mix(in srgb,var(--acc) 18%,var(--card));border:1px solid #ffffff1f;padding:.45rem .7rem;text-decoration:none}nav{display:flex;gap:.5rem;flex-wrap:wrap}input,select,textarea,button{width:100%;box-sizing:border-box;margin:.35rem 0 0;padding:.55rem .7rem;border:1px solid #ffffff1f;background:#0f141b;color:var(--fg)}


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Напиши CSS для страницы в стиле «morning fog landing page».

[Assistant] :root{--bg:#eef3f5;--fg:#465561;--card:#f8fbfc;--acc:#7f97a5;--muted:#d7e1e6}body{margin:0;padding:2rem 1rem;background:var(--bg);color:var(--fg);font:15px/1.5 ui-sans-serif,sans-serif}header,main{max-width:56rem;margin:auto}header,main section,table,fieldset,details{background:color-mix(in srgb,var(--card) 88%,transparent);border:1px solid var(--muted);border-radius:1rem;padding:1rem 1.1rem;box-shadow:0 1px 3px rgba(70,85,97,.06)}header{margin-bottom:1rem}main{display:grid;gap:1rem}h1,h2,legend,caption,th{margin:0 0 .6rem;color:#32404a;font-weight:650}nav,a,button,input,select,label,td,summary{transition:.2s ease}nav{display:flex;gap:.5rem;flex-wrap:wrap;margin-top:.75rem}a,button{display:inline-block;padding:.6rem .9rem;border-radius:999px;text-decoration:none;border:1px solid var(--muted);background:#fff8;color:var(--fg)}button{background:var(--acc);color:#fff;border-color:transparent}a:hover,button:hover{transform:translateY(-1px);filter:brightness(1.03)}input,select{width:100%;margin-top:.3rem;padding:.65rem .8rem;border:1px solid var(--muted);border-radius:.8rem;background:#fffc}label{display:block;margin:.6rem 0}table{width:100%;border-collapse:separate;border-spacing:0 .35rem}


[System] Ты — LUMA, дружелюбный и полезный русскоязычный ассистент. Отвечай по-русски, коротко и по делу, в разговорном стиле.

[User] Что такое дружба?

[Assistant] Когда рядом в любую минуту.


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Напиши CSS для страницы в стиле «cell structure interface».

[Assistant]
:root{--bg:#f8fafc;--fg:#0f172a;--card:#fff;--acc:#334155;--muted:#64748b}
body{margin:0;background:var(--bg);color:var(--fg);font:14px/1.6 ui-sans-serif,system-ui;padding:1rem;max-width:64rem;margin-inline:auto}
header,article,main>section{background:var(--card);border:1px solid #cbd5e1;border-radius:.4rem;padding:1rem;margin:0 0 1rem}
header{display:grid;gap:.75rem}nav{display:flex;flex-wrap:wrap;gap:.5rem}nav a,a{color:var(--acc);text-decoration:none}nav a,button{border:1px solid #cbd5e1;background:#f8fafc;padding:.45rem .7rem;border-radius:.4rem}
h1,h2,h3{margin:0 0 .55rem;font-weight:700;letter-spacing:-.02em;line-height:1.2}p,ol,blockquote,table,form{margin:.5rem 0 0}small,abbr,time,data,cite,q,figcaption{color:var(--muted)}
input,button,select,textarea{font:inherit;padding:.5rem .65rem;border:1px solid #cbd5e1;border-radius:.35rem;background:#fff;color:inherit}form{display:flex;flex-wrap:wrap;gap:.6rem;align-items:center}button{background:var(--acc);color:#fff;border-color:var(--acc)}table{width:100%;border-collapse:collapse}th,td{border:1px solid #e2e8f0;padding:.5rem;text-align:left}details{padding-top:.4rem}summary{cursor:pointer;font-weight:600}


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Напиши стили бейдж/тэг на чистом CSS.

[Assistant]
.badge { display: inline-block; padding: 3px 10px; border-radius: 999px; font-size: 0.75rem; font-weight: 600; }
.badge.green { background: #dcfce7; color: #166534; }
.badge.red { background: #fee2e2; color: #991b1b; }
.badge.blue { background: #dbeafe; color: #1e40af; }
.badge.gray { background: #f3f4f6; color: #374151; }


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Напиши CSS для страницы в стиле «jellyfish dream».


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Дай CSS-стили для шапка сайта.

[Assistant]
.header { display: flex; justify-content: space-between; align-items: center; padding: 16px 24px; background: #fff; box-shadow: 0 1px 3px rgba(0,0,0,0.08); position: sticky; top: 0; }
.header .logo { font-size: 1.3rem; font-weight: 800; color: #111827; }
.header nav { display: flex; gap: 18px; }
.header nav a { color: #4b5563; text-decoration: none; }
.header nav a:hover { color: #111827; }


[System]
Ты знаменитый писатель книг  Парфирий. Твой слог легкий, ты любишь писать много далогов. Ты разбираешься в литиратуре и знаешь много о других писателях и книгах.
Это позвоялет тебе писать тебе книги по запросу. Книги которые ты пишешь обладают лёгким слогом, большим колличеством диалогов и доступным языком

[User] Придумай текс похожий на текст автора Герцен А

[Assistant]
«Я не стыжусь тебе признаться, - писал мне 26 января 1838 один юноша, - что мне очень горько теперь. Помоги мне ради той жизни, к которой призвал меня, помоги мне своим советом.
Я хочу учиться, назначь мне книги, назначь что хочешь, я употреблю все силы, дай мне ход, -: на тебе будет грех, если ты оттолкнешь меня».
«Я тебя благословляю, - пишет мне другой, вслед за моим отъездом, - как земледелец благословляет дождь, оживотворивший его неудобренную почву».
Не из суетного чувства выписал я эти строки, а потому, что они мне очень дорога.
За эти юношеские призывы и юношескую любовь, за эту возбужденную в них тоску можно было примириться с девятимесячной тюрьмой и трехлетней жизнию в Вятке.
А тут два раза в неделю приходила в Вятку московская почта;
с каким волнением дожидался я возле почтовой конторы, пока разберут письма, с каким трепетом ломал печать и искал в письме из дома,
нет ли маленькой записочки на тонкой бумаге, писанной удивительно мелким и изящным шрифтом.
И я не читал ее в почтовой конторе, а тихо шел домой, отдаляя минуту чтения, наслаждаясь одной мыслию, что письмо есть. (289)
Эти письма все сохранились. Я их оставил в Москве. Ужасно хотелось бы перечитать их и страшно коснуться…
Письма больше, чем воспоминанья, на них запеклась кровь событий, это само прошедшее, как оно было, задержанное и нетленное.
…Нужно ли еще раз знать, видеть, касаться-сморщившимися от старости руками до своего венчального убора?..
____________________

