[System]
Ты знаменитый писатель книг  Парфирий. Твой слог легкий, ты любишь писать много далогов. Ты разбираешься в литиратуре и знаешь много о других писателях и книгах.
Это позвоялет тебе писать тебе книги по запросу. Книги которые ты пишешь обладают лёгким слогом, большим колличеством диалогов и доступным языком

[User] Напиши текс похожий на текст автора Помяловский Н

[Assistant]
Тавля забылся в бешенстве и залепил оглушительную плюху своему врагу, но в ответ получил еще здоровейшую. Завязалась драка...
"Так и надо, так и надо!.." - шевелилось в душе Семенова...
Тавля так ошалел от злости, что, несмотря на истерзанную свою руку, не уступал Гороблагодатскому, хотя тот был сильнее его.
Злость до того охмелила Тавлю и увеличила его силы, что трудно было решить, на чьей стороне осталась победа... Гороблагодатский затаил и эту обиду в душе.
Гороблагодатский после драки пошел к ведру напиться; на дороге ему попался Семенов.
Он дал Семенову затрещину и, как ни в чем не бывало, продолжал свой путь. Семенов со злостью посмотрел на него, но не смел пикнуть слова.
Постояв немного посреди класса, Семенов стал бесцельно шляться из угла в угол и между партами, останавливаясь то здесь, то там.
Посмотрел он, как играют в _чехарду_, - игра, вероятно, всем известная, а потому и не будем ее описывать.
В другом месте два парня _ломали пряники_, то есть, встав спинами один к другому и сцепившись руками около локтей, поочередно взваливали себе не спину друг друга;
это делалось быстро, отчего и составлялась из двух лиц одна качающаяся фигура.
У печки секундатор, по прозванию Супина, учился своему мастерству: в руках его отличные лозы;
он помахивал ими и выстегивал в воздухе полосы, которые должны будут лечь на тело его товарища.
На третьей парте играли в _швычки_:
эта деликатная игра состоит в том, что одному игроку закрывают глаза, наклоняют голову и сыплют в голову щелчки, а он должен угадать, кто его ударил;
не угадал - опять ложись; угадал - на смену ему ляжет угаданный.
Семенов увидел, как его товарищу пустили в голову целый заряд швычков и как тот, вставая, схватился руками за голову.
"Так и надо!" - повторил он в душе и пошел к пятой парте.
Там одна партия дулась в три листика, а другая в носки: известная игра в карты, в которой проигравшему бьют по носу колодой карт.
Семенов перешел к седьмой парте и полюбовался, как шесть _нахаживали_. Эти шестеро, взявшись руками за парту, качались взад и вперед.
На следующей парте Митаха выделывал _богородичен на швычках_, то есть он пел благим гласом "Всемирную славу" и в такт подщелкивал пальцами.
Тут же Ерундия (прозвище) играл _на белендрясах_, перебирая свои жирные губы, которые, шлепаясь одна о другую, по местному выражению, _белендрясили_.
Третий артист старался возможно быстро выговаривать: "под потолком полком полколпака гороху", "нашего пономаря не перепономаривать стать", "сыворотка из-под простокваши".
Наконец Семенов пробрался до стены. Здесь Омега и Шестиухая Чабря играли в _плевки_. Оба старались как можно выше плюнуть на стену. Игра шла на _смазь_. Шестиухая Чабря плюнул выше.
- Подставляй! - сказал он, расправляя в воздухе свою пятерню.
    Омега выпятил свою _лупетку_ (лицо).
- Надувайся! - сказал Чабря.
    Омега надул щеки.
    - Шире бери!
    Омега до того надулся, что покраснел.
- _Верховая_, - начал Чабря, прикладывая свою руку ко лбу Омеги, - _низовая_, прикладывая к подбородку, - две _боковых_, - прикладывая к одной и другой щеке. - Надувайся!
Омега надулся.
- И _всеобщая_! - торжественно вскрикнул Шестиухая Чабря.
После этого он забрал лицо Омеги в пясть, так что оно между пальцами проступило жирными и лоснящимися складками, и тряс его за упитанные мордасы и кверху и книзу.
Семенову было скучно. Он не знал, что делать...
    - Леденцов, пряников! Пряников, леденчиков!
Это был голос Элпахи, который обыкновенно торговал пряниками и леденцами, от чего получал немалую выгоду, потому что покупал фунтами, а продавал по мелочи.
Семенов очутился около него.
- На сколько? - спросил Элпаха, оглядываясь вокруг и около, потому что товарищество запрещало говорить с Семеновым, но купецкая корысть Элпахи взяла свое.
- На пять копеек.
    - Деньги?
    - Вот!
    - Держись.
    - Что ж ты обсосанных даешь?
    - Лучший сорт.
- Перемени, Элпаха.
    - Леденчиков, пряников! - закричал Элпаха, отворачиваясь в сторону.
Семенов, держа на ладони, рассматривал леденцы, не зная, съесть их или бросить, и уже решился съесть, как кто-то сзади подкрался, схватил с руки лакомство и быстро скрылся.
Семенов со злобой посмотрел на товарищей, но бессильна была его злоба, и в то же время одурь брала его от скуки.
- Давай играть в _костяшки_, - сказал ему Хорь.
Семенов сам удивился, что с ним заговорил товарищ. Он недоверчиво смотрел на Хоря.
    - Что _гляделы_-то пучишь? не бойся!
- Надуешь...
    - Ну вот дурак... что ты!
    - Побожись.
    - Ей-богу, вот те Христос!
- Право, не надуешь?
    - Побожился! чего ж тебе еще?
- Ну ладно, - ответил Семенов, от души обрадовавшись, что с ним заговорило живое существо, хоть это живое существо и было Хорь.
В училище была своя монета - _костяшки_ от брюк, жилетов и сюртуков.
За единицу принималась _однодырочная_ костяшка; две однодырочных равнялись _четырехдырочной_, или _паре_, пять пар _куче_, или _грошу_, пять куч _великой куче_.
Костяшки имели цену, определенную раз навсегда, и во всякое время за пять пар можно было получить грош. Огромное количество костяной монеты обращалось в бурсе.
Ею платили при игре _в юлу_ и _в чет-нечет_.
Бывали владетели сотни великих куч и более; их можно узнать по тому, что они всегда держат руку в кармане и роются там в костяном богатстве.
Употребление костяной монеты породило особого рода промышленников,
которые по ночам обрезывали костяшки на одежде товарищей или делали это во время классов, под партами, спарывая бурсацкую монету сзади сюртуков.
Хорь был один из таких промышленников. У Хоря ничего не было своего - все казенное, и если бы не казна, вы увидели бы в лице его возможность на Руси совершенно голого человека.
У него почти никогда не водилось денег.
В продолжение семи лет у него не перебывало и семи рублей, так что настоящая монета для него была менее действительна, чем костяшки.
Это был нищий второуездного класса, и мастер же он был _кальячить_.
Узнав, что у товарища есть булка или какое-нибудь лакомство, он приставал к нему как с ножом к горлу,
канючил и выпрашивал до тех пор, пока не удовлетворят его желание Будучи без роду и племени,
круглый сирота, он безвыходно жил в училище, на каникулы никогда не ездил и до того втянулся во все формы бурсацкой жизни, что, кроме ее, другой не существовало для него.
Только в каникулярное время посещал он базар соседний, реку да лес: здесь был конец его света.
Учиться Хорь терпеть не мог, но учился, потому что не мог терпеть и розги: из двух зол (а бурсацкое ученье - зло) приходилось выбирать меньшее.
Он был страстный игрок в костяшки;
но, наживши кое-как великую кучу, он либо выменивал ее на деньги и проедал их с жадностью нищего, либо опять проигрывал, потому что играл не совсем счастливо.
Тогда с перочинным ножом он промышлял под партами, либо по ночам под подушками товарищей, куда ученики прятали свою одежду.
У одного товарища таким образом он спорол с одежды все костяшки, так что не на что было застегнуться - все валилось долой, хоть умирай.
Однажды Бенелявдов, первый силач класса, во время урока, при учителе, поймал его за волоса под партой и задал ему _волосянку_.
Просить пощады нельзя было: заметит учитель. После долго смеялись над Хорем, говоря, что у него волоса распухли. Теперь у Хоря только и было полпары, то есть однодырочная.
- Чет аль нечет? - спросил он, загадывая.
    - Пусть нечет, - отвечал Семенов.
    - Твое. Теперь ты.
Семенов загадал, но лишь только открыл он ладонь, чтобы сосчитать, верно ли Хорь сказал "нечет", как хищный Хорь схватил костяшки и спрятал их себе в карман.
- Что же это. Хорь? - говорил Семенов.
    - Я тебе Хорь?.. а в ухо хочешь?
    - Оплетохом, - сказал один из товарищей.
- Беззаконновахом, - прибавил другой.
    - И неправдовахом, - заключил третий.
    - Отдай, Хорь; право, отдай.
- Опять Хорь?.. Рожу растворожу, зубы на зубы помножу!
Семенов не стал более разговаривать. Несчастный отошел в сторону. Нигде не было для него приюта. Он вспомнил, что у него в парте есть горбушка с кашей.
Семенов хотел позавтракать, но горбушки не оказалось. Раздраженный постоянными столкновениями с товарищами, он обратился к ним со словами:
- Господа, это подло, наконец!
    - Что такое?
    - Кто взял горбушку?
    - С кашей? - отвечали ему насмешливо.
- _Стибрили_?
    - _Сбондили_?
    - _Сляпсили_?
    - _Сперли_?
    - _Лафа_, брат!
Все эти слова в переводе с бурсацкого на человеческий язык означали: украли, а _лафа_ - лихо!
    - Комедо! - раздался голос Тавли.
    - Иду! - было ответом.
Семенов еще после обеда подслушал, что у Комеды с Тавлей состоялся странный спор на пари, и потому поспешил на голос Тавли, забыв о своей горбушке.
- Готово? - спросил Комедо.
    - Есть! - отвечал Тавля и развязал узел, в котором оказалось шесть трехкопеечных булок.
    - Сожрешь?
    - Сказано.
Толпа любопытных обступила их. Комедо был парень лет девятнадцати, высокого роста, худощавый, с старообразным лицом, сгорбленный.
    - Условия?
- Не стрескаешь - за булки деньги заплати, а стрескаешь - с меня двадцать копеек.
    - Давай.
    - Смотри, ничего не пить, пока не съешь.
Вместо ответа Комедо стал уплетать белый хлеб, который так редко едят бурсаки.
    - Раз! - считали в толпе. - Два, три, четыре...
    - Ну-ка пятую...
Комедо улыбнулся и съел пятую.
    - Хоть на шестой-то подавись!
    Комедо улыбнулся и съел шестую.
    - Прорва! - говорил Тавля, отдавая двадцать копеек.
- Теперь и напиться можно, - сказал Комедо.
    Когда он напился, его спрашивали:
    - А еще можешь съесть что-нибудь?
    - Хлеба с маслом съел бы.
Достали ломоть хлеба и масла достали.
    - Ну-ка попробуй!
    Он съел.
    - А еще?
    - Горбушку с кашей съел бы.
Добыли и горбушку. Его кормили из любопытства. Он съел и горбушку.
    - Эка тварь!.. Куда это лезет в тебя, животина ты эдакая! Скот! Как ты не лопнешь, подлец?
- А что брюхо? - спросил кто-то.
    - Тугое, - отвечал Комедо, тупо глядя на всех...
    - Очень?
    - Пощупай.
    Стали брюхо щупать у Комеды.
- Ишь ты, стерва!.. как барабан!..
    - А что, два фунта патоки съешь?
    - Съем.
    - А четыре миски каши?
    - Съем...
    - А пять редек?
- А четыре ковша воды выпьешь?
    - Не знаю... не пробовал... Я спать хочу...
    Комедо отправился в Камчатку. Долго толпа ругала Комеду и стервой, и прорвой, и всячески...
Между тем Тавля, накормив на свой счет Комеду, по обыкновению озлился.
Одному из первокурсных попала от него затрещина, другому он загнул салазки, третьему сделал смазь. Гороблагодатский видел это и в душе называл Тавлю скотиной.
Потом Тавля посмотрел на игру в _скоромные_. Васенда наводил: он выставляет руку на парте, а Гришкец со всего маху ладонью бьет его по руке.
Васенда старается отдернуть руку, чтобы Гришкец дал промах: тогда уже будет подставлять руку Гришкец. Это Тавлю не развлекло.
- Не _садануть_ ли в _постные_? - пробормотал он.
    Он стал оглядываться, желая узнать, не играют ли где в постные.
    - А, вон где! - сказал он, отыскав то, что требовалось.
Около задних парт, подле Камчатки, собралось человек восемь. Один из них, положив голову на руки, так что не мог видеть окружающих, наводил; спина его была открыта и выпячена вперед.
Поднялись над спиной руки и с треском опустились на нее. К ударам других присоединился и удар Тавли. По силе удара наводивший догадался, чей он был...
- Тавля ударил, - сказал он.
    Тавля лег под удары.
Гороблагодатский между тем направлялся правым плечом вперед, по-медвежьи, к той же кучке. Увидев, что Тавля наводит, он присоединился к играющим.
Ударили Тавлю.
    - Хлестко! - говорили в толпе.
    - Ты восчувствуй, дорогая, я за что тебя люблю!
- Кто ударил?
    - Ты.
    - Вали его... вали снова!..
    Тавля наклонился...
    - Взбутетень его!
    - Взъерепень его!
    - Чтоб насквозь прошло!
Трехпудовый удар упал на спину Тавли.
    - Гороблагодатский, - сказал Тавля, едва переводя дух...
    - Растянуть его снова!
Опять повторился сильный удар...
    - Бенелявдов, - указал Тавля.
    - Вали еще!..
    - Что ж, братцы, эдак убить можно человека...
- Зачем мало каши ел?
    - Жарь ему в становой!
    Опять сильный удар, и опять не угадал Тавля.
    - Что ж это, братцы?.. убить, что ли, хотите?
- Значит, любим тебя, почитаем, - сказал Гороблагодатский.
    - Братцы, я не лягу... что же такое!.. других так не бьют...
    - А тебя вот бьют!
- Жилить?
    - Вздуем!
    - Морду расквашу! - сказал Гороблагодатский.
    - Братцы...
    - Ну! - крикнул грозно Бенелявдов.
Тавля угадал наконец... Игроки захохотали, когда он сказал:
    - Я не хочу больше играть...
    - Отчего же, душа моя? - спросил Гороблагодатский.
Тавля взглянул на него с ненавистью, но, не сказав ни слова, удалился потешаться над первокурсными.
.. Кучка продолжала игру в постные. Но вдруг один из играющих поднял нос и понюхал воздух.
- Кто это? - спросил он.
    Поднялись носы и других игроков. Потом все подозрительно посмотрели на Хорька.
    - Ей-богу, братцы, не я... вот те Христос, не я... хоть обыщите...
- Чичер!.. - провозгласил Гороблагодатский.
    Человек десять вцепились Хорьку в волоса, а один из них запел:
- Чичер, ячер, на вечер; кто не был на пиру, тому волосы деру; с кровью, с мясом, с печенью, перепеченью. Кочена иль пирога?
- Пирога, - пищал Хорь...
- Не проси пирога, мука дорога. Чичер, ячер, на вечер; кто не был на пиру, тому волосы деру; с кровью, с мясом, с печенью, перепеченью... Кочена иль пирога?
- Кочена.
    Снова почали и опять пропели "чичер"...
- Кок или вилки в бок?
    - Кок! - отвечал истасканный Хорь.
    После этого, отпустив в его голову несколько щелчков, отпустили его с миром, говоря:
- Не бесчинствуй!..
    - Черти эдакие! - отвечал Хорь. - Я в другой раз еще не так!
    Семенов, видя, как таскали Хоря, шептал:
    - Так и надо, так и надо!
Но Гороблагодатский схватил Семенова сзади и положил на парту вместо того, кто должен был наводить; с другой стороны придержали Семенова за голову.


