И снова вниз. «Яна, накажу!» раздалось слева. Игнатов даже не посмотрел в мою сторону, только губы его лениво дрогнули в ухмылке.


Я замерла и положила руки на колени, прижав пальцы к джинсам так, чтобы они приклеились к ткани и не скакали где нельзя. Накажет он. Тоже мне наказник.


Наказатель. Тьфу ты, черт черноглазый. Инфинити завернул в свободный дорожный карман и затих. «Приехали, Яна. Можете идти».


«Куда?» Я непонимающе обвела глазами высокие дома в спальном районе. «В школу. Она с обратной стороны домов, не пугайтесь». Я дрожала, но не от страха.


Пальцы немного тряслись от волнения и предчувствия, пока я пыталась расстегнуть ремень безопасности. И когда я наконец справилась, то вылетела из машины, только помахав шефу на прощание.


Он молча проводил меня взглядом, но ничего не ответил. Это было уже неважным. Поблагодарить его можно и завтра. А пока стоило набрать в лёгкие побольше воздуха и бежать.


Бежать быстро, бежать громко, бежать до боли в пятках, когда каблуки туфель гулкобились об асфальт. Обогнув двадцатиэтажную свечку,


Я помчалась в сторону разномастной толпы, туда, откуда долетали обрывки фраз, погрызенных дешёвым усилителем. «Мы ведствуем, нательный день».


— Гии, клашки! До школы Мишки оставалось не больше ста метров, когда я уперлась в самый хвост очереди из людей, которые никуда не шли и никак не двигались.


Чей-то папа в полицейской форме повернулся ко мне и сказал ехидным тоном. «Меньше надо было спать. Пришли бы пораньше, увидели бы детей. А сейчас закрыто все. Тут ждать придется».


Я пропустила мимо ушей несвязанный бред. В конце концов, пузатый вояка стоял не сильно ближе меня и, судя по отечному кислому лицу, задержался на линейку не потому, что преступников по городу ловил.


Где-то впереди раздались аплодисменты. Сердце болезненно сжалось и застучало быстрее. «Я была так близко и так далеко одновременно. Не могла увидеть Мишу и дать ему знать, что я рядом».


Тут моего локтя коснулась чья-то рука. Я напряглась и уже было подготовила тираду, услышанную минуту назад, о том, что спать надо было меньше и прочее, и далее.


Как вдруг услышала знакомый картавый голос. «Яна, ну куда ты пропала? Идем скорее. Операторы звонили. Не могут найти нас на точке». Позади меня стоял Игнатов.


Он вывел меня из толпы и встал сзади, так, словно планировал прикрыть тыл боевого товарища на случай обстрела. Судя по недовольным и злым репликам, пропускать мир на нас не хотели.


В ответ на возмущённые взгляды и цуканье шеф уверенно отвечал. «Пресса, репортаж снимаем». Его рука вела меня к школьному забору, пока мы, наконец, не уперлись в калитку.


Он стоял позади, так близко, что я ощущала его теплое дыхание на своем затылке. Дышал Игнатов глубоко, спокойно, уверенно.


Поздалось, его вообще не смущал разыгранный только что спектакль. Картавый бес сунул охраннику какую-то корочку и уверенно заявил, что нас ждет Ирина Юрьевна, директор школы.


Тот молча открыл дверь и шагнул влево, пропуская меня вперёд. «Я только поразилась тому, какое действие производит на наши умы красная ксива. И ведь никто даже не остановился, чтобы прочитать, что там написано».


А ещё я подумала о том, как великолепно врёт Игнатов, чешет, как дышит, не испытывая мук совести. Впрочем, сегодня это было мне даже на руку.


И без его помощи я бы так и осталась кваситься в той дурацкой очереди, как новый взгляд на изваяние ждуна. Я шла вперёд, направляемая рукой Игнатова.


Пока он не вывел нас на сцену. Мы уперлись в высокую черную колонку, за которой можно было спрятаться двоим. При этом мне было видно все, что происходило на пятачке перед школой.


Я щекотки боюсь. Секунду. Вон, видите, первый «В» стоит. Мишка во втором ряду, с орхидеями.


«Черт, он букет Олегу не отдал!» Я досадливо дернулась в сторону, так что нога чуть не соскочила со ступеньки, но Игнатов вовремя поймал меня и прижал к себе.


«Тише, суок. Они то три толстяка заметят и схватят нас». На языке вертелся ответ, что толстяк тут только один, и это я. Но скосив взгляд на невозмутимое лицо начальника, я вовремя прикусила язык.


Не хотелось бы лекцию на тему «Яна, все женщины прекрасны, а вы хороши настолько, что у меня зубы сводит». Что-то мне подсказывало, что Игнатов не поклонник старых добрых самоуничижительных шуток.


Да и после его обещания наказать меня, что бы это ни значило, мурашки до сих пор бежали по коже. Мамкин наказлиц. Мишка сделал шаг вперед и вышел из строя.