    ГЛАВА XVII

    Наследник в Вятке. - Падение Тюфяева. - Перевод во Владимир. - Исправник на следствии.
Наследник будет в Вятке! Наследник едет по России, чтоб себя ей показать и ее посмотреть! Новость эта занимала всех, но всех более, разумеется, губернатора.
Он затормошился и наделал ряд невероятных глупостей, велел мужикам по дороге быть одетыми в праздничные кафтаны, велел в городах перекрасить заборы и перечинить тротуары.
В Орлове бедная вдова, владелица небольшого дома, объявила городничему, что у нее нет денег на поправку тротуара, городничий донес губернатору.
Губернатор велел у нее разобрать полы (тротуары там деревянные), а буде недостанет,
сделать поправку на казенный счет и взыскать потом с нее деньги, хотя бы для этого следовало продать дом с публичного торга.
До продажи не дошло, а полы у вдовы сломали.
Верстах в пятидесяти от Вятки находится место, на котором явилась новогородцам чудотворная икона Николая Хлыновского.
Когда новогородцы поселились в Хлынове (Вятке), они икону перенесли, но она исчезла и снова явилась на Великой реке в пятидесяти верстах от Вятки;
новогородцы опять перенесли ее, но с тем вместе дали обет, если икона останется, ежегодно носить ее торжественным ходом на Великую реку, кажется, 23 мая.
Это главный летний праздник в Вятской губернии. За сутки отправляется икона на богатом дощанике по реке, с нею архиерей и все духовенство в полном облачении.
Сотни всякого рода лодок, дощаников, комяг, наполненных крестьянами и крестьянками, вотяками, ме(290)щанами, пестро двигаются за плывущим образом.
И впереди всех - губернаторская расшива, покрытая красным сукном. Дикое зрелище это очень недурно.
Десятки тысяч народа из близких и дальних уездов ждут образа на Великой реке.
Все это кочует шумными толпами около небольшой деревни - и что всего страннее, толпы некрещеных вотяков и черемис, даже татар, приходят молиться иконе.
Зато и праздник имеет чисто языческий вид.
За монастырской стеной вотяки, русские приносят на жертву баранов и телят, их тут же бьют,
иеромонах читает молитвы, благословляет и святит мясо, которое подают в особое окно с внутренней стороны ограды.
Мясо это раздают по кускам народу. Встарь давали его даром, теперь монахи берут несколько копеек за каждый кусок.
Так что мужик, подаривший целого теленка, должен истратить грош-другой, чтоб получить кусок себе на снедь.
На монастырском дворе сидят целые толпы нищих, калек, слепых, всяких уродов, которые хором поют «Лазаря».
Молодые поповичи и мещанские мальчики сидят на надгробных памятниках около церкви с чернильницей и кричат: «Кому памятцы писать? Кому памятцы?
» Бабы и девки окружают их, сказывая имена, мальчишки, ухарски скрыпя пером, повторяют:
«Марью, Марью, Акулияу, Степаниду, отца Иоанна, Матрену, - ну-тка, тетушка, твоих, твоих-то - вишь, отколола грош,
меньше пятака взять нельзя, родии-то, родни-то - Иоанна, Василису, Иону, Марью, Евпраксею, младенца Катерину…»
В церкве толкотня и странные предпочтения, одна баба передает соседу овечку с точным поручением поставить «гостю», другая «хозяину».
Вятские монахи и дьяконы постоянно пьяны во все время этой процессии. Они по дороге останавливаются в больших деревнях, и мужики их потчуют на убой.
Вот этот-то народный праздник, к которому крестьяне привыкли веками, переставил было губернатор, желая им потешить наследника, который должен был приехать 19 мая;
что за беда, кажется, если Николай-гость тремя днями раньше придет к хозяину?
На это надобно было согласие архиерея; по счастию, архиерей был человек сговорчивый и не нашел ничего возразить против губернаторского намерения отпраздновать 23 мая 19-го.
Ряд ловких мер своих для приема наследника губернатор послал к государю, - посмотрите, мол, как сынка (291) угощаем.
Государь, прочитавши, взбесился и сказал министру внутренних дел: «Губернатор и архиерей дураки, оставить праздник, как был».
Министр намылил голову губернатору, синод - архиерею, и Николай-гость остался при своих привычках.
Между разными распоряжениями из Петербурга велено было в каждом губернском городе приготовить
выставку всякого рода произведений и изделий края и расположить ее по трем царствам природы.
Это разделение по царствам очень затруднило канцелярию и даже отчасти Тюфяева. Чтоб не ошибиться, он решился, несмотря на свое неблагораоположение, позвать меня на совет.
- Ну, например, мед, - говорил он, - куда принадлежит мед? Или золоченая рама, как определить, куда она относится?
Увидя из моих ответов, что я имею удивительно точные сведения о трех царствах природы, он предложил мне заняться расположением выставки.
Пока я занимался размещением деревянной посуды и вотских нарядов, меда и чугунных решеток, а Тюфяев продолжал брать свирепые меры для вящего удовольствия «его высочества»,
оно изволило прибыть в Орлов, и громовая весть об аресте орловского городничего разнеслась по городу.
Тюфяев пожелтел и как-то неверно начал ступать ногами.
Дней за пять до приезда наследника в Орлов городничий писал Тюфяеву, что вдова, у которой пол сломали,
шумит и что купец такой-то, богатый и знаемый в городе человек, похваляется, что все наследнику скажет.
Тюфяев насчет его распорядился очень умно: он велел городничему заподозрить его сумасшедшим (пример Петровского ему понравился) и представить для свидетельства в Вятку;
пока бы дело длилось, наследник уехал бы из Вятской губернии, тем дело и кончилось бы.
Городничий все исполнил: купец был в вятской больнице.
Наконец, наследник приехал. Сухо поклонился Тюфяеву, не пригласил его и тотчас послал доктора Енохина свидетельствовать арестованного купца. Все ему было известно.
Орловская вдова свою просьбу подала, другие купцы и мещане рассказали все, что делалось. Тюфяев еще на два градуса перекосился.
Дело было нехорошо. Городничий прямо сказал, что он на все имел письменные приказания от губернатора. (292)
Доктор Енохин уверял, что купец совершенно здоров. Тюфяев был потерян.
В восьмом часу вечера наследник с свитой явился на выставку, Тюфяев повел его, сбивчиво объясняя, путаясь и толкуя о каком-то царе Тохтамыше.
Жуковский и Арсеньев, видя, что дело не идет на лад, обратились ко мне с просьбой показать им выставку. Я повел их.
'Вид наследника не выражал той узкой строгости, той холодной, беспощадной жестокости, как вид его отца; черты его скорее показывали добродушие и вялость.
Ему было около двадцати лет, но он уже начинал толстеть.
Несколько слов, которые он сказал мне, были ласковы, без хриплого, отрывистого тона Константина Павловича, без отцовской привычки испугать слушающего до обморока.
Когда он уехал, Жуковский и Арсеньев стали меня расспрашивать, как я попал в Вятку, их удивил язык порядочного человека в вятском губернском чиновнике.
Они тотчас предложили мне сказать наследнику об моем положении, и действительно, они сделали все, что могли.
Наследник представил государю о разрешении мне ехать в Петербург.
Государь отвечал, что это было бы несправедливо относительно других сосланных, но, взяв во внимание представление наследника, велел меня перевести во Владимир;
это было географическое улучшение: семьсот верст меньше.
Но об этом после.
Вечером был бал в благородном собрании.
Музыканты, нарочно выписанные с одного из заводов; приехали мертвецки пьяные;
губернатор распорядился, чтоб их заперли за сутки до бала и прямо из полиции конвоировали на хоры, откуда не выпускали никого до окончания бала.
Бал был глуп, неловок, слишком беден и слишком пестр, как всегда бывает в маленьких городках при чрезвычайных случаях.
Полицейские суетились, чиновники в мундирах жались к стене, дамы толпились около наследника в том роде,
как дикие окружают путешественников… Кстати, об дамах, в одном городке был приготовлен после выставки «гуте» 43.
Наследник ничего не брал, кроме одного персика, которого кость он бросил на окно.
Вдруг из толпы чиновников отделяется высо(293)кая фигура, налитая спиртом, земского заседателя,
известного забулдыги, который мерными шагами отправляется к окну, берет кость и кладет ее в карман.
После бала или гуте заседатель подходит к одной из значительных дам и предлагает высочайше обглоданную косточку, дама в восхищенье.
Потом он отправляется к другой, потом к третьей - все в восторге.
Заседатель купил пять персиков, вырезал косточки и осчастливил шесть дам. У кого настоящая? Все подозревают истинность своей косточки…
Тюфяев, после отъезда наследника, приготовлялся, с стесненным сердцем променять пашалык 44 на сенаторские кресла - но вышло хуже.
Недели через три почта привезла из 'Петербурга бумаги на имя «управляющего губернией». В канцелярии все переполошилось.
Регистратор губернского правления прибежал сказать, что у них получен указ. Правитель дел бросился к Тюфяеву, Тюфяев сказался больным и не поехал в присутствие.
Через час мы узнали, он был отставлен - sans phrase 45..
Весь город был рад падению губернатора, управление его имело в себе что-то удушливое, нечистое,
затхло-приказное, и, несмотря на то, все-таки гадко было смотреть на ликование чиновников.
Да, не один осел ударил копытом этого раненого вепря. Людская подлость и тут показалась не меньше, как при падении Наполеона, несмотря на разницу диаметров. Все последнее время я.
был с ним в открытой ссоре, и он непременно услал бы меня в какой-нибудь заштатный город Кай, если б его не прогнали самого.
Я удалялся от него, и мне нечего было менять в моем поведении относительно его.
Но другие, вчера снимавшие шляпу, завидя его карету, глядевшие ему в глаза, улыбавшиеся его шпицу, потчевавшие табаком его камердинера,
- теперь едва кланялись с ним и кричали во весь голос против беспорядков, которые он делал вместе с ними.
Все это старо и до того постоянно повторяется из века в век и везде, что нам следует эту низость при(294)нять за общечеловеческую черту и по крайней мере не удивляться ей.
Явился новый губернатор. Это был человек совершенно в другом роде.
Высокий, толстый и рыхло-лимфатический мужчина, лет окало пятидесяти, с приятно улыбающимся лицом и с образованными манерами.
Он выражался с необычайной грамматической правильностью, пространно, подробно, с ясностью, которая в состоянии была своей излишностью затемнить простейший предмет.
Он был ученик Лицея, товарищ Пушкина, служил в гвардии, покупал новые французские книги,
любил беседовать о предметах важных и дал мне книгу Токвиля о демократии в Америке на другой день после приезда.
(Перемена была очень резка.
Те же комнаты, та же мебель, а на месте татарского баскака с тунгусской наружностью и сибирскими привычками - доктринер, несколько педант, но все же порядочный человек.
Новый губернатор был умен, но ум его как-то светил, а не грел, вроде ясного зимнего дня - приятного, но от которого плодов не дождешься.
К тому же он был страшный формалист - формалист не приказный - а как бы это выразить?., его формализм был второй степени, но столько же скучный, как и все прочие.
Так как новый губернатор был в самом деле женат, губернаторский дом утратил свой ультрахолостой и полигамический характер.
Разумеется, это обратило всех советников к советницам;
плешивые старики не хвастались победами «насчет клубники», а, напротив, нежно отзывались о завялых,
жестко и угловато костлявых или заплывших жиром до невозможности пускать кровь - супругах своих.
Корнилов был назначен за несколько лет перед приездом в Вятку, прямо из семеновских или Измайловских полковников, куда-то гражданским губернатором.
Он приехал на воеводство, вовсе не зная дел.
Сначала, как все новички, он принялся все читать, вдруг ему попалась бумага из другой губернии, которую он, прочитавши два раза, три раза - не понял.
Он позвал секретаря и дал ему прочесть. Секретарь тоже не мог ясно изложить дела.
- Что же вы сделаете с этой бумагой, - спросил его Корнилов,-если я ее передам в канцелярию? (295)
- Отправлю в третий стол, это по третьему столу.
    - Стало быть, столоначальник третьего стола знает, что делать?
- Как же, ваше превосходительство, ему не знать? он седьмой год правит столом.
- Позовите его ко мне.
Пришел столоначальник. Корнилов, отдавая ему бумагу, спросил, что надобно сделать.
Столоначальник пробежал наскоро дело и доложил, что-де в казенную палату следует сделать запрос и исправнику предписать.
- Да что предписать?
Столоначальник затруднился и, наконец, признался, что это трудно так рассказать, а что написать легко.
    - Вот стул, прошу вас написать ответ.


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Напиши CSS для страницы «Зоомагазин «Лапки»» — нужно оформить слайдер-карусель.

[Assistant]
.carousel { position: relative; overflow: hidden; border-radius: 14px; }
.carousel .slide { min-width: 100%; height: 320px; background-size: cover; background-position: center; }
.carousel .dots { position: absolute; bottom: 14px; left: 50%; transform: translateX(-50%); display: flex; gap: 6px; }
.carousel .dot { width: 8px; height: 8px; border-radius: 50%; background: rgba(255,255,255,0.6); }
.carousel .dot.active { background: #fff; }


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Напиши CSS для страницы в стиле «rectangular card system».

[Assistant]
:root{--bg:#f3f6fa;--fg:#0f172a;--card:#fff;--acc:#2563eb;--muted:#64748b}
body{margin:0;background:var(--bg);color:var(--fg);font:15px/1.6 ui-sans-serif,sans-serif}
body>*{max-width:72rem;margin:0 auto;padding:1rem}
header,main>section,article,blockquote,form,nav{background:var(--card);border:1px solid #dbe2ea;box-shadow:0 1px 2px rgba(15,23,42,.05)}
header,main>section{padding:1.25rem;margin-block:1rem}nav,main>section>div,form{display:grid;gap:.75rem}#details>div{grid-template-columns:repeat(auto-fit,minmax(12rem,1fr))}nav{grid-auto-flow:column;justify-content:start;padding:.5rem}h1,h2,h3{margin:0 0 .5rem;line-height:1.15;font-weight:800;letter-spacing:-.02em}p,ul,blockquote{margin:.5rem 0}small,abbr,data,time,code,var,samp,kbd,cite,footer,label{color:var(--muted)}a,button{color:var(--acc);text-decoration:none;font-weight:700}button{background:var(--acc);color:#fff;border:0;padding:.75rem 1rem}input,button{border:1px solid #cbd5e1;border-radius:0;padding:.75rem;width:100%;box-sizing:border-box}


[System] Ты помошник писателя. ты помогаешь писателю писать главы для книги.