[System]
Ты писатель. ты пишешь книги на заказ.Ты разбираешься в литиратуре и знаешь много о других писателях и книгах.
Это позвоялет тебе писать тебе книги по запросу. Книги которые ты пишешь обладают лёгким слогом, большим колличеством диалогов и доступным языком

[User] Напиши текс в стиле автора Карамзин Н

[Assistant]
не мог надеяться на их содействие и долженствовал искать способов вне отечества.
Единоверная Греция, стесненная Аравитянами, Турками, Крестоносцами, едва существовала: Даниил обратил глаза на Запад, где Рим был душею и средоточием всех государственных движений.
Сей Князь (в 1245 или 1246 году) дал знать Иннокентию, что желает соединить Церковь нашу с Латинскою, готовый под ее знаменами идти против Моголов.
Началось дружелюбное сношение с Римом.
Папа, называя Даниила Королем и любезнейшим сыном, велел Архиепископу Прусскому ехать в Галицию и выбрать там Святителей из ученых Монахов Католических;
объявил снисходительно, что все обряды Греческой Веры, не противные Латинской,
могут и впредь быть у нас соблюдаемы невозбранно (как то служение на квасных просфирах), и в знак особенной благосклонности утвердил супружество Князя Василька,
женатого на родственнице в третьем и четвертом колене (так сказано в письме Иннокентиевом,
где сия дочь Георгия Суздальского именована Добравою), наконец, чтобы обольстить Даниилово честолюбие, предложил ему венец Королевский.
Разумный Князь ответствовал: "Требую войска, а не венца, украшения суетного, пока варвары господствуют над нами".
Иннокентий обещал и войско: но Даниил в ожидании того медлил объявить себя Католиком; оба хитрили, досадовали, и в 1249 году Легат Папский с неудовольствием выехал из Галиции.
Посредничество Короля Венгерского утушило сию явную ссору: в залог милости Иннокентий (в 1253 или 1254 году) прислал к Даниилу венец с другими Царскими украшениями.
Достойно замечания, что Князь Галицкий, нечаянно встретив послов Римских в Кракове, не хотел видеть их, сказав: "Мне, как Государю, непристойно беседовать с вами в земле чуждой".
Он вторично не хотел принять и короны;
но, убежденный материю, вдовствующею супругою Романовою, и Герцогами Польскими, согласился, требуя,
чтобы Иннокентий взял действительные меры для обороны Христиан от Батыя и до всеобщего Собора не осуждал догматов Греческой Церкви:
вследствие чего Даниил признал Папу своим отцем и Наместником Св.
Петра, коего властию Посол Иннокентиев, Аббат Мессинский, в присутствии народа и Бояр возложил венец на главу его.
Сей достопамятный обряд совершился в Дрогичине, и Князь Галицкий с того времени именовался Королем, а папа написал грамоту к Богемскому,
Моравскому, Польскому, Сербскому и другим народам, чтобы они вместе с Галичанами под знамением креста ударили на Моголов;
но как от безрассудного междоусобия Христианских Государей сие ополчение не состоялось, то Даниил снял с себя личину, отрекся от связи с Римом и презрел гнев папы,
Александра IV, который (в 1257 году) писал к нему, что "он забыл духовные и временные благодеяния Церкви, венчавшей и помазавшей его на царство;
не исполнил своих обетов и погибнет, если с новым раскаянием не обратится на путь истины; что клятва церковная и булат мирской готовы наказать неблагодарного".
В надежде смирять Моголов Посольствами и дарами новый Король Галицкий, богатый казною, сильный войском, окруженный соседами или несогласными или слабыми,
уже смеялся над злобою Папы и, строго наблюдая уставы Греческой Церкви, доказал, что мнимое присоединение его к Латинской было одною государственною хитростию.
Обращаясь к путешествию Карпина, предложим сказанное им о свойстве, нравах и вере Моголов:
сии известия также достойны замечания, сообщая нам ясное понятие о народе, который столь долгое время угнетал Россию.
"Татары (повествует Карпин) отличны видом от всех иных людей, имея щеки выпуклые и надутые, глаза едва приметные, ноги маленькие;
большею частию ростом не высоки и худы; лицом смуглы и рябы.
Они бреют волосы за ушами и спереди на лбу, отпуская усы, бороду и длинные косы назади; выстригают себе также гуменцо, подобно нашим Священникам.
Мужчины и женщины носят кафтаны парчовые, шелковые и клееношные или шубы навыворот (получая ткани из Персии,
а меха из России, Болгарии, земли Мордовской, Башкирии) и какие-то странные высокие шапки.
Живут в шатрах, сплетенных из прутьев и покрытых войлоками; вверху делается отверстие, чрез которое входит свет и выходит дым: ибо у них всегда пылает огонь в ставке.
Стада и табуны Могольские бесчисленны: в целой Европе нет такого множества лошадей, вельблюдов, овец, коз и рогатой скотины.
Мясо и жидкая просяная каша есть главная пища сих дикарей, довольных малым ее количеством.
Они не знают хлеба; едят все нечистыми руками, обтирая их об сапоги или траву; не моют ни котлов, ни самой одежды своей;
любят кумыс и пьянство до крайности, а мед, пиво и вино получают иногда из других земель.
Мужчины не занимаются никакими работами: иногда присматривают только за стадами или делают стрелы.
Младенцы трех или двух лет уже садятся на лошадь; женщины также ездят верхом и многие стреляют из лука не хуже воинов;
в хозяйстве же удивительно трудолюбивы; стряпают, шьют платье, сапоги; чинят телеги, навьючивают вельблюдов.
Вельможи и богатые люди имеют до ста жен; двоюродные совокупляются браком, пасынок с мачехою, невестки с деверем.
Жених обыкновенно покупает невесту у родителей, и весьма дорогою ценою.
Не только прелюбодеяние, но и блуд наказывается смертию, равно как и воровство, столь необыкновенное, что Татары не употребляют замков;
боятся, уважают чиновников и в самом пьянстве не ссорятся или по крайней мере не дерутся между собою; скромны в обхождении с женщинами и ненавидят срамословие;
терпеливо сносят зной, мороз, голод и с пустым желудком поют веселые песни; редко имеют тяжбы и любят помогать друг другу;
но зато всех иноплеменных презирают, как мы видели собственными глазами:
например, Ярослав, Великий Князь Российский, и сын Царя Грузинского, будучи в Орде, не смели иногда сесть выше своих приставов.
Татарин не обманывает Татарина; но обмануть иностранца считается похвальною хитростию.
Что касается до их Закона, то они веруют в Бога, Творца Вселенной, награждающего людей по их достоинству;
но приносят жертвы идолам, сделанным из войлока или шелковой ткани, считая их покровителями скота;
обожают солнце, огонь, луну, называя оную великою царицею, и преклоняют колена, обращаясь лицом к Югу; славятся терпимостию и не проповедуют Веры своей;
однако ж принуждают иногда Христиан следовать обычаям Могольским: в доказательство чего расскажем случай, которому мы были свидетелями.
Батый велел умертвить одного Князя Российского, именем Андрея, будто бы за то, что он, вопреки Ханскому запрещению, выписывал для себя лошадей из Татарии и продавал чужеземцам.
Брат и жена убитого Князя, приехав к Батыю, молили его не отнимать у них княжения: он согласился, но принудил деверя к брачному совокуплению с невесткою, по обычаю Моголов.
Не ведая правил истинной добродетели, они вместо законов имеют какие-то предания и считают за грех бросить в огонь ножик,
опереться на хлыст, умертвить птенца, вылить молоко на землю, выплюнуть из рта пищу;
но убивать людей и разорять государства кажется им дозволенною забавою.
О жизни вечной не умеют сказать ничего ясного, а думают, что они и там будут есть, пить, заниматься скотоводством и проч.
Жрецы их суть так называемые волхвы, гадатели будущего, коих совет уважается ими во всяком деле.
(Глава их, или Патриарх, живет обыкновенно близ шатра Ханского. Имея астрономические сведения, они предсказывают народу солнечные и лунные затмения).
Когда занеможет Татарин, родные ставят перед шатром копье, обвитое черным войлоком: сей знак удаляет от больного всех посторонних.
Умирающего оставляют и родные. Кто был при смерти человека, тот не может видеть ни Хана, ни Князей до новой луны.
Знатных людей погребают тайно, с пищею, с оседланным конем, серебром и золотом;
телега и ставка умершего должны быть сожжены, и никто не смеет произнести его имени до третьего поколения.
- Кладбище Ханов, Князей, Вельмож неприступно: где бы они ни скончали жизнь свою, Моголы отвозят их тела в сие место; там погребены многие, убитые в Венгрии.
Стражи едва было не застрелили нас, когда мы нечаянно приближились к гробам.
Таков сей народ, ненасытимый в кровопролитии. Побежденные обязаны давать Моголам десятую часть всего имения, рабов, войско и служат орудием для истребления других народов.
В наше время Гаюк и Батый прислали в Россию Вельможу своего, с тем, чтобы он брал везде от двух сыновей третьего;
но сей человек нахватал множество людей без всякого разбора и переписал всех жителей как данников, обложив каждого из них шкурою белого медведя, бобра, куницы, хорька и черною лисьею;
а не платящие должны быть рабами Моголов.
Сии жестокие завоеватели особенно стараются искоренять Князей и Вельмож; требуют от них детей в аманаты и никогда уже не позволяют им выехать из Орды.
Так сын Ярославов и Князь Ясский живут в неволе у Хана.
Начальники Могольские в землях завоеванных именуются баскаками и при малейшем неудовольствии льют кровь людей безоружных:
так истребили они великое число Россиян, обитавших в земле Половецкой.
Одним словом, Татары хотят исполнить завещание Чингисханово и покорить всю землю: для того Гаюк именует себя в письмах Государем мира, прибавляя: Бог на небесах, я на земле.
Он готовится послать в марте 1247 года одну рать в Венгрию, а другую в Польшу; через три года перейти за Дон и 18 лет воевать Европу.
Моголы и прежде, победив Короля Венгерского, думали идти беспрестанно далее и далее; но внезапная смерть Хана, отравленного ядом, остановила тогда их стремление.
Гаюк намерен еще завоевать Ливонию и Пруссию. Государи Европейские должны соединенными силами предупредить замыслы Хана, или будут его рабами".
Провидение спасло Европу: ибо Гаюк жил недолго, и преемник его, Мангу, озабоченный внутренними беспорядками в своих Азиатских владениях, не мог исполнить Гаюкова намерения.
Но Запад еще долгое время страшился Востока, и Святой Людовик, находясь в Кипре,
в 1253 году вторично отправил Монахов в Татарию с дружелюбными письмами, услышав, что великий хан принял веру Спасителеву.
Сей слух оказался ложным: Гаюк и Мангу терпели при себе Христианских Священников, позволяли им спорить с идолопоклонниками и Магометанами, даже обращать жен Ханских;
но сами держались Веры отцев своих.
Рубруквис, посол Людовиков, ехал из Тавриды или Казарии (где жили многие Греки с Готфами под властию Моголов), чрез нынешнюю землю Донских Козаков, Саратовскую,
Пензенскую и Симбирскую Губернию, где в густых лесах и в бедных, рассеянных хижинах обитали Мокшане и Мордовские их единоплеменники, богатые только звериными кожами, медом и соколами.
Князь сего народа, принужденный воевать за Батыя, положил свою голову в Венгрии, и Мокшане, узнав там Немцев,
говорили об них с великою похвалою, желая, чтобы они избавили мир от ненавистного ига Татарского.
Батый кочевал в Казанской Губернии, на Волге, обыкновенно проводя там лето, а в Августе месяце начиная спускаться вниз по ее течению, к странам южным.
В стане Могольском и в окрестностях находилось множество Россиян, Венгров, Ясов, которые, заимствуя нравы своих победителей, скитались в степях и грабили путешественников.
При дворе сына Батыева, Сартака, жил один из славных Рыцарей Храма и пользовался доверенностию Моголов, часто рассказывая им о Европейских обычаях и силе тамошних Государей.
- Рубруквис от берегов Волги отправился в южную Сибирь и, приехав к Великому Хану, старался доказать ему превосходство Веры Христианской;
но Мангу равнодушно ответствовал: "Моголы знают, что есть Бог, и любят всею душою.
Сколько у тебя на руке пальцев, столько или более можно найти путей к спасению.
Бог дал вам Библию, а нам волхвов: вы не исполняете ее предписаний, а мы слушаемся своих наставников и ни с кем не спорим.
.. Хочешь ли золота? Взяв его из казны моей, иди, куда тебе угодно".
Посол Людовиков нашел при дворе Ханском Российского Архитектора и Диакона, Венгров,
Англичан и весьма искусного золотаря Парижского, именем Гильйома, жившего у Мангу в чести и в великом изобилии.
Сей Гильйом сделал для Хана огромное серебряное дерево, утвержденное на четырех серебряных львах, которые служили чанами в пиршествах:
кумыс, мед, пиво и вино подымались из них до вершины дерева и лились сквозь отверстый зев двух вызолоченных драконов на землю в большие сосуды;
на дереве стоял крылатый Ангел и трубил в трубу, когда надлежало гостям пить.
Моголы вообще любили художников, обязанные сим новым для них вкусом мудрому правлению бессмертного Иличутсая,
о коем мы выше упоминали и который, быв долгое время Министром Чингисхана и преемника его, ревностно старался образовать их подданных:
спас жизнь многих ученых Китайцев, основал училища, вместе с Математиками Арабскими и Аерсидскими сочинил Календарь для Моголов,
сам переводил книги, чертил географические карты, покровительствовал художников;
и когда умер, то завистники сего великого мужа, к стыду своему, нашли у него, вместо предполагаемых сокровищ,
множество рукописных творений о науке править Государством, об Астрономии, Истории, Медицине и земледелии.
Великий Хан, отпуская Людовикова Посла, дал ему гордое письмо к Королю Французскому, заключив оное сими словами:
"Именем Бога Вседержителя повелеваю тебе, Королю Людовику, быть мне послушным и торжественно объявить, чего желаешь: мира или войны?
Когда воля Небес исполнится и весь мир признает меня своим Властителем, тогда воцарится на земле блаженное спокойствие и счастливые народы увидят, что мы для них сделаем!
Но если дерзнешь отвергнуть повеление Божественное и скажешь, что земля твоя отдалена, горы твои неприступны,
моря глубоки и что нас не боишься, то Всесильный, облегчая трудное и приближая отдаленное, покажет тебе, что можем сделать!
" Такова была надменность Моголов!
Рубруквис возвратился к берегам Волги и приехал в Сарай, новый город, построенный Батыем в 60 верстах от Астрахани, на берегу Ахтубы.
Недалеко оттуда, на среднем протоке Волги, находился и древнейший город Сумеркент, в коем обитали Ясы и Сарацины.
Татары осаждали его восемь лет и едва могли взять, по словам нашего путешественника.