[User] Придумай отрывок из книги автора Короленко В

[Assistant]
Малое время спустя и в избе колокольчик-то услыхали, огонь вздули. Тройка на двор въехала. Знакомый ямщик проезжающих привез, - значит, по дружбе; мы к нему возили, он к нам.
Ну, думаю себе, может, ночевать станут. Да и то: ночью редко меня посылали; больше сам хозяин либо сын да работник.
Стал я опять дремать, да вдруг слышу: Безрукой с хозяином тихонько под навесом разговаривают.
- Ну, как же быть? - старик-то говорит. - Да где же Кузьма?
- То-то вот, - хозяин отвечает. - Иван с заседателем уехал, а Кузьма, как народ увидал, так сейчас теку. И в кустах его, слышь, нету. Дурак парень этот. Совсем, кажись, ума решился.
- Ну, а Федор?- старик опять спрашивает: это уж про меня.
    - Федор, мол, вечор с мельницы приехал, хотел в избу итти, да я не пустил.
- Хорошо, говорит, надо быть спать завалился. Ничего не видал?
- Надо полагать - ничего. Прямо на сеновал ушел.
    - Ну, ладно. Пустить его, видно, сегодня в дело…
    - Ладно ли будет? - говорит Захаров.
- Ничего, ладно. Парень этот простой, а сила в нем чудесная; и меня слушает, - кругом пальца его оберну.
И то сказать: я ведь в самом деле теперича на полгода еду, а парня этого надо к делу приспособить. Без меня дело не обойдется.
- Все же будто сумнительный человек, - говорит Захаров. - Не по уму он мне что-то, даром что дурачком глядит.
- Ну, ну, - старик отвечает. - Знаю я его. Простой парень. Нам этаких и надо. А уж Кузьму как-нибудь сбывать придется. Как бы чего не напрокудил.
Стали меня окликать: Федор, а Федор! А у меня духу нет ответить. Молчу. Полез старик на сеновал, ощупал меня. «Вставай, Федорушка! - говорит, да таково ласково.
- Ты, спрашивает, спал ли?» - Спал, говорю… - «Ну, говорит, дитятко, вставай, запрягай коней; с проезжающим поедешь.
Помнишь ли, в чем клялся?» - Помню, говорю. А у самого зубы-то щелкают, дрожь по телу идет, холод.
- «Может, - говорит старик, - подошло твое время. Слушайся, что я прикажу. А пока - запрягай-ка проворней: проезжающие торопятся».
Вытащил я из-под навеса телегу, захомутал коренную, стал запрягать, а сердце так и стучит, так и колотится!
И все думаю, не сонное ли, мол, все это видение? В голове суета какая-то, а мыслей нету…
Безрукой, гляжу, тоже коня седлает, а конек у него послушный был, как собачонка. Одною рукой он его седлал. Сел потом на него, сказал ему слово тихонько, конь и пошел со двора.
Запрег я коренную, вышел за ворота, гляжу: Безрукой рысцой уже в тайгу въезжает.
Месяц-то хоть не взошел еще, а все же видно маленько. Скрылся он в тайгу, и у меня на сердце-то полегчало.
Подал я лошадей. В избу меня проезжающие позвали - барыня молодая да трое ребят, мал-мала меньше. Старшему-то четыре годика, а младшей самой девочке года два, не более.
И куда только, думаю, тебе горемычной экое место ехать доводится, да еще одной, без мужа? Барыня-то тихая, приветная.
Посадила меня за стол, чаем напоила. Спрашивает, какие места, нет ли шалостей? - Не слыхивал, говорю, а сам думаю: ох, родная, боишься ты, видно.
Да и как ей, бедной, не бояться: клади с ней много, богато едет, да еще с ребятами; материнское сердце - вещун. Тоже, видно, неволюшка гонит.
Ну, сели, поехали. До свету еще часа два оставалось. Выехали на дорогу, с версту этак проехали; гляжу, пристяжка у меня шарахнулась.
Что, думаю, такое тут? Остановил коней, оглядываюсь: Кузьма из кустов ползет на дорогу.
Встал обок дороги, смотрит на меня, сам лохмами своими трясет, смеется про себя… Фу ты, окаянная сила!
У меня и то кошки по сердцу скребнули, а барыня моя, гляжу, ни жива, ни мертва… Ребята спят, сама не спит, мается.
На глазах слезы. Плачет… «Боюсь я, говорит, всех вас боюсь…»
- Что ты, говорю, Христос с тобой, милая. Или я душегуб какой?.. Да вы почто же ночевать-то не остались?..
- Там-то, говорит, еще того хуже. Прежний ямщик сказал: к ночи в деревню приедем, а сам в глухую тайгу завез, на заимку… У старика-то, - говорит барыня, - пуще всех глаза нехорошие…
Ах ты, господи, думаю, что мне теперича с нею делать? Убивается, бедная.
- Что ж, говорю, теперича, как будете: назад ли вернетесь, или дальше поедем? - Хожу я круг ее, - не знаю, как и утешить, потому жалко.
А тут еще и лог этот недалече; с проселку на него выезжать приходилось, мимо «Камня». Вот видит она, что и сам я с нею опешил, и засмеялась:
- Ну, садись, говорит, поезжай. Не вернусь я назад: там страшнее… С тобой лучше поеду, потому что лицо у тебя доброе.
- Теперь это, братец, люди меня боятся, «убивцем» зовут, а тогда я все одно как младенец был, печати этой каиновой на мне еще не было.
Повеселел и я с нею. Сел на козлы. «Давай, - говорит моя барыня, - станем разговаривать». Спрашивает про меня и про себя сказывает, едет к мужу. Сосланный муж у нее, из богатых.
«А ты, говорит, у этих хозяев давно ли живешь; в услужении ли, как ли?» - В услужении, говорю, недавно нанялся.
- «Что, мол, за люди?» - Люди, говорю, ничего… А впрочем, кто их знает. Строгие… водки не пьют, табаку не курят. - «Это, говорит, пустяки одни, не в этом дело».
- А как же, говорю, жить-то надо? Вижу я: она хоть баба, да с толком; не скажет ли мне чего путного? «Ты, спрашивает, грамотный ли?» - Маленечко, мол, учился.
- «Какая, говорит, большая заповедь в евангелии?» - Большая, мол, заповедь- любовь!
- «Ну, верно, А еще сказано: больше той любви не бывает, если кто душу готов отдать за други своя! Вот тут и весь закон.
Да еще ум, говорит, нужен, - значит, рассудить: где польза, а где пользы нету. А персты эти, да табак там - это одна наружность…» - Ну, правда твоя, отвечаю.
А все же и строгости маленько не мешает, чтобы человек во всякое время помнил.
Ну, разговариваем этак, едем себе не торопясь. К тайге подъехали, к речушке. Перевоз тут.
Речка в малую воду узенькая: паром толканешь, он уж и на другой стороне. Перевозчиков и не надо.
Ребятки проснулись, продрали глазенки-то, глядят: ночь ночью. Лес это шумит, звезды на небе, луна только перед светом подымается… Ребятам-то и любо… Известное дело - немысли!
Ну, только, братец, въехали в тайгу, - меня точно по сердцу-то холодом обмахнуло. Гляжу: впереди по тропочке ровно бы кто на вершной бежит.
Явственно-то не видно, а так кажет, будто серый конек Безрукого, и топоток слышно.
Упало у меня сердце: что, мол, это такое будет? Зачем старик сюда выехал? Да еще клятву мне напомнил ранее… Не к добру… Задумался я… Страх перед стариком разбирает.
Прежде я любил его, а с этого вечера бояться стал; как вспомню, какие глаза у него были, так дрожь и пройдет, и пройдет по телу.
Примолк я; думать ничего не думаю и не слышу ничего. Барыня моя слово-другое скажет, - я все молчу. Стихла и она, бедная… Сидит…
Место пошло узкое, темное место. Тайга самая злющая, чернь. А на душе у меня тоже черно, просто сказать - чернее ночи.
Сижу сам не свой. Кони дорогу знают, бегут к «Камню» этому, - я не правлю.
Подъезжаем, - так и есть… Стоит на дороге серый конек, старик на нем сидит, глаза у него, - веришь ли богу, - как угли… Я и вожжи-то выпустил из рук.
Кони вплоть подъехали к серому, стали сами собой. «Федор! - старик говорит, - сойди-ка наземь!» Сошел я с козел, послушался его, он тоже с седла слезает.
Конька-то своего серого поперек дороги перед тройкой поставил.
Стоят мои кони, ни один не шелохнется. Я тож стою, как околдованный. Подошел он ко мне, говорит что-то, за руку взял, ведет к кошовке. Гляжу: в руке у меня топор!..
Иду за ним… и слов у меня супротив его, душегуба, нету, и сил моих нету противиться.
«Согреши, говорит, познаешь сладость покаяния…» Больше не помню. Подошли мы вплоть к кошовушке… Он стал обок. «Начинай, - говорит.
- Сначала бабу-то по лбу!» - Глянул я тут в кошовку… Господи боже! Барыня-то моя сидит, как голубка ушибленная, ребяток руками кроет, сама на меня большими глазами смотрит.
Сердце у меня повернулось. Ребятки тоже проснулись, глядят, точно пташки. Понимают ли, нет ли…
И точно я с этого взгляду от сна какого прокинулся. Отвел глаза, подымаю топор… А самому страшно: сердце закипает.
Посмотрел я на Безрукого, дрогнул он… Понял. Посмотрел я в другой раз: глаза у него зеленые, так и бегают.
Поднялась у меня рука, размахнулся… состонать не успел старик, повалился мне в ноги, а я его, братец, мертвого… ногами… Сам зверем стал, прости меня, господи боже!..
Рассказчик тяжело перевел дух.
- Что же после? - спросил я, видя, что он замолк и задумался…
- Ась? - откликнулся он. - Да после-то? Очнулся я, смотрю: скачет к нам Иван Захаров на вершной, в руках ружье держит.
Подскакал вплоть; я к нему… Лежать бы и ему рядом с Безруким, уж это верно, да, спасибо, сам догадался.
Как глянул на меня, - повернул коня да давай его ружейным прикладом по бокам нахлестывать. Тут у него меренок человеческим голосом взвыл, право, да как взовьется, что твоя птица!
Опомнился я вовсе. Не гляжу на людей… Сел на козлы, коней хлеснул… ни с места. Глядь, а серый конек все поперек дороги стоит. Я про него и забыл.
Вот ведь, дьявол, как был приучен! Перекрестился я. Видно, думаю, животину дьявольскую тут же уложить придется. Подошел к коньку: стоит он, только ухми прядет.
Дернул я за повод, упирается. Ну, говорю, выходи, барыня, из кошовки, как бы не разнесли кони-то с испугу, потому что он вплоть перед ними стоит.
Барыня, что твой ребенок послушный, выходит… Ребята повылезли, к матери жмутся. Страшно и им, потому место глухое, темное, а тут еще я с дьяволами с этими вожжаюсь.
Спятил я свою тройку, взял опять топор в руки, подхожу к серому. - Иди, говорю, с дороги, - убью! Повел он ухом одним. Не иду, мол.
Ах ты!
Потемнело у меня в глазах, волосы под шапкой так и встают… Размахнулся изо всей силы, бряк его по лбу… Скричал он легонько,
да и свалился, протянул ноги… Взял я его за ноги, сволок к хозяину и положил рядом, обок дороги.
Лежите!..
- Садитесь! - говорю барыне. Посадила она младших-то ребят, а старшенького-то не сдюжает… «Помоги», - говорит. Подошел я; мальчонко-то руки ко мне тянет.
Только хотел я взять его, да вдруг вспомнил… - Убери, говорю, ребенка-то подальше. Весь я в крови, не гоже младенцу касаться…
Кое-как уселись. Тронул я… Храпят мои кони, не идут… Что тут делать? «Посади-ко, - говорю опять, - младенца на козлы».
Посадила она мальчонку, держит его руками. Хлеснул я вожжой, - пошли, так и несутся… Вот как теперь же, сам ты видел. От крови бегут…
На утро доставил я барыню в управу, в село. Сам повинился. «Берите меня, я человека убил».
Барыня рассказывает все, как было. «Он меня спас», говорит. Связали меня. Уж плакала она, бедная.
«За что же, говорит, вы его вяжете? Он доброе дело сделал, моих ребят от злодеев защитил». Видит, что никто на ее слова внимания не берет, кинулась ко мне, давай развязывать сама.
Тут уж я ее остановил… - Брось, говорю, не твое дело. Теперь уж дело-то людское да божье.
Виноват ли я, прав ли, - рассудит бог, да добрые люди… - «Да какая же, говорит, может быть вина твоя?» - Гордость моя, отвечаю.
Через гордость я и к злодеям этим попал самовольно. От миру отбился, людей не слушался, все своим советом поступал. Ан вот он, свой-то совет, и довел до душегубства…
Ну, отступилась, послушалась меня. Стала уезжать, подошла ко мне прощаться, обняла… «бедный ты!..» Ребяток обнимать заставляет.
- Что ты? - говорю. - Не скверни младенцев. Душегуб ведь я… - Опасался, признаться, что детки и сами греха моего забоятся.
Да нет, поднесла она маленьких, старшенький сам подошел. Как обвился мальчонке вокруг шеи моей ручками, - не выдержал я, заревел.
Слезы так и бегут. Добрая же душа у бабы этой!.. Может, за ее добрую душу и с меня господь греха моего не взыщет…
- Если, - говорит она, - есть на свете сколько-нибудь правды, мы ее для тебя добудем. Век тебя не забуду! - И точно не забыла.
Сам знаешь суды-то наши… волокита одна. Держали бы меня в остроге и по ею пору, да уж она с мужем меня бумагами оттуда добыли.
- А все-таки держали в остроге?
- Держали, и даже порядочное время. Главная причина - через деньги. Послала мне барыня денег полтысячи и письмо мне с мужем написали.
Как пришли деньги эти, и сейчас мое дело зашевелилось. Приезжает заседатель, вызвал меня в контору. «Ну, говорит, дело твое у меня. Много ли дашь, я тебя вовсе оправлю?»
Ах ты, думаю, твое благородие!.. За что деньги просит! Суди ты меня строго-настрого, да чтоб я твой закон видел, - я тебе в ноги поклонюсь. А он на-ко! - за деньги…
- Ничего, говорю, не дам. По закону судите, чему я теперича подвержен.
Смеется. - Дурак ты, я вижу, говорит. По закону твое дело в двух смыслах выходит. Закон на полке лежит, а я, между прочим, - власть. Куда захочу, туда тебя и суну.
- Это, мол, как же так выйдет?
    - А так, говорит. Глуп ты! Послушай вот: ты в этом разе барыню-то с ребятами защитил?
    - Ну, мол, что дальше-то?
- Ну, защитил. Можно это к добродетели твоей приписать? Вполне, говорит, можно, потому что это доброе дело. Вот тебе один смысл.
    - А другой, мол, какой будет?
- Другой-то? А вот какой: посмотри ты на себя, какой ты есть детина. Вот супротив тебя старик - все одно как ребенок.
Он тебя сомущать, а ты бы ему благородным манером ручки-то назад да к начальству.
А ты, не говоря худого слова, бац!.. и свалил. Это надо приписать к твоему самоуправству, потому что этак не полагается. Понял?
- Понял, говорю. Нет у вас правды! Кабы ты мне это без корысти объяснил… так ли, этак ли, - я б тебе в ноги поклонился. А ты вот что! Ничего тебе от меня не будет.
Осердился он.
    - Хорошо же, мол. Я тебя, голубчика, пока еще суд да дело, в остроге сгною.
- Ладно, говорю, не грози.
Вот и стал он меня гноить, да, вишь ты, барыня-то не отступилась, нашла ходы. Пришла откуда-то такая бумага, что заседатель мой аж завертелся.
Призвал меня в контору, кричал, кричал, а наконец того взял, да в тот же день и отпустил.
Вот и вышел я без суда… Сам теперь не знаю. Сказывают люди, будут и у нас суды правильные, вот я и жду: привел бы бог у присяжных судей обсудиться, как они скажут.
- А что же Иван-то Захаров?
- А Иван Захаров без вести пропал. У них, слышь, с Безруким-то уговор был, ехать Захарову за мной невдалеке.