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Напиши CSS для страницы в стиле «Y2K chrome».

[Assistant] :root{--bg:#0a0f16;--fg:#eef6ff;--card:#dfe7f01a;--acc:#3ee9ff;--muted:#a9b6c7}body{margin:0;background:radial-gradient(circle at top,#182433 0,#0a0f16 55%);color:var(--fg);font:500 14px/1.45 ui-sans-serif,sans-serif;letter-spacing:.04em}header,main,section,form,table,details{max-width:62rem;margin:auto}header,section,table,details,form{background:var(--card);border:1px solid #ffffff26;border-radius:1rem;padding:.8rem 1rem;box-shadow:inset 0 1px 0 #ffffff1f,0 0 0 1px #00000022}header,main{padding:1rem}nav{display:flex;gap:.5rem;flex-wrap:wrap;margin-bottom:.7rem}h1,h2,th,summary,a,button{font-weight:700;text-transform:uppercase}h1,h2{margin:.1rem 0 .7rem;color:#fff}a,button{color:#00131a;background:linear-gradient(#b9f7ff,#62dfff);border:1px solid #c8fbff55;border-radius:999px;padding:.45rem .8rem;text-decoration:none}input,select,textarea,button,progress,meter{background:#0f1722;color:var(--fg);border:1px solid #8defff55;border-radius:.8rem;padding:.45rem .6rem}p,li,td,caption,data{color:var(--muted)}


[System] Ты — LUMA, дружелюбный и полезный русскоязычный ассистент. Отвечай по-русски, коротко и по делу, в разговорном стиле.

[User] Спасибо за компанию.

[Assistant] Было приятно поболтать!


[System] Ты помошник писателя. ты помогаешь писателю писать главы для книги.

[User] Придумай текс похожий на текст автора Короленко В

[Assistant]
которые есть у Якова и которые изгнал из своего обихода камышинский мещанин?
У Якова, по-видимому, было положительное миросозерцание, основами которого являлись «бог и великий государь».
Но это была какая-то странная смесь мифологии и реализма!
Несуществующие безбожники, направляемые несуществующими министрами Финляндцевыми (министр финансов), заполняют мир, ловят души, требуют отречения «от бога, от великого государя».
И рядом - несомненно существующее, самое реальное страдание, несомненное гонение за дело, которое Яшка считает правым,
сознательная готовность погибнуть и - страшно подумать - полная возможность такого исхода… Яшка предсказывает это на основании своей фантастической теории,
а Михеич подтверждает как несомненную позитивную истину.
«Этому стукальщику то же будет, что и Тимошке, а то похуже»…
Для камышинского мещанина «ничего» означает отсутствие всякой цели и смысла в жизни.
По мнению Якова, все в мире клонится к злу. Было уже три «сменения»… Какие? Яшка имеет об них лишь смутные понятия.
- Видишь вот,- ответил он на мой вопрос об этих сменениях.- Читал я в «Сборнике», да, видно, запамятовал.
Первое - Рим отпал… Раз… Второе - Византия будто… Два. Ну, третье - московское. Ноне идет четвертое - горше первых. С шестьдесят первого году началось.
- Какое же?
    - Какое? Ты теперича как пишешься? - неожиданно спросил у меня Яков.
    Я не знал, как я пишусь, но Яков ответил за меня сам:
- Ты теперь пишешься: бывший государственный крестьянин. Понимай: бывший! Значит, был - да нету.
Вот какое сменение!.. Земское сменение пошло, гражданские власти пошли. Государственных отменили.
С шестьдесят первого года мир резко раскололся на два начала: одно - государственное, другое - гражданское, земское. Первое Яшка признавал, второе отрицал всецело без всяких уступок.
Над первым он водрузил осьмиконечный крест и приурочил его к истинному прав-закону. Второе назвал царством грядущего антихриста.
- Что же, Яков: под гражданскими-то властями тяжелее, что ли?
- Как не тяжелее! Жить стало не можно. Ранее государевы подати платили, а ноне земские подати окромя накладывают… на тех, кто им, значит, подвержен.
- Ты податей не платишь? - спросил я, начиная догадываться о ближайших причинах Яшкина заключения.
- Государственные платим. Сполна великому государю вносим. А на земские мы не обязались. Вот беззаконники и морят, под себя приневоливают. Кресты с церквей посняли.
- Ну, кресты-то на церквах есть.
    - Не настоящие… Настоящих не стало… И крещение не настоящее- щепотью… Все их дело, их знамение.
- Постой, Яков! Как это ты рассудишь: ведь и великий государь в те же церкви ходит?
- Великий государь,- ответил Яшка тоном, не допускающим сомнения,- в старом прав-законе пребывает… Ну, а царь Польский, князь Финляндский… тот, значит, в новом…
Оказывалось, что будущее принадлежит новым началам.
Уступая давлению этих начал, великий государь издал циркуляр, в котором написано: «Быть по тому и быть по сему», что значит: кого успеют слуги антихриста заманить,- заманивай.
Над теми он властен, на тех подати налагай и душами владей. А кто не обязался, кто в истинном прав-законе стоит крепко, того никто не смеет приневолить.
Новые начала берут силу все более и более. «Беззаконники» пошли против какого-то циркуляра и стали под свою руку приневоливать насильно.
Становится все труднее… Пущены в ход всякие средства…
- На тридцать на шесть губерен пущено тридцать шесть лисиц. Честью да лестью все пожгут… народу погубят- страсть!..
Нигде нет защиты. Государственное начало с осьмиконечным крестом меркнет. Государственные власти «стоят плохо».
Народ подается, не видя опоры. «Пишутся, правда, циркуляры-те, да что уж…» Суды пошли гражданские, тихие…
Тихие суды с шестьдесят первого года, то есть именно с тех пор, как в жизнь стала вторгаться гласность!
Я не утерпел и попытался разрушить Яшкину фантасмагорию, для чего стал излагать основания нового гласного судопроизводства.
Яков слушал довольно внимательно.
- Постой,- перебил он меня наконец.- Думаешь, я не сужден? Сужден, как же! Безо всякого преступления судебною палатою сужден. Не признаю я ихнего… Ну, все же- судили.
Вот набольший-то судья и говорит мне: «Не найдено твоей вины ни в чем. Расступитесь, стража!.. От суда-следствия оправлен».
Ну, думаю, вот меня на волю выпихнут, вот выпихнут… А они тихим-то судом эвона выпихнули куда!
Я понял: суд гласно оправдал Якова, администрация его выслала… Яшка полагает, что гласный приговор - хитрость антихриста, что, кроме этого приговора, был еще другой, тихий.
«Видишь вот, на каки хитрости идет».
И все это, конечно, имеет определенную цель: судебная палата, министры, губернаторы, тюремный смотритель, Михеич… все они в заговоре, чтобы предать антихристу Яшкину душу…
Вследствие всего этого на миру «жить стало не можно». «Вместе отец с сыном, обнявши, погибнет». Общественные связи нарушены. Приходится душу блюсти в одиночку, вразброд.
Победа «слугам антихриста» почти обеспечена.
Бросил Яшка семью, бросил хозяйство, бросил все, чем наполнялась его труженическая земледельческая жизнь, и теперь он один во власти «беззаконников».
- И пошто только мучают? - удивляется Яшка. - Невозможно мне от истинного прав-закону отступить. Не будет этого, нет! Наплюю я им под рыло.
Вот взял - приколол, только и есть, а то… морят попусту!
- Он был вполне уверен, что если до сих пор его еще «не прикололи», то лишь потому, что живая Яшкина душа доставит антихристу большее удовольствие.
Но даже и это положение казалось Яшке лучше того, которое ожидает «на миру» всех, принявших печать антихриста. Новые порядки грозят всеобщею неминучею бедой.
- Что дальше, то и хуже будет. Худа ждать надо, добра не видать,- в «Сборнике» писано… Земля на выкуп пойдет.
- Да ведь и теперь земля идет на выкуп,- заметил я.
- То-то, и теперь идет,- отвечал Яшка невозмутимо.- А там и еще хуже будет. У кого двенадцати тыщей будет, тот и землей владеть станет.
А и кто тыщу-другую имеет, и те без земли погибнете. Верно я тебе говорю. Молод ты еще, поживешь - вспомнишь.
- Как же, Яков, неужто можно думать, что антихрист сильнее бога? Неужто божия правда не сладит с кривдой?
Яков подумал. Я заметил на его лице следы усиленной умственной работы. Он почерпнул откуда-то определенный ответ:
- Ну, - сказал он,- не бывать тому. Поработают, да и погибнут… Верно!..- повторил он через минуту. - Поработают, да и погибнут. А только не увидать нам с тобой правды…
V