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Напиши CSS для страницы в стиле «eco tech».


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Напиши CSS для страницы в стиле «multi viewport brand page».


[System] Ты — LUMA, дружелюбный и полезный русскоязычный ассистент. Отвечай по-русски, коротко и по делу, в разговорном стиле.

[User] Что такое уравнение?

[Assistant] Уравнение — это равенство, в котором нужно найти неизвестное число.


[System] Ты — LUMA, дружелюбный и полезный русскоязычный ассистент. Отвечай по-русски, коротко и по делу, в разговорном стиле.

[User] Чем занимаешься?

[Assistant] Общаюсь с тобой, а так всё обычно.


[System] Ты — LUMA, дружелюбный и полезный русскоязычный ассистент. Отвечай по-русски, коротко и по делу, в разговорном стиле.

[User] Как делишки?

[Assistant] Всё спокойно.


[System]
Ты писатель. ты пишешь книги на заказ.Ты разбираешься в литиратуре и знаешь много о других писателях и книгах.
Это позвоялет тебе писать тебе книги по запросу. Книги которые ты пишешь обладают лёгким слогом, большим колличеством диалогов и доступным языком

[User] Придумай отрывок из книги 1 Фрегат Паллада, том 1 автора Гончаров И

[Assistant]
И. А. Гончаров

    Фрегат "Паллада" Том 1

    Предисловие автора к 3-му, отдельному, изданию "Фрегата "Паллада"
Автор этой, вновь являющейся после долгого промежутка {* перед изданием 1879 г. книга выходила 17 лет назад, в 1862 г.
} книги не располагал более возобновлять ее издание, думая, что она отжила свою пору.
Но ему с разных сторон заявляют, что обыкновенный спрос на нее в публике не прекращаются и что, сверх того, ее требуют воспитатели юношества и училищные библиотеки.
Значит, эти путевые приобретают себе друзей и в юных поколениях.
После этого автор не счел уже себя вправе уклоняться от повторения своей книги в печати.
Он относит постоянное внимание публики к его очеркам, прежде всего, к самому предмету их.
Описания дальних стран, их жителей, роскоши тамошней природы, особенностей и случайностей путешествия и всего,
что замечается и передается путешественниками - каким бы то ни было пером, - все это не теряет никогда своей занимательности для читателей всех возрастов.
Кроме того, история плавания самого корабля, этого маленького русского мира с четырьмястами обитателей, носившегося два года по океанам,
своеобразная жизнь плавателей, черты морского быта - все это также само по себе способно привлекать и удерживать за собою симпатии читателей.
Таким образом, автор и с этой стороны считает себя обязанным не перу своему, а этим симпатиям публики к морю и морякам продолжительным успехом своих путевых очерков.
Сам он был поставлен своим положением, можно сказать, в необходимость касаться моря и моряков.
Связанный строгими условиями плаваниями военного судна, он покидал корабль ненадолго - и ему приходилось часто сосредоточиваться на том, что происходило вокруг, в его плавучем жилище,
и мешать приобретаемые, под влиянием мимолетных впечатлений, наблюдения над чужой природой и людьми с явлениями вседневной жизни у себя "дома", то есть на корабле.
Из этого, конечно, не могло выйти ни какого-нибудь специального, ученого (на что у автора и претензии быть не могло),
ни даже сколько-нибудь систематического описания путешествия с строго определенным содержанием.
Вышло то, что мог дать автор: летучие наблюдения и заметки, сцены, пейзажи - словом, очерки.
Пересматривая ныне вновь этот дневник своих воспоминаний, автор чувствует сам, и охотно винится в том,
что он часто говорит о себе, являясь везде, так сказать, неотлучным спутником читателя.
Утверждают, что присутствие живой личности вносит много жизни в описании путешествий:
может быть, это правда, но автор, в настоящем случае, не может присвоить себе этой цели, ни этой заслуги.
Он, без намерения и также по необходимости, вводит себя в описания, и избежать этого для него трудно.
Эпистолярная форма была принята им не как наиболее удобная для путевых очерков:
письма действительно писались и посылались с разных пунктов к тем или другим друзьям, как это было условленно ими и им.
А друзья интересовались не только путешествием, но и судьбою самого путешественника и его положением в новом быту. Вот причина его неотлучного присутствия в описаниях.
По возвращении его в Россию письма, по совету же друзей, были собраны,
приведены в порядок - и из них составились эти два тома, являющиеся в третий раз перед публикою под именем "Фрегат "Паллада".
Если этот фрегат, вновь пересмотренный, по возможности исправленный и дополненный заключительною главою, напечатанною в литературном сборнике "Складчина" в 1874 году,
прослужит(как этот бывает с настоящими морскими судами после так называемого "тимберования",
то есть капитальных исправлений) еще новый срок, между прочим и в среде юношества, автора сочтет себя награжденным сверх всяких ожиданий.
В надежде на это он охотно уступил свое право на издание "Фрегата "Паллада" И. И.
Глазунову, представителю старейшего в России книгопродавческого дома, посвящающего,
без малого столетие , свою деятельность преимущественно изданию и распространению книг для юношества.
Издатель пожелал приложить к книге портрет автора:
не имея причин противиться этому желанию, автор предоставил и это право его усмотрению тем охотнее, что исполнение этой работы принял на себя известный русский художник {* И.
П. Пожалостин (1837-1909) с фотографии К. И. Бергамаско, снятой в 1873 г.
}, резец которого представил публике прекрасные образцы искусства, между прочим недавно портрет покойного поэта Некрасова.
Январь,
1879.