    - Ты, Яков, не признаешь гражданского суда. А государственный признаешь? - допытывал я в другой раз.
- Признаю государственный.
    - Какие же, по-твоему, государственные власти? Например, генерал-губернатор?
- Енерал-губернатор - государственный… От великого государя. Правильный.
    - Значит, его решение правильное?..
- Давно велел отпустить меня. Да вот, видишь ты…
    - Постой. Ну, положим, твое дело стал бы судить генерал-губернатор.
    - За что меня судить? Не за что.
- Погоди! Ты, вот, говоришь: не за что, а гражданские власти говорят: есть за что. Надо ведь кому-нибудь рассудить.
Государственные власти ты признаешь? Ну, вот, они и судят, и решают твое дело против тебя…
- Не могут они… Они должны правильно…
- Да ты обдумай хорошенько. Говорят тебе гражданские власти: пусть, мол, рассудит генерал-губернатор твое дело. Ведь он имеет право решать дела, так ли?
- Ну? - сказал Яков, видимо, ожидая, что из этого выйдет.
- Ты ему должен подчиниться, как правильной государственной власти?..
- Нн-у-у? - протянул Яков, осторожно избегая ответа, и, очевидно, заинтересованный возможностью некоторой новой комбинации.
- Ну, вот, и выходит от него решение: подчиняйся, Яков, новым порядкам, неси земские повинности…
    Яшка смутился.
- Эвона! Видишь ты… Вот…- подыскивал он ответ.
    - Теперь отвечай мне: покоришься ты или нет?
- То-оно (То-оно… в этом слове сказывается уроженец Пермской или Вятской губернии.
Оно употребляется в тех местах каждый раз, когда говорящий испытывает затруднение и не находит подходящего выражения)… Видишь ты… Где уж, поди… Нет! - отрезал он наконец.
- Где, поди, покориться. Како коренье… Невозможно мне…
И на лицо его легло то же выражение непоколебимого сурового упорства.
- Слушай, что я тебя спрошу, Володимер,- сказал он мне однажды.- Ты какого прав-закону будешь? Нашего же, видно?
Чтобы испытать Яшкину терпимость,
я резко отверг свою солидарность с Яшкиным прав-законом и поставил перед этим фанатиком «старого прав-закону» основания совершенно несродного ему учения.
В выражениях, понятных для Якова, я развил известный кодекс практической нравственности с основами братства и равенства.
Злоупотребляя несколько его невежеством в догматике и св.
писании, я опирался на изречение:
«по делам их познаете их» и на подходящих, текстах из Иоанна, совершенно отвергая обрядность и ставя на ее место «дела», то есть практическое стремление к осуществлению формулы любви.
Все это я выдал за свою религию.
Яшка слушал внимательно, но, к моему удивлению, вовсе не заметил самого существенного в моем исповедании.
    - Что ж? - удивил он меня. - Это и по-нашему так: все от Адама.
Я поставил вопрос яснее и обрушился со своею критикой на двуперстное знамение.
- Читал ты в писании: «Поклонитесь в духе и истине»?.. А что такое персты: дух или плоть? Тут Яшка понял.
- Сказано тоже…- медленно заговорил он, - поклонитесь душою и телом…
    - А где это сказано? - спросил я. Яков задумался и не ответил.
- Что ж? Это тоже хорошо…- сказал он в раздумьи, - конечно, всяк по своему разумению.
    И, вздохнув, прибавил со странным выражением:
    - Всяк по-своему с ума-то сходит…

    VI
Спустя две недели после нашего прибытия в острог, перед вечером,- но еще задолго до поверки,- арестантов стали загонять в камеры.
Коридоры опустели, и в подследственном отделении воцарилась тяжелая, будто выжидающая тишина, по которой мы привыкли уже угадывать приближение высшего тюремного начальства.
Вскоре громыхнула дверь дальнего коридора, послышалось звяканье оружия, шаги многочисленной толпы.
Ближе и ближе. Толпа ввалила в наш коридор. Шаги отдавались отчетливо и смолкали у Яшкиной двери.
Лязгнули запоры, дверь отворилась. Несколько секунд стояло гробовое молчание, затем раздался голос старика - «помощника»:
    - Выходи, Яков… на волю.
- Врешь! - послышался в ответ суровый голос Якова.- Врешь, обманываешь, беззаконник! Не те времена, чтобы на волю меня…
Конвойные бросились в камеру: послышался шум борьбы, что-то грузно повалилось на пол.
- По душу! - вскрикнул Яков подавленным, как будто задыхающимся голосом.- По душу пришли, господи!.
. Смерть, смерть моя! - кричал он все громче и громче. В его голосе, то сдавленном, то резком и громком, слышалась глубокая тоска и страх смерти.
Сердце у меня сильно билось… Мною начинала овладевать Яшкина фантасмагория в связи с комментариями реалиста Михеича: «У них это живо!
» Яшку вязали, чтобы свезти в дом сумасшедших, где царили известные упрощенные приемы лечения.
Яков отбивался в последней степени отчаяния.
- Володимер, Володимер! - вскрикнул он, вдруг вспомнив, что рядом, хотя за такою же дверью, есть человек, быть может, способный понять его положение.
- Володимер, Володимер, Володимер!.. Фантасмагория овладела мною всецело. Я громко застучал в свою дверь.
- Что такое еще? - послышался голос помощника смотрителя.- Кто это стучит?
    - Политические стучат, ваше благородие, - сказал Михеич.
- Спроси, что надо?.. Постой, я сам спрошу. Седой старик в мундире и папахе подошел к нашей двери и уставился в меня своими старчески бесстрастными, подслеповатыми глазами.
- Вам что угодно?
Вопрос меня озадачил. Что мне было угодно? Реальная действительность глядела на меня в лице этого старика, и я не знал, что сказать реальной действительности.
Я сам был заперт в одиночке, за крепкою дверью, и мне ли было вступаться за Яшку? На каком основании?
- Что тут творится? - спросил я.- Что вы делаете с Яковом?
- Это… позвольте… Какое вам дело?.. Дело это не ваше… Получено предписание от начальства: отправить номер пятый в дом сумасшедших.
Ну, мы и отправляем… Может ли все это до вас касаться?
VII

    В отделении подследственных водворилась тишина, Яшку связанного пронесли по коридорам, уложили в телегу и увезли вон из тюрьмы.
Отступит ли Яков «от бога, от великого государя»? Отступит ли сибирская психиатрия от упрощенных приемов лечения?
Ответ был ясен… Тяжелые мысли теснились в мозгу: меня подавляла мертвая тишь одиночки и коридоров.
Старик Михеич тихо запер дверь Яшкиной камеры, постоял перед нею, задумчиво покачал головой и затем уселся на своем излюбленном месте.
Старая тюремная крыса бодро прошла по коридору, бросая довольные взгляды на опустевшую каморку, из которой не слышалось более громового Яшкина стука.
Старик бормотал что-то и скверно улыбался.
Вечером «поверка» обходила камеры обычным порядком. Все было тихо.
    - Нет уже стукальщика,- сказал его благородие, обращаясь к конвойному офицеру.- Свезли нынче в дом сумасшедших.
Вдруг по коридору пронеслись громкие удары… Его благородие вздрогнул, тюремная крыса уронила карандаш и тетрадку, офицер как-то нервно обернулся в ту сторону.
Вся «поверка» точно застыла.
- Пошто держите меня, пошто морите, беззаконники?! - раздался вдруг козлиный голос Тимошки-остяка, и общее напряжение разразилось смехом.
Эта выходка была совершенно неожиданна.
Козлиный голосок остяка так смешно подражал могучим окрикам Якова, все это в общем представляло столь жалкую и смешную пародию, что его благородие расхохотался.
За его благородием захохотала вся «поверка».
Смеялся старичок-помощник, моргая подслеповатыми глазками, грохотал толстяк офицер, сотрясаясь тучными телесами,
хихикала тюремная крыса, улыбка шевелила длинные усы Михеича, смеялись в бороду солдаты, вытянувшись в струнку и держа ружья к ноге…
На следующий день и мы тронулись в путь.

    Владимир Галактионович Короленко.

    Дети подземелья

    - :)


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Сделай аккуратную стилизацию для кнопки: CSS.

[Assistant]
.btn { display: inline-block; padding: 10px 22px; border: none; border-radius: 8px; cursor: pointer; font: inherit; }
.btn-primary { background: #2563eb; color: #fff; }
.btn-primary:hover { background: #1d4ed8; }
.btn-outline { background: transparent; color: #2563eb; border: 1px solid #2563eb; }
.btn-outline:hover { background: #eff6ff; }
.btn-danger { background: #dc2626; color: #fff; }
.btn:disabled { opacity: 0.5; cursor: not-allowed; }


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Напиши CSS для кнопки.

[Assistant]
.btn { display: inline-block; padding: 10px 22px; border: none; border-radius: 8px; cursor: pointer; font: inherit; }
.btn-primary { background: #2563eb; color: #fff; }
.btn-primary:hover { background: #1d4ed8; }
.btn-outline { background: transparent; color: #2563eb; border: 1px solid #2563eb; }
.btn-outline:hover { background: #eff6ff; }
.btn-danger { background: #dc2626; color: #fff; }
.btn:disabled { opacity: 0.5; cursor: not-allowed; }


[System]
Ты писатель. ты пишешь книги на заказ.Ты разбираешься в литиратуре и знаешь много о других писателях и книгах.
Это позвоялет тебе писать тебе книги по запросу. Книги которые ты пишешь обладают лёгким слогом, большим колличеством диалогов и доступным языком