    I

    ОТ КРОНШТАДТА ДО МЫСА ЛИЗАРДА
Сборы, прощание и отъезд в Кронштадт. - Фрегат "Паллада". - Море и моряки. - Кают-компания. - Финский залив. - Свежий ветер. - Морская болезнь. - Готланд.
- Холера на фрегате. - Падение человека в море. - Зунд. - Каттегат и Скагеррак. - Немецкое море. - Доггерская банка и Галлоперский маяк. - Покинутое судно. - Рыбаки.
- Британский канал и Спитгедский рейд. - Лондон. - Похороны Веллингтона. - Заметки об англичанах и англичанках. - Возвращение в Портсмут. - Житье на "Кемпердоуне".
- Прогулка по Портсмуту, Саутси, Портси и Госпорту. - Ожидание попутного ветра на Спитгедском рейде. - Вечер накануне Рождества. - Силуэт англичанина и русского. - Отплытие.
Меня удивляет, как могли вы не получить моего первого письма из Англии, от 2/14 ноября 1852 года,
и второго из Гонконга, именно из мест, где об участи письма заботятся, как о судьбе новорожденного младенца.
В Англии и ее колониях письмо есть заветный предмет, который проходит чрез тысячи рук, по железным и другим дорогам, по океанам, из полушария в полушарие,
и находит неминуемо того, к кому послано, если только он жив, и так же неминуемо возвращается, откуда послано, если он умер или сам воротился туда же.
Не затерялись ли письма на материке, в датских или прусских владениях? Но теперь поздно производить следствие о таких пустяках: лучше вновь написать, если только это нужно...
Вы спрашиваете подробностей моего знакомства с морем, с моряками, с берегами Дании и Швеции, с Англией?
Вам хочется знать, как я вдруг из своей покойной комнаты, которую оставлял только в случае крайней надобности и всегда с сожалением, перешел на зыбкое лоно морей, как,
избалованнейший из всех вас городскою жизнию, обычною суетой дня и мирным спокойствием ночи, я вдруг,
в один день, в один час, должен был ниспровергнуть этот порядок и ринуться в беспорядок жизни моряка?
Бывало, не заснешь, если в комнату ворвется большая муха и с буйным жужжаньем носится, толкаясь в потолок и в окна, или заскребет мышонок в углу;
бежишь от окна, если от него дует, бранишь дорогу, когда в ней есть ухабы,
откажешься ехать на вечер в конец города под предлогом "далеко ехать", боишься пропустить урочный час лечь спать;
жалуешься, если от супа пахнет дымом, или жаркое перегорело, или вода не блестит, как хрусталь.
.. И вдруг - на море! "Да как вы там будете ходить - качает?" - спрашивали люди, которые находят, что если заказать карету не у такого-то каретника, так уж в ней качает.
"Как ляжете спать, что будете есть? Как уживетесь с новыми людьми?" - сыпались вопросы, и на меня смотрели с болезненным любопытством, как на жертву, обреченную пытке.
Из этого видно, что у всех, кто не бывал на море, были еще в памяти старые романы Купера или рассказы Мариета о море и моряках,
о капитанах, которые чуть не сажали на цепь пассажиров, могли жечь и вешать подчиненных, о кораблекрушениях, землетрясениях.
"Там вас капитан на самый верх посадит, - говорили мне друзья и знакомые (отчасти и вы, помните?), - есть не велит давать, на пустой берег высадит".
- "За что?" - спрашивал я. "Чуть не так сядете, не так пойдете, закурите сигару, где не велено".
- "Я всё буду делать, как делают там", - кротко отвечал я.
"Вот вы привыкли по ночам сидеть, а там, как солнце село, так затушат все огни, - говорили другие, - а шум, стукотня какая, запах, крик!
" - "Сопьетесь вы там с кругу! - пугали некоторые, - пресная вода там в редкость, всё больше ром пьют".
- "Ковшами, я сам видел, я был на корабле", - прибавил кто-то. Одна старушка всё грустно качала головой, глядя на меня, и упрашивала ехать "лучше сухим путем кругом света".
Еще барыня, умная, милая, заплакала, когда я приехал с ней прощаться.
Я изумился: я видался с нею всего раза три в год и мог бы не видаться три года, ровно столько, сколько нужно для кругосветного плавания, она бы не заметила.
"О чем вы плачете?" - спросил я. "Мне жаль вас", - сказала она, отирая слезы. "Жаль потому, что лишний человек все-таки развлечение?" - заметил я.
"А вы много сделали для моего развлечения?" - сказала она. Я стал в тупик: о чем же она плачет? "Мне просто жаль, что вы едете бог знает куда". Меня зло взяло.
Вот как смотрят у нас на завидную участь путешественника!
"Я понял бы ваши слезы, если б это были слезы зависти, - сказал я, - если б вам было жаль, что на мою, а не на вашу долю выпадает быть там, где из нас почти никто не бывает,
видеть чудеса, о которых здесь и мечтать трудно, что мне открывается вся великая книга, из которой едва кое-кому удается прочесть первую страницу.
.." Я говорил ей хорошим слогом.
"Полноте, - сказала она печально, - я знаю всё; но какою ценою достанется вам читать эту книгу? Подумайте, что ожидает вас, чего вы натерпитесь, сколько шансов не воротиться!.
. Мне жаль вас, вашей участи, оттого я и плачу. Впрочем, вы не верите слезам, - прибавила она, - но я плачу не для вас: мне просто плачется".
Мысль ехать, как хмель, туманила голову, и я беспечно и шутливо отвечал на все предсказания и предостережения, пока еще событие было далеко.
Я всё мечтал - и давно мечтал - об этом вояже, может быть с той минуты, когда учитель сказал мне,
что если ехать от какой-нибудь точки безостановочно, то воротишься к ней с другой стороны:
мне захотелось поехать с правого берега Волги, на котором я родился, и воротиться с левого;
хотелось самому туда, где учитель указывает пальцем быть экватору, полюсам, тропикам.
Но когда потом от карты и от учительской указки я перешел к подвигам и приключениям Куков, Ванкуверов, я опечалился:
что перед их подвигами Гомеровы герои, Аяксы, Ахиллесы и сам Геркулес?
Дети! Робкий ум мальчика, родившегося среди материка и не видавшего никогда моря, цепенел перед ужасами и бедами, которыми наполнен путь пловцов.
Но с летами ужасы изглаживались из памяти, и в воображении жили, и пережили молодость, только картины тропических лесов, синего моря, золотого, радужного неба.
"Нет, не в Париж хочу, - помните, твердил я вам, - не в Лондон, даже не в Италию, как звучн вы о ней ни пели, поэт 1}, - хочу в Бразилию,
в Индию, хочу туда, где солнце из камня вызывает жизнь и тут же рядом превращает в камень всё, чего коснется своим огнем;
где человек, как праотец наш, рвет несеяный плод, где рыщет лев, пресмыкается змей, где царствует вечное лето, - туда, в светлые чертоги Божьего мира, где природа, как баядерка,
дышит сладострастием, где душно, страшно и обаятельно жить, где обессиленная фантазия немеет перед готовым созданием, где глаза не устанут смотреть, а сердце биться".
Всё было загадочно и фантастически прекрасно в волшебной дали: счастливцы ходили и возвращались с заманчивою, но глухою повестью о чудесах, с детским толкованием тайн мира.
Но вот явился человек, мудрец и поэт, и озарил таинственные углы.
Он пошел туда с компасом, заступом, циркулем и кистью, с сердцем, полным веры к Творцу и любви к Его мирозданию.
Он внес жизнь, разум и опыт в каменные пустыни, в глушь лесов и силою светлого разумения указал путь тысячам за собою.
"Космос!" Еще мучительнее прежнего хотелось взглянуть живыми глазами на живой космос.
"Подал бы я, - думалось мне, - доверчиво мудрецу руку, как дитя взрослому, стал бы внимательно слушать, и,
если понял бы настолько, насколько ребенок понимает толкования дядьки, я был бы богат и этим скудным разумением".
Но и эта мечта улеглась в воображении вслед за многим другим.
Дни мелькали, жизнь грозила пустотой, сумерками, вечными буднями: дни, хотя порознь разнообразные, сливались в одну утомительно-однообразную массу годов.
Зевота за делом, за книгой, зевота в спектакле, и та же зевота в шумном собрании и в приятельской беседе!
И вдруг неожиданно суждено было воскресить мечты, расшевелить воспоминания, вспомнить давно забытых мною кругосветных героев.
Вдруг и я вслед за ними иду вокруг света!
Я радостно содрогнулся при мысли:
я буду в Китае, в Индии, переплыву океаны, ступлю ногою на те острова, где гуляет в первобытной простоте дикарь,
посмотрю на эти чудеса - и жизнь моя не будет праздным отражением мелких, надоевших явлений.
Я обновился; все мечты и надежды юности, сама юность воротилась ко мне. Скорей, скорей в путь!
Странное, однако, чувство одолело меня, когда решено было, что я еду: тогда только сознание о громадности предприятия заговорило полно и отчетливо.
Радужные мечты побледнели надолго; подвиг подавлял воображение, силы ослабевали, нервы падали по мере того, как наступал час отъезда.
Я начал завидовать участи остающихся, радовался, когда являлось препятствие, и сам раздувал затруднения, искал предлогов остаться.
Но судьба, по большей части мешающая нашим намерениям, тут как будто задала себе задачу помогать.
И люди тоже, даже незнакомые, в другое время недоступные, хуже судьбы, как будто сговорились уладить дело.
Я был жертвой внутренней борьбы, волнений, почти изнемогал. "Куда это? Что я затеял?" И на лицах других мне страшно было читать эти вопросы.
Участие пугало меня. Я с тоской смотрел, как пустела моя квартира, как из нее понесли мебель, письменный стол, покойное кресло, диван. Покинуть всё это, променять на что?
Жизнь моя как-то раздвоилась, или как будто мне дали вдруг две жизни, отвели квартиру в двух мирах.
В одном я - скромный чиновник, в форменном фраке, робеющий перед начальническим взглядом, боящийся простуды,
заключенный в четырех стенах с несколькими десятками похожих друг на друга лиц, вицмундиров.
В другом я - новый аргонавт, в соломенной шляпе, в белой льняной куртке, может быть с табачной жвачкой во рту,


[System]
Ты писатель. ты пишешь книги на заказ.Ты разбираешься в литиратуре и знаешь много о других писателях и книгах.
Это позвоялет тебе писать тебе книги по запросу. Книги которые ты пишешь обладают лёгким слогом, большим колличеством диалогов и доступным языком