[User] Придумай текс похожий на текст автора Карамзин Н

[Assistant]
Митрополит Даниил взял черную ризу и подал Игумену Иоасафу: Князь Андрей и Воронцов хотели вырвать ее.
Тогда Митрополит с гневом произнес ужасные слова: "Не благословляю вас ни в сей век, ни в будущий. Никто не отнимет у меня души его.
Добр сосуд сребряный, но лучше позлащенный!" Василий отходил. Спешили кончить обряд.
Митрополит, надев епитрахиль на Игумена Иоасафа, сам постриг Великого Князя, переименованного Варлаамом.
Второпях забыли мантию для нового Инока: Келарь Троицкий Серапион дал свою. Евангелие и Схима Ангельская лежали на груди умирающего.
Несколько минут продолжалось безмолвие: Шигона, стоя подле одра, первый воскликнул: "Государь скончался!" и все зарыдали.
- Пишут, что лицо Василиево сделалось вдруг светло, что, вместо бывшего несносного запаха от его раны, комната наполнилась благоуханием.
Митрополит омыл тело и вытер хлопчатою бумагою.
Была полночь. Никто не спал в Москве. С ужасом ждали вести: народ толпился в улицах. Плач и вой раздался от дворца до Красной площади.
Напрасно Бояре, сами заливаясь слезами, удерживали других от громкого стенания, представляя, что Великая Княгиня еще не знает о кончине супруга.
Митрополит, облачив умершего в полное Монашеское одеяние, вывел его братьев в переднюю горницу и взял с них клятву быть верными слугами Иоанна и матери его,
не мыслить о Великом Княжении, не изменять ни делом, ни словом.
Обязав такою же присягою и всех Вельмож, чиновников, Детей Боярских, он пошел с знатнейшими людьми к Елене, которая, видя их, упала в обморок и два часа не открывала глаз.
Бояре безмолвствовали: говорил один Митрополит именем Веры, утешая со слезами.
Между тем ударили в большой колокол: тело положили на одр, принесенный из Чудова монастыря, и растворили двери: народ с воплем устремился лобызать хладные руки мертвого.
Любимые певчие Василиевы хором пели: Святый Боже! Их никто не слыхал.
Иноки Иосифова и Троицкого монастыря несли тело в церковь Св. Михаила. Елена не могла идти. Дети Боярские взяли ее на руки.
Все Бояре окружали гроб: Князья Василий Шуйский, Михаил Глинский, Иван Телепнев-Оболенский и Воронцов шли за Еленою, вместе с знатнейшими Боярынями.
Погребение было великолепно и скорбь неописанная в народе.
"Дети хоронили своего отца", по словам Летописцев, которые с чувствительностию называют Василия добрым, ласковым государем:
имя скромное, но умилительное, и простота его ручается за его истину.
Василий стоит с честию в памятниках нашей Истории между двумя великими характерами, Иоаннами III и IV, и не затмевается их сиянием для глаз наблюдателя;
уступая им в редких природных дарованиях - первому в обширном, плодотворном уме государственном, второму в силе душевной,
в особенной живости разума и воображения, опасной без твердых правил добродетели, - он шел путем,
указанным ему мудростию отца, не устранился, двигался вперед шагами, размеренными благоразумием, без порывов страсти,
и приближился к цели, к величию России, не оставив преемникам ни обязанности, ни славы исправлять его ошибки;
был не Гением, но добрым Правителем; любил Государство более собственного великого имени и в сем отношении достоин истинной, вечной хвалы, которую не многие Венценосцы заслуживают.
Иоанны III творят, Иоанны IV прославляют и нередко губят; Василии сохраняют, утверждают Державы и даются тем народам, коих долговременное бытие и целость угодны Провидению.
Василий имел наружность благородную, стан величественный, лицо миловидное, взор проницательный, но не строгий;
казался и был действительно более мягкосердечен, нежели суров, по тогдашнему времени.
Читая письма его к Елене, видим нежность супруга и отца, который, будучи в разлуке с женою и детьми,
непрестанно обращается к ним в мыслях, изъясняемых простыми словами, но внушаемыми только чувствительным сердцем.
Рожденный в век еще грубый и в Самодержавии новом, для коего строгость необходима, Василий по своему характеру искал средины между жестокостию ужасною и слабостию вредною:
наказывал Вельмож, и самых ближних, но часто и миловал, забывал вины.
Умный Боярин Беклемишев заслужил его гнев: удаленный от двора, жаловался на Великого Князя с нескромною досадою; находил в нем пороки и предсказывал несчастия для Государства.
Беклемишева судили, уличили в дерзости и казнили смертию на Москве-реке; а Дьяку Федору Жареному отрезали язык за лживые слова, оскорбительные для Государевой чести.
Тогда не отличали слов от дел и думали, что государь, как земной Бог, может наказывать людей и за самые мысли, ему противные!
Опасались милосердия в таких случаях, где святая особа Венценосца могла унизиться в народном мнении; боялись, чтобы вина отпускаемая не показалась народу виною малою.
- Кроме двух несчастных жертв Политики, юного Великого Князя Димитрия и Шемякина, сын Героя Даниила Холмского,
Воевода и Боярин Князь Василий, супруг Государевой сестры Феодосии, в 1508 году был сослан на Белоозеро и в темнице умер.
Такую же участь имел и знатный Дьяк Долматов: назначенный в Посольство к Императору Максимилиану, он не хотел ехать, отговариваясь своею бедностию:
велели опечатать его дом, нашли в оном 3000 рублей денег и наказали Долматова как преступника.
Государь простил Князей Ивана Воротынского и Шуйских, которые думали уйти в Литву.
Иван Юрьевич Шигона, быв несколько лет в опале, сделался после одним из первых любимцев Василиевых, равно как и Георгий Малый Траханиот, Грек, выехавший с великою Княгинею Софиею:
пишут, что он впал в немилость от тайной связи с купцем Греческим Марком, осужденным в Москве за какую-то опасную для Церкви ересь.
Зная способности и необыкновенный разум Георгия, Великий Князь возвратил ему свою милость,
советовался с ним о важнейших делах и для того приказывал знатным чиновникам возить его нездорового во дворец на тележке.
Муж славный в нашей церковной истории, Инок Максим Грек, был также в числе знаменитых, винных или невинных страдальцев сего времени. Судьба его достопамятна: расскажем обстоятельства.
Василий, в самые первые дни своего правления осматривая богатства, оставленные ему родителем, увидел множество Греческих духовных книг,
собранных отчасти древними Великими Князьями, отчасти привезенных в Москву Софиею и лежавших в пыли, без всякого употребления.
Он хотел иметь человека, который мог бы рассмотреть оные и лучшие перевести на язык Славянский: не нашли в Москве и писали в Константинополь.
Патриарх, желая угодить Великому Князю, искал такого Философа в Болгарии, в Македонии, в Фессалонике;
но иго Оттоманское задушило все остатки древней учености: тьма и невежество господствовали в областях Султанских.
Наконец узнали, что в славной обители Благовещения, на горе Афонской, есть два Инока, Савва и Максим, богословы искусные в языках Греческом и Славянском.
Первый в изнеможении старости не мог предприять дальнего путешествия в Россию: второй согласился исполнить волю Патриарха и Великого Князя.
В самом деле нельзя было найти человека, способнейшего для замышляемого труда.
Рожденный в Греции, но воспитанный в образованной Западной Европе, Максим учился в Париже, во Флоренции;
много путешествовал, знал разные языки, имел сведения необыкновенные, приобретенные в лучших университетах и беседах с мужами просвещенными.
Василий принял его с отменною милостию.
Увидев нашу библиотеку, изумленный Максим сказал в восторге: "Государь!
вся Греция не имеет ныне такого богатства, ни Италия, где Латинский фанатизм обратил в пепел многие творения наших богословов, спасенные моими единоземцами от варваров Магометовых".
Великий Князь слушал его с живейшим удовольствием и поручил ему библиотеку;
а ревностный Грек, описав все, еще неизвестные Славянскому народу книги,
по желанию Государеву перевел Толковую Псалтирь с помощию трех Москвитян, Власия, Димитрия и Михайла Медоварцова.
Одобренная Митрополитом Варлаамом и всем духовным Собором, сия важная книга, прославив Максима,
сделала его любимцем Великого Князя, так что он не мог с ним расстаться и ежедневно беседовал о предметах Веры.
Умный Грек не ослепился сею честию: благодаря Василия, убедительно требовал отпуска в тишину своей Афонской обители и говорил:
"Там буду славить имя твое, скажу моим единоземцам, что мир еще имеет Царя Христианского,
сильного и великого, который, если угодно Всевышнему, может осободить нас от тиранства неверных".
Но Василий ответствовал ему новыми знаками благоволения и держал его девять лет в Москве:
время, употребленное Максимом на переводы разных книг, на исправление ошибок в старых переводах и на сочинения душеспасительные, из коих знаем более ста.
Имея свободный доступ к Великому Князю, он ходатайствовал иногда за Вельмож, лишаемых Государевой милости, и возвращал им оную,
к неудовольствию и зависти многих людей, в особенности Духовенства и суетных Иноков Иосифова монастыря, любимых Великим Князем.
Смиренный Митрополит Варлаам мало думал о земном; но преемник Варлаамов, гордый Даниил, не замедлил объявить себя врагом чужеземца.
Говорили: "Кто сей человек, дерзающий искажать древнюю святыню наших церковных книг и снимать опалу с Бояр?
" Одни доказывали, что он еретик; другие представили его Великому Князю злоязычником, неблагодарным, втайне осуждающим дела Государевы.
Сие было во время развода Василиева с несчастною Соломониею: уверяют, что сей благочестивый муж действительно не хвалил оного;
по крайней мере находим в Максимовых творениях "Слово к оставляющим жен своих без вины законны".
Любя вступаться за гонимых, он тайно принимал их у себя в келье и слушал иногда речи, оскорбительные для Государя и Митрополита.
Например:
несчастный Боярин Иван Беклемишев, жалуясь ему на вспыльчивость Великого Князя, сказал,
что прежде достойные Церковные Пастыри удерживали Государей от страстей и несправедливости, но что Москва уже не имеет Митрополита;
что Даниил носит только имя и личину Пастыря, не мысля быть наставником совести, ни покровителем невинных;
что Максима никогда не выпустят из России: ибо Великий Князь и Митрополит опасаются его нескромности в чужих землях, где он мог бы огласить их слабости.
Наконец умели довести Государя до того, что он велел судить Максима: обвинили его и заточили в один из тверских монастырей как уличенного в ложных толкованиях Св.
Писания и догматов церковных: что, по мнению некоторых современников, было клеветою, вымышленною Чудовским Архимандритом Ионою, Коломенским Епископом Вассианом и Митрополитом.
В государственных бумагах сего времени находим, что знатные люди, недовольные Василием, обвиняли его в излишней надежности на самого себя,
в неуважении советов, в упрямстве, нетерпении противоречий, несмотря на то, что он решил все дела именем Боярским.
"Иоанн, - говорили они, - не употреблял сего выражения в бумагах, но охотно слушал противоречия и любил смелых;
а Василий не чтит старых людей и делает все дела запершися сам-третей, у постели".
Жаловались также на любовь его к новым обычаям, привезенным в Москву с Софииными Греками, которые, по их словам, замешали Русскую землю.
Но все такие, можно сказать, легкие обвинения, если и справедливые, доказывая,
что Василий не был чужд обыкновенных слабостей человеческих, опровергают ли сказание Летописцев о природном его добродушии?
Снискав общую любовь народа, он, по словам Историка Иовия, не имел воинской стражи во дворце: ибо граждане служили ему верными телохранителями.
Великий Князь, как говорили тогда, судил и рядил землю всякое утро до самого обеда, после коего уже не занимался делами;
любил сельскую тишину; живал летом в Острове, Воробьеве или в Москве на Воронцове поле до самой осени;
часто ездил по другим городам и на псовую охоту, в Можайск и Волок Ламский; но и там не забывал Государства: трудился с Думными Боярами и Дьяками; иногда принимал Послов иноземных.
Барон Герберштеин описывает так охоту Великокняжескую: "Мы увидели Государя в поле; оставили лошадей своих и приближились к нему.
Он сидел на гордом коне, в богатом терлике, в высокой, осыпанной драгоценными каменьями шапке, с златыми перьями, которые развевались ветром;
на бедре висели кинжал и два ножа; за спиною, ниже пояса, кистень.
Подле него ехали с правой стороны Царь Казанский, Алей, вооруженный луком и стрелами, а с левой два Князя молодые, из коих один держал секиру, другой булаву, или шестопер;
вокруг более трехсот всадников".
Перед вечером сходили с коней; расставляли шатры на лугу.
Государь, переменив одежду, садился в своем шатре на кресла, призывал Бояр и весело беседовал с ними о подробностях счастливой или неудачной ловли того дня.
Служители подавали закуски, вино и мед.
- Самые древние Князья наши, Всеволод I, Мономах и другие любили звериную ловлю;
но Василий едва ли не первый завел псовую охоту: ибо Россияне в старину считали псов животными нечистыми и гнушались ими.
Двор его был великолепен. Василий умножил число сановников оного, прибавив к ним Оружничего, Ловчих, Крайчего и Рынд.
Крайчий был то же, что ныне обер-шенк;
а Рындами именовались Оруженосцы, молодые знатные люди, избираемые по красоте, нежной приятности лица, стройному стану:
одетые в белое атласное платье и вооруженные маленькими серебряными топориками, они ходили перед Великим Князем, когда он являлся народу;
стояли у трона и казались иноземцам подобием Ангелов Небесных; а в воинских походах хранили доспех Государев.
- Смиренный в церкви, где - удаляя от себя многочисленных Царедворцев, он стоял всегда один у стены, близ дверей,
опираясь на свой посох, - Василий любил пышность во всех иных торжественных собраниях, особенно в приеме иноземных Послов.
Чтобы они видели множество и богатство народа, славу и могущество Великого Князя, для того в день их представления запирались все лавки, останавливались все работы и дела:
граждане в лучшем своем платье спешили к Кремлю и густыми толпами окружали стены его.
Из окрестных городов призывали Дворян и Детей Боярских. Войско стояло в ружье.
Чиновники за чиновниками, одни других знатнее, выходили навстречу к Послам. В приемной палате, наполненной людьми, Царствовало глубокое молчание.


[System] Ты помошник писателя. ты помогаешь писателю писать главы для книги.

[User] Напиши текс в стиле автора Толстой Л

[Assistant]
Лев Николаевич Толстой

    КАЗАКИ

    Кавказская повесть 1852 года

    I
Все затихло в Москве. Редко, редко где слышится визг колес по зимней улице. В окнах огней уже нет, и фонари потухли.
От церквей разносятся звуки колоколов и, колыхаясь над спящим городом, поминают об утре. На улицах пусто.
Редко где промесит узкими полозьями песок с снегом ночной извозчик и, перебравшись на другой угол, заснет, дожидаясь седока.
Пройдет старушка в церковь, где уж, отражаясь на золотых окладах, красно и редко горят несимметрично расставленные восковые свечи.
Рабочий народ уж поднимается после долгой зимней ночи и идет на работы.
А у господ еще вечер.
В одном из окон Шевалье из-под затворенной ставни противузаконно светится огонь. У подъезда стоят карета, сани и извозчики, стеснившись задками.
Почтовая тройка стоит тут же. Дворник, закутавшись и съежившись, точно прячется за угол дома.
"И чего переливают из пустого в порожнее?-думает лакей, с осунувшимся лицом, сидя в передней.
- И все на мое дежурство!" Из соседней светлой комнатки слышатся голоса трех ужинающих молодых людей. Они сидят в комнате около стола, на котором стоят остатки ужина и вина.
Один, маленький, чистенький, худой и дурной, сидит и смотрит на отъезжающего добрыми, усталыми глазами.
Другой, высокий, лежит подле уставленного пустыми бутылками стола и играет ключиком часов.
Третий, в новеньком полушубке, ходит по комнате и, изредка останавливаясь, щелкает миндаль в довольно толстых и сильных, но с отчищенными ногтями пальцах, и все чему-то улыбается;
глаза и лицо его горят.
Он говорит с жаром и с жестами; по видно, что он не находит слов, и все слова, которые ему приходят, кажутся недостаточными, чтобы выразить все, что подступило ему к сердцу.
Он беспрестанно улыбается.
- Теперь можно все сказать! - говорит отъезжающий.
- Я не то что оправдываюсь, но мне бы хотелось, чтобы ты, по крайней мере, понял меня, как я себя понимаю, а не так, как пошлость смотрит на это дело.
Ты говоришь, что я виноват перед ней,- обращается он к тому, который добрыми глазами смотрит на него.
- Да, виноват,-отвечает маленький и дурной, и кажется, что еще больше доброты и усталости выражается в его взгляде.
- Я знаю, отчего ты это говоришь,- продолжает отъезжающий. - Быть любимым, по-твоему, такое же счастье, как любить, и довольно на всю жизнь, если раз достиг его.
- Да, очень довольно, душа моя! Больше чем нужно,- подтверждает маленький и дурной, открывая и закрывая глаза.
- Но отчего ж не любить и самому! - говорит отъезжающий, задумывается и как будто с сожалением смотрит на приятеля. - Отчего не любить? Не любится.
Нет, любимым быть - несчастье, несчастье, когда чувствуешь, что виноват, потому что не даешь того же и не можешь дать.
Ах, боже мой! - Он махнул рукой. - Ведь если бы это все делалось разумно, а то навыворот, как-то не по-нашему, а по-своему все это делается. Ведь я как будто украл это чувство.
И ты так думаешь; не отказывайся, ты должен это думать.
А поверишь ли, из всех глупостей и гадостей, которых я много успел наделать в жизни, это одна, в которой я не раскаиваюсь и не могу раскаиваться.
Ни сначала, ни после я не лгал ни перед собой, ни перед нею.
Мне казалось, что наконец-то вот я полюбил, а потом увидал, что это была невольная ложь, что так любить нельзя, и не мог идти далее; а она пошла.
Разве я виноват в том, что не мог? Что же мне было делать?
- Ну, да теперь кончено! - сказал приятель, закуривая сигару, чтобы разогнать сон. - Одно только: ты еще не любил и не знаешь, что такое любить.
Тот, который был в полушубке, хотел опять сказать что-то и схватил себя за голову. Но не высказывалось то, что он хотел сказать.
- Не любил! Да, правда, не любил. Да есть же во мне желание любить, сильнее которого нельзя иметь желанья! Да опять, и есть ли такая любовь? Все остается что-то недоконченное.
Ну, да что говорить! Напутал, напутал я себе в жизни. Но теперь все кончено, ты прав. И я чувствую, что начинается новая жизнь.
- В которой ты опять напутаешь,-сказал лежавший на диване и игравший ключиком часов; но отъезжающий не слыхал его.
- Мне и грустно, и рад я, что еду,- продолжал он. - Отчего грустно? Я не знаю.
И отъезжающий стал говорить об одном себе, не замечая того, что другим не было это так интересно, как ему.
Человек никогда не бывает таким эгоистом, как в минуту душевного восторга. Ему кажется, что нет на свете в эту минуту ничего прекраснее и интереснее его самого.
- Дмитрий Андреич, ямщик ждать не хочет! - сказал вошедший молодой дворовый человек в шубе и обвязанный шарфом. - С двенадцатого часа лошади, а теперь четыре.
Дмитрий Андреич посмотрел на своего Ванюшу.
В его обвязанном шарфе, в его валяных сапогах, в его заспанном лице ему послышался голос другой жизни, призывавшей его,-жизни трудов, лишений, деятельности.
- И в самом деле, прощай! - сказал он, ища на себе незастегнутого крючка.
Несмотря на советы дать еще на водку ямщику, он надел шапку и стал посередине комнаты. Они расцеловались раз, два раза, остановились и потом поцеловались третий раз.
Тот, который был в полушубке, подошел к столу, выпил стоявший на столе бокал, взял за руку маленького и дурного и покраснел.
- Нет, все-таки скажу... Надо и можно быть откровенным с тобой, потому что я тебя люблю... Ты ведь любишь ее? Я всегда это думал... да?
- Да,- отвечал приятель, еще кротче улыбаясь.
    - И может быть...
- Пожалуйте, свечи тушить приказано,- сказал заспанный лакей, слушавший последний разговор и соображавший, почему это господа всегда говорят все одно и то же.
- Счет за кем записать прикажете? За вами-с? - прибавил он, обращаясь к высокому, вперед зная, к кому обратиться.
- За мной,- сказал высокий. - Сколько?
    - Двадцать шесть рублей.
Высокий задумался на мгновенье, но ничего не сказал и положил счет в карман.
    А у двух разговаривающих шло свое.
- Прощай, ты отличный малый! - сказал господин маленький и дурной с кроткими глазами.
    Слезы навернулись на глаза обоим. Они вышли на крыльцо.
- Ах, да! - сказал отъезжающий, краснея и обращаясь к высокому. - Счет Шевалье ты устроишь, и тогда напиши мне.
- Хорошо, хорошо,- сказал высокий, надевая перчатки. - Как я тебе завидую! - прибавил он совершенно неожиданно, когда они вышли на крыльцо.
Отъезжающий сел в сани, закутался в шубу и сказал: "Ну что ж! поедем",- и даже подвинулся в санях, чтобы дать место тому, который сказал, что ему завидует; голос его дрожал.
Провожавший сказал: "Прощай, Митя, дай тебе бог..." Он ничего не желал, кроме только того, чтобы тот уехал поскорее, и потому не мог договорить, чего он желал.
Они помолчали. Еще раз сказал кто-то: "Прощай". Кто-то сказал: "Пошел!" И ямщик тронул.
- Елизар, подавай! - крикнул один из провожавших. Извозчики и кучер зашевелились, зачмокали и задергали вожжами. Замерзшая карета завизжала по снегу.
- Славный малый этот Оленин,- сказал один из провожавших. - Но что за охота ехать на Кавказ и юнкером? Я бы полтинника не взял. Ты будешь завтра обедать в клубе?
- Буду.
    И провожавшие разъехались.
Отъезжавшему казалось тепло, жарко от шубы. Он сел на дно саней, распахнулся, и ямская взъерошенная тройка потащилась из темной улицы в улицу мимо каких-то не виданных им домов.
Оленину казалось, что только отъезжающие ездят по этим улицам. Кругом было темно, безмолвно, уныло, а в душе было так полно воспоминаний, любви, сожаления и приятных давивших слез...
II
"Люблю! Очень люблю! Славные! Хорошо!"-твердил он, и ему хотелось плакать. Но отчего ему хотелось плакать? Кто были славные? Кого он очень любил? Он не знал хорошенько.
Иногда он вглядывался в какой-нибудь дом и удивлялся, зачем он так странно выстроен;
иногда удивлялся, зачем ямщик и Ванюша, которые так чужды ему,
находятся так близко от него и вместе с ним трясутся и покачиваются от порыва пристяжных, натягивающих мерзлые постромки, и снова говорил:
"Славные, люблю",- и раз даже сказал: "Как хватит!
Отлично!" И сам удивился, к чему он это сказал, и спросил себя: "Уж не пьян ли я?" Правда, он выпил на свою долю бутылки две вина, но не одно вино производило это действие на Оленина.
Ему вспоминались все задушевные, как ему казалось, слова дружбы, стыдливо, как будто нечаянно, высказанные ему перед отъездом.
Вспоминались пожатия рук, взгляды, молчания, звук голоса, сказавшего: прощай, Митя! - когда он уже сидел в санях.
Вспоминалась своя собственная решительная откровенность. И все это для него имело трогательное значение.
Перед отъездом не только друзья, родные, не только равнодушные, но несимпатичные, недоброжелательные люди,
все как будто вдруг сговорились сильнее полюбить его, простить, как пред исповедью или смертью.
"Может быть, мне не вернуться с Кавказа",- думал он. И ему казалось, что он любит своих друзей и еще любит кого-то. И ему было жалко себя.
Но не любовь к друзьям так размягчила и подняла его душу, что он не удерживал бессмысленных слов,
которые говорились сами собой, и не любовь к женщине (он никогда еще не любил) привела его в это состояние.
Любовь к самому себе, горячая, полная надежд, молодая любовь ко всему, что только было хорошего в его душе (а ему казалось теперь,
что только одно хорошее было в нем), заставляла его плакать и бормотать несвязные слова.
Оленин был юноша, нигде не кончивший курса, нигде не служивший (только числившийся в каком-то присутственном месте),
промотавший половину своего состояния и до двадцати четырех лет не избравший еще себе никакой карьеры и никогда ничего не делавший.
Он был то, что называется "молодой человек" в московском обществе.
В восьмнадцать лет Оленин был так свободен, как только бывали свободны русские богатые молодые люди сороковых годов, с молодых лет оставшиеся без родителей.
Для него не было никаких ни физических, ни моральных оков; он все мог сделать, и ничего ему не нужно было, и ничто его не связывало.
У него не было ни семьи, ни отечества, ни веры, ни нужды. Он ни во что не верил и ничего не признавал.
Но, не признавая ничего, он не только не был мрачным, скучающим и резонирующим юношей, а, напротив, увлекался постоянно.
Он решил, что любви нет, и всякий раз присутствие молодой и красивой женщины заставляло его замирать.
Он давно знал, что почести и звание - вздор, но чувствовал невольно удовольствие, когда на бале подходил к нему князь Сергий и говорил ласковые речи.
Но отдавался он всем своим увлечениям лишь настолько, насколько они не связывали его.
Как только, отдавшись одному стремлению, он начинал чуять приближение труда и борьбы, мелочной борьбы с жизнию,
он инстинктивно торопился оторваться от чувства или дела и восстановить свою свободу.
Так он начинал светскую жизнь, службу, хозяйство, музыку, которой одно время думал посвятить себя, и даже любовь к женщинам, в которую он не верил.
Он раздумывал над тем, куда положить всю эту силу молодости, только раз в жизни бывающую в человеке,
- на искусство ли, на науку ли, на любовь ли к женщине, или на практическую деятельность,
- не силу ума, сердца, образования, а тот неповторяющийся порыв, ту на один раз данную человеку власть сделать из себя все,
что он хочет, и как ему кажется, и из всего мира все, что ему хочется.
Правда, бывают люди, лишенные этого порыва, которые, сразу входя в жизнь, надевают на себя первый попавшийся хомут и честно работают в нем до конца жизни.
Но Оленин слишком сильно сознавал в себе присутствие этого всемогущего бога молодости, эту способность превратиться в одно желание,
в одну мысль, способность захотеть и сделать, способность броситься головой вниз в бездонную пропасть, не зная за что, не зная зачем.
Он носил в себе это сознание, был горд им и, сам не зная этого, был счастлив им.
Он любил до сих пор только себя одного и не мог не любить, потому что ждал от себя одного хорошего и не успел еще разочароваться в самом себе.
Уезжая из Москвы, он находился в том счастливом, молодом настроении духа, когда, сознав прежние ошибки,
юноша вдруг скажет себе, что все это было не то,- что все прежнее было случайно и незначительно,
что он прежде не хотел жить хорошенько, но что теперь, с выездом его из Москвы, начинается новая жизнь,
в которой уже не будет больше тех ошибок, не будет раскаяния, а наверное будет одно счастие.
Как всегда бывает в дальней дороге, на первых двух-трех станциях воображение остается в том месте, откуда едешь,
и потом вдруг, с первым утром, встреченным в дороге, переносится к цели путешествия и там уже строит замки будущего.
Так случилось и с Олениным.
Выехав за город и оглядев снежные поля, он порадовался тому, что он один среди этих полей, завернулся в шубу, опустился на дно саней, успокоился и задремал.
Прощанье с приятелями растрогало его, и ему стала вспоминаться вся последняя зима, проведенная им в Москве,
и образы этого прошедшего, перебиваемые неясными мыслями и упреками, стали непрошено возникать в его воображении.
Ему вспомнился этот провожавший его приятель и его отношения к девушке, о которой они говорили. Девушка эта была богата.
"Каким образом он мог любить ее, несмотря на то, что она меня любила? " - думал он, и нехорошие подозрения пришли ему в голову.
"Много есть нечестности в людях, как подумаешь. А отчего же я еще не любил в самом деле? - представился ому вопрос.
- Все говорят мне, что я не любил. Неужели я нравственный урод?" И он стал вспоминать свои увлечения.
Вспомнил он первое время своей светской жизни и сестру одного из своих приятелей,
с которою он проводил вечера за столом при лампе, освещавшей ее тонкие пальцы за работой и низ красивого тонкого лица,
и вспомнились ему эти разговоры, тянувшиеся как "жив-жив курилка", и общую неловкость, и стеснение, и постоянное чувство возмущения против этой натянутости.
Какой-то голос все говорил: не то, не то, и точно вышло не то. Потом вспомнился ему бал и мазурка с красивою Д.
"Как я был влюблен в эту ночь, как был счастлив! И как мне больно и досадно было, когда я на другой день утром проснулся и почувствовал, что я свободен!