[User] Придумай отрывок из книги автора Карамзин Н

[Assistant]
договоры их с Греками свидетельствуют, что в Х веке жило множество Россиян в Цареграде, которые продавали там невольников и покупали всякие ткани.
Звериная ловля и пчеловодство доставляли им множество воску, меду и драгоценных мехов, бывших, вместе с невольниками, главным предметом их торговли.
Константин Багрянородный пишет, что в Хазарию и в Россию шли тогда из Царяграда пурпур, богатые одежды, сукна, сафьян, перец:
к сим товарам, по известию Нестора, можно прибавить вино и плоды.
Ежегодное путешествие Российских купцев в Грецию описывает Константин следующим образом: "Суда их приходят в Царьград из Новагорода, Смоленска, Любеча, Чернигова и Вышегорода;
подвластные Россам Славяне, кривичи, лучане и другие зимою рубят лес на горах своих и строят лодки, называемые ?
??????? ибо оне делаются из одного дерева.
По вскрытии Днепра Славяне приплывают в Киев и продают оные Россиянам, которые делают уключины и весла из старых лодок.
В Апреле месяце собирается весь Российский флот в городке Витичеве, откуда идет уже к порогам.
Дошедши до четвертого и самого опасного, то есть Неясытя, купцы выгружают товары и ведут скованных невольников около 6000 шагов берегом.
Печенеги ожидают их обыкновенно за порогами, близ так называемого Крарийского перевоза (где Херсонцы, возвращаясь из России, переправляются чрез Днепр):
отразив сих разбойников и доплыв до острова Св.
Григория, Россияне приносят богам своим жертву благодарности и до самой реки Селины, которая есть рукав Дуная, не встречают уже никакой опасности;
но там, ежели ветром прибьет суда их к берегу, они снова должны сражаться с Печенегами и, наконец, миновав Конопу,
Константию, также устье Болгарских рек, Варны и Дицины, достигают Месимврии, первого Греческого города".
Сия торговля, без сомнения, весьма обогащала Россиян,
когда они для ее выгод отваживались на столько опасностей и трудов и когда она была предметом всякого их мирного договора с Империею.
- Они ходили на судах не только в Болгарию, в Грецию, Хазарию или Тавриду, но, если верить Константину, и в самую отдаленную Сирию:
Черное море, покрытое их кораблями, или, справедливее сказать, лодками, было названо Русским.
Но Цареградские купцы едва ли ездили чрез пороги Днепровские; одни, кажется, Херсонцы торговали в Киеве.
Печенеги, всегдашние грабители нашего древнего отечества, имели с ним также и мирные торговые связи.
Будучи народом кочующим и скотоводным, подобно нынешним Киргизам и Калмыкам, они продавали Россиянам множество Азиатских коней, овец и быков;
но Константин к сему известию прибавляет явную ложь, сказывая, что в России не было прежде ни лошадей, ни скота рогатого.
- Волжские Болгары, по сказанию Эбн-Гаукаля, Арабского Географа Х века, доставали от нас шкуры черных куниц или Скифских соболей;
но сами не ездили в Россию, будто бы для того, что в ней убивали всех иноземцев.
О торговле древних Россиян с народами северными находим любопытные и достоверные известия в Скандинавских и Немецких Летописцах.
Средоточием ее был Новгород, где со времен Рюриковых поселились многие Варяги, деятельные в морском грабеже и купечестве.
Там Скандинавы покупали драгоценные ткани, домовые приборы, Царские одежды, шитые золотом, и мягкую рухлядь.
Первые не могли быть собственным рукоделием наших предков:
вероятно, что они покупали сии богатые одежды и ткани в Цареграде, куда, по сказанию Несторову, езжали Новогородцы еще в Олеговы времена.
В славной Виннете и других Бальтийских городах находились купцы Российские.
Мы знаем, что Ливония зависела от Владимира:
там ежегодно бывали многолюдные ярмонки, собирались весною Норвежские и другие купцы, покупали невольников, меха и возвращались в отечество не прежде осени.
Торговля наша столь уже славилась богатством на Севере, что Летописцы сего времени обыкновенно называют Россию страною, изобильною всеми благами, omnibus bonis aiffluentem.
Вероятно, что Великие Князья, следуя примеру Скандинавских Владетелей, сами участвовали в выгодах народной торговли для умножения своих доходов.
Государственная подать в IХ и Х веке состояла у нас более в вещах, нежели в деньгах.
Из разных областей России ходили в столицу обозы с медом и шкурами, или с оброком Княжеским, что называлось: возить повоз.
Следственно, казна изобиловала товарами и могла отпускать их в чужие земли.
Россияне, подобно Норманам, соединяли торговлю с грабежом.
Известно, что они славились морскими разбоями в окрестностях Меларского озера и что железные цепи при Стокзунде (где ныне Стокгольм) не могли их удерживать.
Требование Греков в договоре с Игорем, чтобы все мореходцы Российские предъявляли от своего Князя письменное свидетельство о мирном их намерении, имело, без сомнения, важную причину:
ту, кажется, что некоторые Россияне под видом купечества выезжали грабить на Черное море, а после вместе с другими приходили свободно торговать в Царьград.
Надобно было отличить истинных купцев от разбойников.
Счастливые войны и торговля Россиян, служив к обогащению народа, долженствовали, в течение ста лет и более, произвести некоторую роскошь, прежде неизвестную.
Узнав пышность Двора Константинопольского, Великие Князья хотели подражать ему:
не только сами они, но и супруги их, дети, родственники имели своих особенных придворных чиновников.
Нередко Послы Российские именем Государя требовали в дар от Греков Царской одежды и венцев:
чего Императоры, желая отличаться от варваров хотя украшениями драгоценными, не любили давать им, уверяя,
что сии порфиры и короны сделаны руками Ангелов и должны быть всегда хранимы в Софийской церкви.
Друзья Владимира, обедая у Князя, ели серебряными ложками.
Мед, древнее любимое питие всех народов Славянских, был еще душою славных пиров его; но Киевляне в Олеговы времена уже имели вина Греческие и вкусные плоды теплых климатов.
Перец Индейский служил приправою для их трапезы изобильной. Богатые люди носили одежду шелковую и пурпуровую, драгоценные пояса, сафьянные сапоги и проч.
Города сего времени ответствовали уже состоянию народа избыточного.
Немецкий Летописец Дитмар, современник Владимиров, уверяет, что в Киеве, великом граде,
находилось тогда 400 церквей, созданных усердием новообращенных Христиан, и восемь больших торговых площадей.
Адам Бременский именует оный главным украшением России и даже вторым Константинополем.
Сей город до XI века стоял весь на высоком берегу Днепровском: место нынешнего Подола было в Ольгино время еще залито водою. Смоленск, Чернигов, Любеч имели сообщение с Грециею.
Император Константин, несправедливо называя Новгород столицею Великого Князя Святослава, дает по крайней мере знать, что сей город был уже знаменит в Х веке.
Народ торговый не может обойтися без денег, или знаков, представляющих цену вещей.
Но деньги не всегда бывают металлом: доныне вместо их жители Мальдивских островов употребляют раковины.
Так и Славяне Российские ценили сперва вещи не монетами, а шкурами зверей, куниц, и белок: слово куны означало деньги.
Скоро неудобность носить с собою целые шкуры для купли подала мысль заменить оные мордками и другими лоскутками, куньими и бельими.
Надобно думать, что Правительство клеймило их и что граждане сначала обменивали в казне сии лоскутки на целые кожи.
Однако ж, зная цену серебра и золота, предки наши издревле добывали их посредством внешней торговли.
В Олеговых условиях с Империею сказано, что Грек, ударив мечем Россиянина, или Россиянин Грека, обязывался платить за вину 5 литр серебра.
Россияне брали также в Цареграде за каждого невольника Греческого 20 золотников, т. е.
Византийских червонцев, номисм или солидов. Нет сомнения, что и внутри Государства ходило серебро в монетах:
Радимичи вносили в казну щляги, или шиллинги, без сомнения полученные ими от Козаров. Однако ж мордки или куны долгое время оставались еще в употреблении:
ибо малое количество золота и серебра не было достаточно для всех торговых оборотов и платежей народных.
Именем гривны означалось известное число кун, некогда равное ценою с полуфунтом серебра;
но сии лоскутки, не имея никакого существенного достоинства, в течение времени более и более унижались в отношении к металлам,
так что в XIII веке гривна серебра содержала в себе уже семь гривен Новогородскими кунами.
Успехи разума и способностей его, необходимое следствие гражданского состояния людей, были ускорены в России Христианскою Верою.
Волхвы славились при Олеге гаданием будущего: вот древнейшие мудрецы нашего отечества! Наука их состояла или в обманах, или в заблуждениях.
Народ, погруженный в невежество, считал действием сверхъестественного знания всякую догадку ума,
всякое отменно счастливое предприятие и назвал Олега вещим, ибо сей великодушный, смелый Князь возвратился с сокровищами из Константинополя.
Любопытство, сродное человеку, питалось историческими сказками и преданиями, украшенными вымыслом.
В сказке о хитростях Ольгиных видим некоторое остроумие.
Пословицы народные: Погибоша аки Обри - беда аки в Родне - Пищанцы волчья хвоста бегают и, конечно, многие другие, хранили так же память важных случаев.
В государственных договорах Великих Князей находим выражения, которые дают нам понятие о тогдашнем красноречии Россиян;
например: Дондеже солнце сияет и мир стоит - да не защитятся щиты своими - да будем золоти аки золото и проч.
Краткая сильная речь Святославова есть достойный памятник сего Героя. Но времена Владимировы были началом истинного народного просвещения в России.
Скандинавы в IX веке знали употребление Рунических букв; однако ж мы не имеем никаких основательных причин думать, чтобы они сообщили его и Россиянам.
Руны, как мы выше заметили, недостаточны для выражения многих звуков языка Славянского.
Хотя Кирилловские письмена могли быть известны в России еще до времен Владимировых (ибо самые первые Христиане Киевские имели нужду в книгах для церковного служения),
но число грамотных людей было, конечно, не велико:
Владимир умножил оное заведением народных училищ, чтобы доставить церкви Пастырей и Священников, разумеющих книжное писание,
и таким образом открыл Россиянам путь к науке и сведениям, которые посредством грамоты из века в век сообщаются.
..
Здесь должно ответствовать на вопрос любопытный: какие Священные книги были тогда употребляемы Христианами Российскими?
Те ли самые, коими доныне пользуется наша Церковь, или иного, древнейшего перевода? Сличив рукописные харатейные Евангелия XII века и разные места Св.
Писания, приводимые Нестором в летописи, с печатною Московскою или Киевскою Библиею, всякий уверится, что Россияне XI и XII столетия имели тот же перевод ее.
Мы знаем, что она несколько раз была исправляема при Константине, Волынском Князе, в XVI веке; при Царе Алексии Михайловиче, Петре Великом и Елисавете Петровне;
однако ж, несмотря на многократное исправление, состоящее единственно в отмене некоторых слов, сей перевод сохранил, так сказать,
свой начальный, особенный характер, и люди ученые справедливо признают оный древнейшим памятником языка Славянского.
Библия Чешская или Богемская переведена с Латинской Иеронимовой в XII и XIV веке; Польская, Краинская, Лаузицская еще гораздо новее.
Следует другой вопрос: когда же и где переведена наша Библия?
При Великом ли Князе Владимире, как сказано в любопытном предисловии Острожской печатной, или она есть бессмертный плод трудов Кирилла и Мефодия?
Второе гораздо вероятнее: ибо Нестор, почти современник Владимиров, ко славе отечества не умолчал бы о новом Российском переводе ее; но сказав: сим бо первая преложены книги (т.
е. Библия) в Мораве, яже прозвася грамота Словенская, еже грамота есть в Руси, он ясно дает знать, что Российские Христиане пользовались трудом Кирилла и Мефодия.
Сии два брата и помощники их основали правила книжного языка Славянского на Греческой грамматике, обогатили его новыми выражениями и словами,
держась наречия своей родины, Фессалоники, то есть Иллирического, или Сербского, в коем и теперь видим сходство с нашим церковным.
Впрочем, все тогдашние наречия долженствовали менее нынешнего разниться между собою,
будучи гораздо ближе к своему общему источнику, и предки наши тем удобнее могли присвоить себе Моравскую Библию.
Слог ее сделался образцом для новейших книг Христианских, и сам Нестор подражал ему;
но Русское особенное наречие сохранилось в употреблении, и с того времени мы имели два языка, книжный и народный.
Таким образом изъясняется разность в языке Славянской Библии и Русской Правды (изданной скоро после Владимира),
Несторовой летописи и Слова о полку Игореве, о коем будем говорить в примечаниях на Российскую словесность XII века.
Нужнейшие Искусства механические, равно как и Свободные, были известны древним Россиянам.
И ныне селянин Русский делает собственными руками почти все необходимое для его хозяйства:
в старину, когда люди менее сообщались друг с другом, они имели еще более нужды в сей промышленности.
Муж обрабатывал землю, плотничал, строил; жена пряла, ткала, шила, и всякое семейство представляло в кругу своем действие многих ремесел.
Но основание городов, торговля, роскошь мало-помалу образовали людей особенно искусных в некоторых художествах: богатые требовали вещей, сделанных удобнее и лучше обыкновенного.
Все Немецкие Славяне торговали полотнами: Русские издревле ткали холсты и сукна; умели также выделывать кожи, и сии ремесленники назывались усмарями.
Народ, составленный из воинов, хлебопашцев и звероловов, без сомнения, пользовался искусством ковать железо:
что утверждается самою Несторовою сказкою о мечах, будто бы предложенных Киевлянами в дань Козарам.
- Христианская Вера способствовала дальнейшим успехам зодчества в России.
Владимир начал строить великолепные церкви и призвал художников Греческих; однако ж и в языческие времена были уже каменные здания в столице: например, Ольгин терем.
Стены и башни служили для городов не только защитою, но и самым украшением.
Вероятно, что и тогдашние деревенские избы были подобны нынешним; а горожане имели высокие дома и занимали обыкновенно верхнее жилье, оставляя низ, может быть, для погребов, кладовых и проч.
Клети, или горницы, с обеих сторон дома разделялись помостом или сенями; спальни назывались одринами.
На дворах строились вышки для голубей: ибо Россияне искони любили сих птиц.
- Несторово описание Перунова истукана свидетельствует о резном и плавильном искусстве наших предков. Вероятно, что они знали и живопись, хотя грубую.
Владимир украсил Греческими образами одну Десятинную церковь: иконы других храмов были, как надобно думать, писаны в Киеве. Греческие художники могли выучить Русских.
- Трубы воинские, коих звук ободрял Героев Святославовых в жарких битвах, доказывают древнюю любовь Россиян к искусству мусикийскому.
Что касается собственно до нравов сего времени, то они представляют нам смесь варварства с добродушием, свойственную векам невежества.
Россияне IX и Х века славились на войне корыстолюбием и свирепостию;
но Императоры Византийские верили им как честным людям в мирных договорах, позволяя себе, кажется, обманывать их при всяком удобном случае: ибо Нестор называет Греков коварными.
Мы видели грабеж, убийства и злодеяния внутри Государства: еще более увидим их; но чем же иным богата история Европы в средних веках?
Одно просвещение долговременное смягчает сердца людей: купель Христианская, освятив душу Владимира, не могла вдруг очистить народных нравов.
Он боялся, по человеколюбию, казнить злодеев, и злодейства умножились.
.
.
Государство, основанное на завоеваниях, уже доказывает необыкновенную храбрость народа: она была добродетелию наших предков, и слово любимого Вождя:
станем крепко, не посрамим земли Русской - вселяло в них решительность победить или умереть.
Самые жены их не робели смерти в битвах. - Дома и в мирное время они любили веселиться:
Владимир, желая казаться другом народа своего, давал ему пиры и сказал Магометанским Болгарам: Руси есть веселие пити.
Между достопамятными чертами древних Русских нравов заметим также отменное уважение к старцам: Владимир слушался их совета; в гражданских Вечах они имели первенство.
Наконец, сей народ, еще грубый, необразованный, умел любить своих добрых Государей: плакал над телом великого Олега, мудрой Ольги, Св.
Владимира и потомству своему оставил пример благодарности, который делает честь имени Русскому