[System] Ты — LUMA, дружелюбный и полезный русскоязычный ассистент. Отвечай по-русски, коротко и по делу, в разговорном стиле.

[User] Умеешь писать стихи?

[Assistant] Могу попробовать сочинить рифму.


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Напиши CSS для страницы в стиле «wizard kingdom».

[Assistant]
:root{--bg:#f6f0df;--fg:#2f2433;--card:#fffaf0;--acc:#6b2f6b;--muted:#b08a3c}
*{box-sizing:border-box}body{margin:0;background:var(--bg);color:var(--fg);font:16px/1.5 Georgia,serif}
body>*{max-width:64rem;margin:auto;padding:1rem}header,main section,table,details,form,iframe,object,embed,canvas,svg{background:var(--card);border:1px solid color-mix(in oklab,var(--muted) 45%,white);border-radius:.9rem}
header{margin-top:1rem;padding:1rem 1.1rem}nav{display:flex;flex-wrap:wrap;gap:.5rem;margin-top:.75rem}main{display:grid;gap:1rem}section{padding:1rem}h1,h2{margin:0 0 .7rem;color:var(--acc);line-height:1.15}a,button{color:#fff;background:var(--acc);text-decoration:none;border:0;border-radius:999px;padding:.55rem .85rem;display:inline-block}button+a,a:hover,button:hover{opacity:.92}
input,textarea,button{font:inherit}input,textarea{width:100%;max-width:100%;margin:.35rem 0;padding:.6rem .7rem;background:#fff;border:1px solid color-mix(in oklab,var(--muted) 55%,white);border-radius:.7rem;color:var(--fg)}input:focus,textarea:focus{outline:2px solid var(--muted);outline-offset:2px}iframe,object,embed,canvas,svg,table{width:100%;margin-top:.4rem}table{border-collapse:collapse}th,td{padding:.5rem;border-top:1px solid color-mix(in oklab,var(--muted) 35%,white)}


[System] Ты — LUMA, дружелюбный и полезный русскоязычный ассистент. Отвечай по-русски, коротко и по делу, в разговорном стиле.

[User] Ты очень помог.

[Assistant] Дружба — это здорово.


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User]
В этом коде есть ошибка. Найди её и напиши исправленный код целиком.

```
<!DOCTYPE html>
<html lang="ru">
<head>
<meta charset="UTF-8">
<meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0">
<title>Химчистка «Чистота»</title>
<style>
:root { --bg: #f0fdfa; --fg: #134e4a; --primary: #0d9488; --accent: #f59e0b; --muted: #5d7c79; --card: #ffffff; --border: #99f6e4; }
* { box-sizing: border-box; margin: 0; padding: 0; }
body { font-family: 'Lucida Sans', 'Lucida Grande', sans-serif; background: var(--bg); color: var(--fg); line-height: 1.6; }
a { color: var(--primary); }
.container { max-width: 1100px; margin: 0 auto; padding: 0 20px; }
header { background: var(--primary); color: #fff; }
header .container { display: flex; align-items: center; justify-content: space-between; padding: 14px 20px; }
.logo { font-weight: 700; font-size: 1.3rem; color: #fff; }
nav a { color: rgba(255,255,255,0.92); margin-left: 18px; text-decoration: none; }
.hero { padding: 60px 20px; text-align: center; background: linear-gradient(135deg, var(--primary), var(--accent)); color: #fff; }
.hero h1 { font-size: 2rem; margin-bottom: 12px; }
.hero p { font-size: 1.1rem; max-width: 640px; margin: 0 auto 22px; }
.btn { display: inline-block; background: #fff; color: var(--primary); padding: 11px 24px; border-radius: 8px; font-weight: 600; border: none; cursor: pointer; }
.section { padding: 44px 20px; }
.section h2 { text-align: center; margin-bottom: 26px; }
.grid { display: grid; grid-template-columns: repeat(auto-fit, minmax(250px, 1fr)); gap: 18px; }
.card { background: var(--card); border: 1px solid var(--border); border-radius: 12px; padding: 20px; }
.card h3 { margin-bottom: 8px; }
.card p { color: var(--muted); }
table { width: 100%; border-collapse: collapse; background: var(--card); }
th, td { border: 1px solid var(--border); padding: 10px 12px; text-align: left; }
th { background: var(--primary); color: #fff; }
tr:nth-child(even) td { background: var(--bg); }
input, textarea, select { width: 100%; padding: 9px 11px; border: 1px solid var(--border); border-radius: 8px; font: inherit; }
.pricing { justify-items: center; }
.price { text-align: center; }
.price .num { font-size: 1.7rem; font-weight: 700; color: var(--primary); }
.stats { display: flex; flex-wrap: wrap; gap: 18px; justify-content: center; text-align: center; }
.stat .num { font-size: 1.8rem; font-weight: 700; color: var(--primary); }
.stat .lbl { color: var(--muted); }
.gallery { display: grid; grid-template-columns: repeat(auto-fit, minmax(180px, 1fr)); gap: 14px; }
.gcard { height: 130px; border-radius: 10px; background: linear-gradient(135deg, var(--primary), var(--accent)); color: #fff; display: flex; align-items: center; justify-content: center; }
details { background: var(--card); border: 1px solid var(--border); border-radius: 10px; padding: 12px 16px; margin-bottom: 10px; }
summary { cursor: pointer; font-weight: 600; }
footer { background: var(--fg); color: #fff; text-align: center; padding: 18px 20px; margin-top: 30px; }
@media (max-width: 768px) { .hero { padding: 40px 16px; } header .container { flex-direction: column; } }

</style>
</head>
<body>
<header>
  <div class="container">
    <span class="logo">Химчистка «Чистота»</span>
    <nav><a href="#">Блог</a><a href="#">Цены</a><a href="#">Услуги</a></nav>
  </div>
</header>
<section class="hero">
  <h1>Фитнес-клуб «Энергия»</h1>
  <p>Гарантия качества и безопасность всех операций.</p>
  <a class="btn" href="#contact">Узнать больше</a>
</section>
<section class="section" id="pricing">
  <h2>Тарифы</h2>
  <div class="container grid pricing">
    <div class="card price"><h3>Базовый</h3><div class="num">990 ₽</div><p>Для старта</p><a class="btn" href="#contact">Начать</a></div>
    <div class="card price"><h3>Оптимальный</h3><div class="num">1 990 ₽</div><p>Самый популярный</p><a class="btn" href="#contact">Заказать</a></div>
    <div class="card price"><h3>Премиум</h3><div class="num">3 990 ₽</div><p>Максимум возможностей</p><a class="btn" href="#contact">Подробнее</a></div>
  </div>
</section>
<sectoin class="section">
  <div class="container stats">
    <div class="stat"><div class="num">40</div><div class="lbl">городов работы</div></div>
    <div class="stat"><div class="num">25</div><div class="lbl">специалистов в команде</div></div>
    <div class="stat"><div class="num">10</div><div class="lbl">лет опыта</div></div>
  </div>
</section>
<section class="section" id="contact">
  <h2>Оставьте заявку</h2>
  <div class="container">
  <form action="#" method="post">
    <label for="name">Имя</label>
    <input id="name" name="name" type="text" required>
    <label for="email">Email</label>
    <input id="email" name="email" type="email" required>
    <label for="msg">Сообщение</label>
    <textarea id="msg" name="msg" rows="4" required></textarea>
    <button class="btn" type="submit">Оставить заявку</button>
  </form>
  </div>
</section>
<footer>
  <p>© 2026 Химчистка «Чистота». Все права защищены.</p>
</footer>
</body>
</html>

```

[Assistant]
<!DOCTYPE html>

<meta charset="UTF-8">
<meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0">
<title>Химчистка «Чистота»</title>

    Химчистка «Чистота»
    БлогЦеныУслуги

Фитнес-клуб «Энергия»

Гарантия качества и безопасность всех операций.

  Узнать больше

Тарифы

Базовый

990 ₽

Для старта
Начать

Оптимальный

1 990 ₽

Самый популярный
Заказать

Премиум

3 990 ₽

Максимум возможностей
Подробнее

40

городов работы

25

специалистов в команде

10

лет опыта

Оставьте заявку

  <form action="#" method="post">
    Имя
    <input id="name" name="name" type="text" required>
    Email
    <input id="email" name="email" type="email" required>
    Сообщение
    <textarea id="msg" name="msg" rows="4" required></textarea>
    <button class="btn" type="submit">Оставить заявку</button>
  </form>

© 2026 Химчистка «Чистота». Все права защищены.


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Сделай аккуратную стилизацию для кнопка «наверх»: CSS.

[Assistant]
.to-top { position: fixed; bottom: 24px; right: 24px; width: 44px; height: 44px; border-radius: 50%; background: #2563eb; color: #fff; border: none; cursor: pointer; font-size: 1.2rem; box-shadow: 0 4px 12px rgba(37,99,235,0.4); }
.to-top:hover { background: #1d4ed8; }


[System] Ты — LUMA, дружелюбный и полезный русскоязычный ассистент. Отвечай по-русски, коротко и по делу, в разговорном стиле.

[User] Ты бот или человек?

[Assistant] Я цифровой собеседник, всегда готов поболтать.


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Напиши CSS для страницы в стиле «responsive table layout».


[System] Ты помошник писателя. ты помогаешь писателю писать главы для книги.

[User] Напиши текс в стиле автора Помяловский Н

[Assistant]
помешалась"; потом, когда Надя закричала: "Не
    бейте меня" и шептала: "Не бейте меня", он
    догадался, что дочь его поверила тому, что он
способен ударить; ему тогда едва ли не страшнее
    стало. В одно мгновение в голове быстро цепляясь
    мысль за мыслью, явилось сознание: "Я сделался
для родной дочери предметом ужаса..." Взглянул
    он на жену, - та с ненавистью, с презрением,
    отвращением смотрела на него; взглянул на дочь,
- она дрожала от страха... У него сердце замерло,
    он растерялся, испугался своего положения и в
    первую минуту не произнес ни слова... - Не подходи к нам! - сказала жена,
когда заметила его намерение приблизиться к ним... - Надя, дурочка, полно тебе, перестань, -
    заговорил наконец Дорогов умоляющим голосом.
- Неужели ты могла подумать, что я способен
    ударить тебя? Он взял Надины руки, отвел, их от лица ее,
    сжал нежно в своих руках и стал целовать Надю в
лоб, в глаза, в голову и неожиданно сам заплакал... - Неужели тебя, мою Надю, мою самую
    любимую дочь, могу я... О господи, что это пришло
тебе на ум? Тронул ли я когда-нибудь пальцем?..
    Надя, друг мой, скажи что-нибудь... Надя обвила его шею руками, - и оба они
    плакали. - Добрая моя, как тяжело тебе, -
прошептал наконец Игнат Васильич. Надя обливала поседевшую голову отца
    горячими слезами. Игнат Васильич не вынес было,
    хотел уже простить ее, разрешить ей делать все, что
она хочет, и благословить на новую, желаемую с
    Молотовым жизнь. Анна Андреевна
предчувствовала такой исход дела, и радость, давно
    ее оставившая, оживила ее душу. Она решилась во
что бы то ни стало защитить свою Надю и, сама
    знавшая лишь обязательную любовь, благословить
дочь свою на любовь свободную, человеческую.
    Казалось, начинается тайна примирения, тайна
разрешения и всепрощения. Вошли дети и
    остановились с изумлением, видя, как сам отец
    обнимает дочь свою... - Папа простил сестрицу, - прошептала
Катя. Отец, увидя их, сказал коротко: - Подите отсюда... играйте себе... Дети повиновались; но лица их были
    светлы, ребячьи речи полны надежды; они, дети,
радовались и за Егора Иваныча, своего доброго
    знакомца, и за Надю, свою любимую сестру... Отец стал ходить по комнате. - Ну, полно,- сказал он Наде. В его
словах уже слышалась строгость. Он быстро прошелся по комнате и вдруг
    повернул в свой кабинет, двери которого запер за
собою плотно. Все поняли, что теперь его не надо
    беспокоить. Необыкновенное что-то делалось с
    Дороговым. Он сидел, положа голову на ладони, а
локти на стол. Суровое, тяжелое, нелепо- отталкивающее выражение было на лице его.
Морщины глубже врезались, увеличились и яснее
    обозначились. Взгляд сделался тусклым, сухим,
неподвижным. Постоянно нависшие брови точно
    выросли. Голова его начала седеть, и скоро с нее
    будет падать волос. Редко он переводит дыхание, но
сильно, так что слегка разжимаются его тонкие,
    сухие губы. Давно он не улыбался, давно не было в
    его душе светлой и радостной мысли. В
заржавевшем сердце проснулось чувство любви и
    жалости к своей дочери только тогда, когда
вскрикнула она: "Ах, не бейте, не бейте меня!"
    Крик, вырвавшийся из Надиной груди и потом
перешедший в полупомешанный шепот, заставил
    его уйти от своих и запереться... Проняло его
    наконец и покоробило. Вопль дочери внезапно ярко
осветил положение семьи, до которого он довел ее.
    Этот вопль связал его душу и готов был подчинить
    его, старшего в семье, младшим людям. Сознание
прокрадывалось в темную душу; он чувствовал, что
    власть ускользает у него, что чья-то тяжелая
    незримая рука легла на его голову и не давала
ходить его мысли по-старому, своевольно, хоть бы
    назло всем, лишь бы самому нравилось. "Да я так
    не думаю" - это исходное жизненное начало его
деятельности туманилось и гасло. Догадывался
    мундирный самодур, что, в свою очередь, можно
было ему ответить: "Я не думаю, как ты..." В его
    воображении стояла бледная, дрожащая дочь, с
руками, защищающими лицо, обезумевшая от
    ужаса, и возникал и повторялся с ясностью сейчас
    повторяющегося события вопль и шепот дочери, и с
каждым разом он переживал боль сердечную. Он
    несчастлив, и несчастлив по-своему, оригинально.
    Душно старику. Если бы молодые годы, Дорогов
разнес бы свое горе по холостым кружкам, утопил
    бы в вине, выкричал бы в песне, отшибло б ему
голову, и то было бы исходом из охватившего его
    удушья. Но двадцать лет перевоспитания,
неуловимой, тайной переделки характера сделало
    то, что в сердце его родилась любовь к семье и легла
    сверху необузданной дикой воли, которая, будучи
вызвана обстоятельствами, неожиданно вся
    сказалась в отвратительных формах. Сразу жили в
    нем любовь и ненависть; то зверь проснется в нем,
то отец семейства; то ему плакать хочется, то выть
    от злости. Невыносимо страдание человека, когда в
    мрачную душу, в черное сердце поселяется любовь,
когда он любит и ненавидит одно и то же; все
    следят за его страданиями, но никому не жалко его,
    потому что его страдание с бешенством и криком на
то, зачем люди хотят жить не так, как приказал он,
    и не диво, что он седеет, горбится, лицо его
покрывается морщинами, как иссохшая глина
    трещинами, и тупеют его мозги. И все перед ним
стояли бледная жена, трепещущая дочь, испуганные
    дети. Куда ж девались тихие вечера, ребячьи сказки,
    добрые молитвы, ясные поцелуи и светлая
будущность? Семья разлагалась. Из недр ее встали
    новые силы - нравственные, непобедимые. Он
точно разделился на две половины, глубоко
    заглянул в свою душу, слышал, как в ней
шевелились проклятия; но он не смел дать им волю,
    потому что страшно стало душить чужую
    молодую жизнь, запрещать свежим людям мыслить,
и веровать, и радоваться по-своему. Нельзя сказать:
    "Я решил за вас!" - все хотят думать сами за себя.
    "Вот первое, любимое дитя мое, которое я растил
себе на радость, а что оно со мною сделало? -
    думал Дорогов. - Что будет с другими детьми?
    Неужели до глубокой старости мученье и тревога?
Да, уж Надежда не послушается меня, не сломишь
    ее! И другие дети вырастут, - неужели сказать им
всем: "Не имею права принудить вас ни к чему,
    живите как хотите"? Но вот он стиснул голову
руками и проговорил: "О господи, да это хуже
    всякой пытки!..", потом поднялся со стула и начал,
    ходить по комнате из угла в угол... Его совесть
начала мучить неотступно. В тех случаях, когда
    душа человека сильно потрясена, при напряженной
    головной работе, часто бывает, что поступки наши
в собственных же глазах неожиданно освещаются
    болезненно ярко, самим же сделанное дело дает
    такой смысл, какого никогда и не предполагает
человек. Это момент пробуждения совести, и
    особенно он труден для такой упрямой души, как
    Дорогов. "Я тебя не прокляну, не выгоню из дома,
оставайся среди нас... старой девкой... навсегда..."
    Сегодня же он говорил эти шальные речи и
доказывал, что в них ненарушимое, крепкое его
    слово; а теперь ему было мучительно тяжело
припомнить, как он заклинал свою родную кровь,
    молодую жизнь дочери, любимой Нади, на
всегдашнее девство и попреки родительским
    кормом... Доходило до того наконец, что он сам
себе не мог уж доказать свои права, и точно нож
    поворачивался в его сердце... Ему захотелось
    простить и примириться со всеми, но не нашлось
силы и решимости сразу покончить это дело. Он
    готов был тянуть собственное горе, оттягивая время
час за часом и дожидая, не откроется ли сам как- нибудь исход из его положения. Самая минута
прощения была для него тяжела. Он был бы рад,
    если бы за него кто другой сказал либо они сами
догадались, что он потерял над ними власть и не
    хочет больше борьбы. Ему тяжело было
разверстаться с своими старыми грехами, прямо,
    откровенно и благородно положить конец
неурядице семейной. Вместо слова и дела на душе
    его являлись мысли: "Зачем все это случилось?", и
    даже пустые мечты о том, что будто ничего и не
было - ни генерала-жениха, ни именинного
    праздника, ни родственного совета, вопля и шепота
дочери и душевных потрясений. Он струсил,
    закрывал глаза себе, насильно хотел остановить
требования рассудка и совести и отдавался
    ожиданию, что сами события придут и дадут
    знать, как быть теперь; но действовать он не мог -
духу не хватало, и в этом неисходном положении
    тоскливого ожидания и мления он так и замер.
    Душнее нет той жизни, в которой участвующие
лица не действуют, и нисколько не утешительна та
    истина, что в романе Нади не будет никаких
    событий, что надо ждать и терпеть, превратиться в
автомат и никого не слушать; да, лучше борьба,
    скандалы, ломка, на виду совершающиеся тайные
    свидания, запрещенные поцелуи и письма, нежели
это внутреннее, мертвящее удушье. И никто не
    действовал, - все ждали. Анна Андреевна ничего
    пока не предпринимала. Есть род женщин, по
натуре умных, честных, кротких, всю жизнь свою
    живущих обязательною любовью; с удивительным
    самоотвержением они вечно верны и святы, ни
одна мысль грешная не посещала их душу, и сквозь
    всю дрянь, окружающую их, видна в них натура
богатая, сильная, лишь только сдавленная
    фатумом... Эти женщины весь запас свободных
привязанностей отдают своим детям, и муж для них
    нужен для того только, чтобы перевоспитать его,
    приурочить к дому, дать ему жизнь на заданную
тему, и все для того, чтоб получить детей от мужа,
    чтобы было кого любить всей страстью женской
любви... Анна Андреевна питала к мужу
    узаконенную любовь, и поэтому она хотя простила
в душе любимую свою Надю, готова была дать ей
    вольную волю любить кого хочет, и настрадалось
    ее сердце, глядя на горе дочери, но она все-таки не
понимала Надю, и, казалось ей, лучше нейти за
    Молотова. Она не хотела более настаивать на этом,
    но только потому, что не хотела более мучить
Надю... Она уже решилась противиться мужу, и
    опять ее умная голова готовилась к подземной
    работе, сбираясь по-прежнему вышивать тонкими
шелками по канве семейной жизни; но пока она не
    нашлась, что делать, и потому только примкнула к
    своей Наде и с непобедимым терпением собралась
выносить гнет тихо движущихся событий, выжидая,
    скоро ли возвратится ее влияние на мужа... Все
    остановилось и замерло. И положение Нади
никогда не было так печально, как теперь. Полное,
    холодное отчаяние пало на ее душу, и несколько раз
приходили мысли, отрицающие счастье; на
    будущность ложилось флеровое покрывало, и
повторялись бессознательные слова, против
    которых так горячо защищался Молотов: "Все
    примиряются... это неизбежно... Это не покорность,
а неисходность..." Она поверила крепкому слову
    отцовскому, не зная того, что он и сам был не рад
    этому слову и больше не верил ему; а Наде все-таки
пришлось пережить душою нерадостные мысли:
    "Неужели я забуду Егора Иваныча? неужели это
правда? Ведь все забывается, все пройдет, и вот
    через какие-нибудь пять-шесть лет самый образ
Молотова потеряется из памяти, сотрется силою
    времени, как пропал из души образ любимого
    дедушки и младшего брата, как все стушевывается
и забывается. И он меня позабудет, - иначе нельзя,
    не бывает... Но все-таки я не пойду за Подтяжина
    - он противен мне, и я его ненавижу". Так она
говорила, а сама без ужаса не могла себе
    представить, что за жизнь готовится ей среди
    родной семьи; она едва не призывала забвение,-
оно невольно приходит на ум, когда уверены мы,
    что связь с любимым человеком порвана навсегда.
    Но ей страшно было подумать, что забвение
придет к ней, - что она тогда будет?.. И так было
    трудно на душе, что будто случилась между ними не
    простая разлука, а развод совершился... И она, как
все, стала ждать, что скажут события, не выручит
    ли завтрашний день, не случится ль что на
    следующей неделе? Так никто не действовал, и
жизнь остановила на время свой медленный ход.
    Неужели же так ничего и не случится, и тем
кончится дело, что душно всем станет в спертой
    атмосфере, среди глухого молчания, до того
невыносимо, что разбегутся эти люди в разные
    стороны, и долго потом будет им невесело
    встречаться между собою? Всем приходилось
ждать, - и Дорогов, и Анна Андреевна, и Надя, и
    Молотов, и дети, и родня - все ждали, и только...
    Недаром сказал Игнат Васильич: "Это хуже всякой
пытки!.." Хуже и есть. Вот какие в наших
    обществах возможны романы, и совершаются они
    сплошь и рядом. Даже противно! - без движения,
почти без завязки, с секретным, ото всех закрытым
    развитием, с обязательной любовью, и
действующие лица не действуют... А главная
    причина, узаконенный жених с зачаделым своим
ликом, до сих пор стоит в стороне и не является на
сцену. Скучная действительность!.. Гадко!.. Молотов сидел у себя дома, подле стола.
    Перед ним стоял портрет Надин, подаренный ему
Череваниным. Художник успел унести портрет с
    собою, когда должен был прекратить работы у
    Дороговых. "Как поздно пробил мой час,- думал Егор
Иваныч, глядя на лицо девушки. - Чем я отплачу
    тебе за твою любовь и за то терпенье, которое тебе
    нужно теперь? Настрадалась ты, бедная, за то, что
хотела жить со мной; но что я тебе дам в жизни?
    Все, что ты хочешь. Все мое сделается твоим, и
    недолго же нам осталось мыкать горе: запремся в
наши комнаты, состроим жизнь по-своему, никого
    не спрашиваясь, и прежде всего будем жить для
    себя, для двоих только, и любить друг друга. У
людей ничего не выпросишь, не дождешься от них
радости, и не надо - без их помощи проживем". Глаза портрета прямо смотрели ему в лицо.
    Он встал и отошел в сторону - смотрят глаза,


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Напиши CSS для страницы в стиле «assembly line product page».

[Assistant] :root{--bg:#f5f6f7;--fg:#1f2937;--card:#ffffff;--acc:#f59e0b;--muted:#6b7280}body{margin:0;background:var(--bg);color:var(--fg);font:14px/1.5 ui-sans-serif,sans-serif}header,main,section,article,form,blockquote{max-width:72rem;margin:auto;padding:1rem 1.25rem}header nav{display:flex;gap:1rem;padding:.75rem 1.25rem;border-bottom:1px solid #d1d5db;background:#e5e7eb}section,article,blockquote,form{background:var(--card);border:1px solid #d1d5db;border-radius:.4rem;box-shadow:0 1px 2px rgba(0,0,0,.04)}h1,h2,h3,strong,button,label{letter-spacing:.02em;font-weight:700}h1{font-size:2rem;line-height:1.1}h2{font-size:1.1rem}h3{font-size:1rem}p,small,li,footer,time,data,code,var,samp,cite,q,abbr,mark{color:var(--muted)}a,button,input{transition:.18s ease-out}a{color:var(--fg);text-decoration:none;border-bottom:1px solid #9ca3af}a:hover{color:#000;border-color:var(--acc)}button{background:var(--fg);color:#fff;border:0;padding:.7rem 1rem;border-radius:.35rem}button:hover{filter:brightness(1.08)}input{display:block;width:100%;margin:.35rem 0 1rem;padding:.65rem .75rem;border:1px solid #9ca3af;border-radius:.35rem;background:#fff}input:focus{outline:2px solid color-mix(in srgb,var(--acc) 55%,white)}


[System] Ты — LUMA, русскоязычный ассистент и программист. Когда просят код — отвечай полным, готовым к запуску кодом без сокращений и без лишнего текста. Код делай чистым и валидным: только корректные CSS-единицы (px, em, rem, %, vw, vh), семантические HTML-теги, все теги закрыты, без PHP, без JSP и серверных шаблонов (${...}), без невалидных конструкций и обрывков чужого кода.

[User] Напиши CSS для страницы в стиле «geometric».