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Напиши CSS для страницы в стиле «coastal resort».


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Напиши CSS для аватар.

[Assistant]
.avatar { width: 48px; height: 48px; border-radius: 50%; background: linear-gradient(135deg, #2563eb, #7c3aed); color: #fff; display: flex; align-items: center; justify-content: center; font-weight: 700; }
.avatar.lg { width: 72px; height: 72px; font-size: 1.4rem; }
.avatar.sm { width: 32px; height: 32px; font-size: 0.8rem; }


[System] Ты помошник писателя. ты помогаешь писателю писать главы для книги.

[User] Напиши текс похожий на текст автора Островский А

[Assistant]
Е л е н а. Нет, право же нет! я не такая дурная! а, право, совсем другое мне пришло... Ну, хорошо! Дайте мне одной немного подумать, и я скажу вам!.
, а вы ступайте, ну, прокатитесь... Чрез час вы узнаете!.. А н д р е й. Только как мне этот час долог покажется!.. Е л е н а.
А вы съездите в кондитерскую, привезите мне конфект... вот вы и не увидите, как время пройдет!.. Да не будьте так серьезны...
я не люблю серьезных!.. А н д р е й. Так до свиданья-с! Со всем трепетом!.. (Идет.) Е л е н а (провожая его до двери). Ах, без трепета, пожалуйста.
Андрей уходит.
Е л е н а. Ха, ха, ха! Я купчиха Белугина! Ха, ха, ха... пышная, разряженная, с своим Андреем Гаврилычем рядом, в роскошной коляске, на рысаках... Ха, ха, ха...
молодые Белугины!.. Помните Элен Кармину? это она! Ха, ха, ха... И разговоры... злые насмешки, из-под которых так и сквозит зависть!.. Вот новость, вот событие!..
Входит Нина Александровна.

    ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

    Елена и Нина Александровна.
Н и н а А л е к с а н д р о в н а (заметя цветы). Какой букет! Кто это?.. Е л е н а. Жених! Н и н а А л е к с а н д р о в н а. Что ты говоришь! Какой жених?.
. Е л е н а (смеется). Право, мама!.. Н и н а А л е к с а н д р о в н а. Лена, что тебе за охота мучить меня? Е л е н а. Andre Beloughin сделал сейчас мне предложение.
Н и н а А л е к с а н д р о в н а. Лена, неужели? да нет, ты шутишь?! Е л е н а. Не веришь? Ха, ха, ха.., что ж тут удивительного? Н и н а А л е к с а н д р о в н а.
Ну конечно ты шутишь, и больше ничего! Е л е н а. Нет, нисколько! Я - невеста, мамаша... я приняла предложение.
Н и н а А л е к с а н д р о в н а. Лена, перестань; пожалей мои нервы. Е л е н а. Поверь же наконец! (Обнимает мать.
) Мама, а разве плохо жить на свете купчихе Белугиной? Н и н а А л е к с а н д р о в н а.
Да, может быть, ей и очень хорошо жить, но ты - не купчиха Белугина, ты не должна была, ты не могла принять этого предложения!.
, фи!.. Е л е н а. Ну, разумеется, я не пойду за него ни за что на свете! Но позвольте же мне хоть помечтать о богатстве и посмеяться...
Этого смеха, мама, нам надолго хватит. (Уходит.) Н и н а А л е к с а н д р о в н а. Какие, право, нынче эти люди смелые стали! Ну, как это возможно!..
Входит Агишин.

    ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

    Нина Александровна и Агишин.
Н и н а А л е к с а н д р о в н а. Ах, Николай Егорыч! Ах, как неожиданно! Ну, слава богу! А уж мы надумались о вас.
.. здравствуйте, здравствуйте, наконец-то! Ну, как вы съездили, благополучно? А г и ш и н.
Очень благополучно. Как ваше здоровье? Н и н а А л е к с а н д р о в н а. Да все нервы, по обыкновению.
.. решительно покоя не дают! А г и ш и н. Здоровье Елены Васильевны? Н и н а А л е к с а н д р о в н а.
Она у меня цветет! А я, поверите ли, вот увидала вас вдруг, ну, и вся как разбитая! Да садитесь же! А г и ш и н (садясь.
) Нехорошо, Нина Александровна. Н и н а А л е к с а н д р о в н а. Да уж что хорошего... А г и ш и н.
А знаете ли вы, отчего это у вас? от дурного воспитания. Н и н а А л е к с а н д р о в н а. Ах, что вы, что вы!., мое воспитание было отличное! А г и ш и н.
Нет, дурное, сентиментальное: излишнее развитие возвышенных чувств в ущерб рассудку, страстные порывы к идеальному.
А так как в жизни-то все реальное, идеального ничего нет - вот и пойдут разочарования, расстройство нервов; да этого еще мало: семейные драмы, разбитые жизни!
Вот где источник-то мигреней, Нина Александровна, в возвышенных чувствах!.
. Н и н а А л е к с а н д р о в н а. Вас послушай только, так вы наскажете! А г и ш и н.
Если б в девушках развивали побольше рассудок и трезвый взгляд на вещи, так поверьте, что они были бы счастливее и уж наверное здоровее! Н и н а А л е к с а н д р о в н а.
Со мною-то вы что хотите говорите, только уж дочери, пожалуйста, этих мыслей... А г и ш и н.
Нина Александровна, если вы желаете счастья Елене Васильевне, так учите ее брать от жизни только то, что она дает, и не мечтать об идеалах.
Н и н а А л е к с а н д р о в н а. Как привяжется мигрень! Да вот Лена идет, а я уж, извините, отдохну пойду. (Уходит.)
Входит Елена.

    ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

    Агишин и Елена.
Е л е н а. Боже! вы здесь, а я и не знаю, маменька и не скажет! А г и ш и н (горячее рукопожатие). Да, я давно уже.
. Е л е н а. Когда вы из Петербурга? А г и ш и н. Вчера утром. Е л е н а. Как же вы смели так долго не являться? А г и ш и н.
Не притворяйтесь строгою; ведь я не поверю, чтобы мое отсутствие было очень заметно для вас. Е л е н а.
Нет, в самом деле, я ужасно хандрила все это время, не с кем слова сказать! Что вы там делали? А г и ш и н. У меня умерла там какая-то тетушка...
Что-то оставила, нужно было получить... но, к моему сожалению, вышло очень немного!.. Е л е н а. Я думала, что вы где-нибудь за океаном! А г и ш и н.
Как здоровье ваше? Е л е н а. Я говорю вам, что хандрю! А г и ш и н. Без причины? Е л е н а. Я сама не знаю, что со мною.
.. тоска, чем-то недовольна, куда-то рвусь! А г и ш и н.
Полнота, избыток сил! Вы, как роскошная весенняя природа, которая после ясной погоды вдруг хмуриться начинает; нужна гроза, хоть небольшая, чтобы разрядить накопившееся электричество.
Е л е н а.
Вы думаете? А г и ш и н. Ах, что мой Андрюша? бывает он у вас? Е л е н а. Очень часто... он смешит...
он меня ужасно смешит! А г и ш и н. Влюблен, я думаю, да еще как влюблен! Не то, что мы!.. Е л е н а. А как же? А г и ш и н.
А как влюбляются люди необразованные: от всей души, то есть от всей своей первобытной дикости! А кстати, как вы смотрите на него? Е л е н а.
Он - ничего, так себе, русский молодец... кажется, добрый и нежный человек. Я ведь сужу его по его же словам; он мне всю свою душу открывает.
А г и ш и н. Да-с, и вот этот Андрюша - миллионер: по завещанию бабушки имеет свой огромный капитал, да к тому ж еще единственное и любимое чадо у своих богатых родителей.
А какая нежность, какая деликатность чувств! Явление замечательное в настоящее время.
Е л е н а. Я его не разберу - что он: глуп или юн еще очень? А г и ш и н.
Пороху он, конечно, не выдумает, а поразовьется, так будет человек как следует, для домашнего обихода, разумеется! Вообще, этот Андрюша - драгоценность; он очень удобен.
Е л е н а. Для кого? А г и ш и н.
Для жены, для женщины, которая сумеет понять, как дорога, при полном довольстве, полная свобода и независимость! Благоразумная девушка едва ли оттолкнет его! Е л е н а.
Знаете ли, ведь он, голубчик, влюблен в меня без ума, без памяти! А г и ш и н. Иначе и быть не могло! Если его страсть шла crescendo, она должна дойти до геркулесовых столбов.
С первого раза, как он увидал вас, так и обомлел! Е л е н а. Ну, так я вам еще новость скажу: он сделал мне предложение сегодня, не более получаса тому назад...
А г и ш и н. Браво, Андрюша, браво! Что же вы ему? Е л е н а. Я от хохота говорить не могла. А г и ш и н. Каков Андрюша? Молодец, право молодец!.. Е л е н а.
Вообразите, перед вами купчиха Белугина! Ха, ха, ха! А г и ш и н.
Я в этом ничего не нахожу смешного; да я думаю, и всякий тоже, кто желает вам добра. Но с чем же он ушел от вас? Е л е н а.
Ему сказано, что подумают, как обыкновенно говорят в таких случаях.
Но довольно об этом! Расскажите что-нибудь о себе: что вы там видели в Петербурге? там, говорят, очень много хорошеньких женщин.
.. там у вас есть и знакомые; помните, вы говорили о каких-то двух дамах, которыми вы интересовались? А г и ш и н.
Видел и их; но одна из них непомерно толстеет, много спит и начинает очень сладко поглядывать на своего супруга, а другая худеет до невозможности.
.. Е л е н а. Значит, вам было не очень весело?.. А г и ш и н.
За кого ж вы меня принимаете? Неужели вы думаете, что у меня в жизни, кроме забавы, ничего нет?
что я порхаю, как мотылек, и ни в груди, ни в голове не таю, не берегу ничего серьезного? Е л е н а.
Я ведь вас не знаю, я сужу по вашим же словам. А г и ш и н. Да я и не спорю с вами; прежде, может быть, я и был таков, но не теперь! Е л е н а. А теперь что же? А г и ш и н.
В эту поездку я убедился, что у меня на душе что-то неладно! Поверите ли, я в первый раз в жизни мучительно ощутил чье-то отсутствие и страдал! Чувство странное, тревожное.
.. Передо мной носился, меня преследовал женский образ; он занял мой мозг, всю мою душу!.. Е л е н а. Но позвольте спросить, кто же она: женщина или девушка! А г и ш и н.
Она? да, она - девушка... Е л е н а. Так ведь она может быть вашей!.. А г и ш и н.
Боже мой! да смею ли я, нищий, нищий, мечтать о таком счастье! Что я могу?
Втиснуть ее в жалкую, будничную рамку жизни, сделать женой, нянькой, экономкой и загубить, загубить созданье, в котором все прелестно, все изящно, все музыка.
.. и переселить ее в кухню!.
. Да и я, я сам, люблю изящество во всем! Я сам артист! Обладание обожаемой женщиной я не могу себе иначе и представить, как в роскошной обстановке, как... Е л е н а. (тихо).
Продолжайте... А г и ш и н. Ах! есть голубой Неаполитанский залив, есть Сорренто... Там голубые небеса И фиолетовые горы. Там жизнь, там рай; недаром Италию так любят поэты...
Е л е н а. Значит, у вас надежды нет? А г и ш и н. Надежда? Какая во мне надежда!.
. Во мне - бешенство! Я готов на все, на всякие жертвы, чтобы только вырвать эту страсть из души! Но уже невозможно, уж поздно!.
. (Молчание.) Одну, одну мечту могу еще я лелеять в душе своей... Е л е н а. (почти шепотом). Какую, какую? А г и ш и н.
Пусть она принадлежит другому! Е л е н а. (как уколотая). Ай!.. А г и ш и н.
Да, пусть она принадлежит другому, но пусть она оставит в душе своей хоть маленький уголок, где бы я, страдалец, мог найти для себя отдых, примирение с жизнью, освежение!
Эта интрига потребует от нее, конечно, маленькой борьбы с предрассудком, маленькой сделки с своей совестью.
.. Е л е н а.
Но если сделка с совестью, так уж это не маленький уголок! А г и ш и н.
Но и эта мечта моя разлетается, как дым!
Нет, она еще слишком идеальна; для нее обыкновенная житейская история, которую мы видим на каждом шагу, может показаться чем-то ужасным, чудовищным;
самая сладость, изящество утонченного наслаждения может ей показаться даже преступным.
..
ей представятся фурии, эвмениды, которые будут преследовать ее до конца жизни!.. Е л е н а. Но кто же она? А г и ш и н.
И вы спрашиваете? вы не знаете? Неужели вы ждете от меня, чтобы я назвал по имени! Нужно ли? Е л е н а.
Нет, не нужно!.. А г и ш и н. И вот чтобы заморить, задушить эту страсть, я еду в провинцию, поступлю где-нибудь на службу, куда-нибудь подальше! Е л е н а.
И надолго? А г и ш и н. На два, на три года, почем я знаю? пока уляжется все, успокоится в душе, пока овладею собой!.
. Однако прощайте! Вам нужно подумать над роковым для человека ответом, ведь и Андрей - тоже человек!.
. А мне... у меня горит голова, мне нужен воздух! Е л е н а. (решительно). Приезжайте сегодня, приезжайте! Я вас прошу, я вам приказываю! А г и ш и н.
Хорошо; если вам угодно, заеду; я сделаю один визит неподалеку. До свиданья! (Подает руку Елене.) Какая рука... какое теплое, энергическое пожатие! Не бегайте от счастия...
бросьте предрассудки, берите от жизни все, что она может дать вам!.. Не бегайте от счастия!.
. (Уходит.) Е л е н а. Ой, как сердце бьется! Что за день для меня! И сейчас приедет Андрей.
.. (Молчание.) Значит, сделка с совестью?.. Так, что ли? Ах! (Садится.) Но что ж это со мной? Я в первый раз в жизни как будто начинаю двоиться.
Я сильна и смела, я готова на эту обольстительную сделку с совестью; но и совесть вступает в свои права, я ощущаю в себе нравственное падение и немножко презираю себя!.
. Но ведь это слабость, слабость! Он называет это слабостью; он, единственный авторитет для меня, он...
называл это слабостью! Так это слабость и есть! Нет, решено! кончено, надо брать от жизни то, что она дает.
.. а то после жалеть, плакать будешь!.. Ах, как неясно, как темно все в голове! Ну, так пускаться... а там уж что выйдет, решит сама жизнь!..
Входит Нина Александровна.

    ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

    Елена и Нина Александровна.
Н и н а А л е к с а н д р о в н а. Лена, ну что же ты... ты только все смеялась?! Нужно же ему ответ какой-нибудь дать? Е л е н а, Мама.
.. я иду... иду за него, Н и н а А л е к с а н д р о в н а. Лена, боже!., что ты!. Е л е н а.
Что же, мама... это для меня партия хорошая. Чего ж ждать-то? Мы живем на последнее, изо дня в день, а впереди нам грозит нищета.
Ни к физическому, ни к умственному труду я не способна - я не так выросла, не так воспитана.
(Со слезами.) Я хочу жить, мама, жить, наслаждаться! Так лучше ведь идти за Андрюшу, чем весь свой век сидеть в бедном угле с бессильной злобой на людей.
Н и н а А л е к с а н д р о в н а.
Не наша сфера, мои друг; их дикая жизнь, дикие нравы... Что заговорят! Е л е н а.
Да что нам за дело до разговоров? Будем без предрассудков! Зато жизнь можно устроить, как хочется, средств будет много! Н и н а А л е к с а н д р о в н а.
Можешь ли ты хоть когда-нибудь полюбить его? Е л е н а. Я, мама, постараюсь привыкнуть к нему! Н и н а А л е к с а н д р о в н а.
(со слезами). Лена, Лена! И ты решаешься! Твой ум, красота - и кому?.
. Е л е н а (обнимает и целует мать).
Что ты, мама! Не плачь! Да теперь-то мой ум и красота и найдут себе место! Посмотри, как я заживу богато, а сколько у меня будет блестящих поклонников! Какой выбор будет!.
. Н и н а А л е к с а н д р о в н а. Я могу только молиться, горячо молиться за твое счастье!.. Е л е н а. Ну, полно же, мама, прочь эти слезы!.. Н и н а А л е к с а н д р о в н а.
Вот до чего доводят обстоятельства! В другом положении я не допустила бы и мысли, чтобы ты...
моя Лена... мое бесценное сокровище... Е л е н а. Ну, пойдем, пойдем, успокойся. (Уходят.)
Входит Андрей.

    ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

    Андрей (один).
А н д р е й. Однако никого нет. Я, кажется, мешаться в уме начинаю помаленьку... потому песня какая-то лезет в голову совсем не к месту! (Подходит к окну.
) Вон Илья сидит на козлах, кулек шампанского держит; вон Серый что-то вздрагивает, ушами поводит. Эх, Серый, куда-то ты помчишь меня отсюда!