Я обернулась назад и гордо сказала, глядя прямо в чёрные глаза Игнатова. «Миша сейчас стих читать будет. Если отвлечёте меня, то покусаю».


В ответ он удивлённо хмыкнул и покачал головой, давая знать, что даже не думал ни о чём подобном. Раздался звонкий, дрожащий голос сына, и я скорее повернулась в его сторону.


А Мишка вернулся обратно в свой ряд. Я всё время смотрела на моего первоклассника, старалась уловить каждый его взгляд,


Запомнить каждое движение. Пару раз сфотографировала то, как нервно он крутит головой, пытаясь найти меня глазами, и то, как смеются шутки, сказанные рыжим мальчишкой слева.


Мне хотелось потом все объяснить, показать, как близко от него была мама в такой важный день. Я еще раз попыталась выйти вперед, чтобы помахать ему рукой, но так и не смогла. Игнатов не пустил.


«Такую прыткость и в работу бы!» – прошептал он мне почти в самое ухо. «Не дури. Сейчас споткнешься и вылетишь из-за колонки прямо под ноги директору.


«Не о таком появлении мамы мечтал твой Миша». Пришлось сдаться. Оставшиеся минуты линейки я стояла смирно и никуда не дергалась, пока какой-то выпускник не подхватил на руки девочку с большими...


Нет, просто гигантскими бантами на жидких хвостиках. Раздался первый звонок, и лавина аплодисментов накрыла нас с головой. Я хлопала вместе с другими родителями, детьми, учителями.


В то время как начальник деликатно держал меня за хлястик джинсов, чтобы не уронить такое сокровище со сцены вниз. Островок, на котором мы стояли, был настолько мал, что любое движение накрыло бы всю нашу маскировку,


и выдала шпионов на суд сердитому звукарю. Он и так кидал нервные взгляды в сторону колонки, ловя непонятные движения из-за черной говорящей бандуры.


Наконец, родители стали подходить к своим детям, и я кинулась к Мишке, испуганно выискивающему знакомые лица в пестрой толпе. «Сынок!»


Его щеки залили от моих поцелуев. «Я видела все, с самой первой секунды. Я стояла на сцене, представляешь? Ты так здорово читал стих «Ты мой герой».


Миша стал остервенело тереть лицо, пытаясь избавиться от следов помады, но я видела, как в глазах его блестели слезы, а губы непроизвольно растянулись в улыбке.


«Да все нормально, мам. Было не страшно совсем. Могла и не приходить. Мы бы с папой тебе все дома рассказали». «Могла не приходить».


От возмущения я до боли закусила себе щеку, чтобы не кинуться с кулаками на наследника фамильной ипотеки. Не страшно ему было, видите ли. А на что мне пришлось пойти, чтобы быть с ним рядом?»


Никто почему-то не учитывал. По моей руке скользнула чья-то теплая ладонь. От неожиданности я дернулась и посмотрела налево, туда, где стоял Виталий Геннадьевич. «Я поехал».


Если вы все-таки хотите работать в мельнице, то советую сегодня закончить поручение Екатерины Сергеевны. Яна, мне кажется, я и так достаточно сделал для вас. По крайней мере, свой долг я точно закрыл.


«Постойте, я хочу вас познакомить». «Мишка». Сын удивлённо посмотрел на нас двоих. «Это мой начальник, Виталий Геннадьевич. Я успела приехать к тебе только благодаря ему».


«Михаил Олегович», — важно произнес мой мальчик, и голос его звучал хриплым, нарочито грубым, будто у взрослого. Они пожали друг другу руки.


Черные глаза Игнатова блеснули на солнце, отчего фигура его стала совершенно демонической, и, нацепив на лицо равнодушную маску, он направился в сторону ворот.


Назад он не оглядывался, потому что плохие парни не смотрят на взрыв за своей спиной. «Кто это был?» Руки мужа обвили и прижали меня к себе.


Твердый подбородок привычно лег мне на макушку. «Шеф». «Шеф, изменяешь мне с ним?» – шепнул Олег мне на ухо. «Разумеется, но секс был быстрым, поэтому я опоздала всего на минуту.


Привычно закончила я знакомую нам обоим шутку и засмеялась. Искренне, весело, громко. Если секс с начальником такой же пресный, как и поцелуй, то, кажется, я начинала догадываться, чем хронически недовольна гадюка Катенька.


И ее можно понять и простить. «Мам, а что мы сегодня будем делать? Праздник будет?» — раздался Мишкин голос снизу. «А то».


«Купим торт, позовем всех твоих друзей, бабушку и Анфису и устроим конкурсы». «Какие конкурсы?» «На самый красивый журавлик из бумаги», уверенно ответила я.


«Это несложно. Девочка из Ютуба нас всех научит». Глава шестая. «Безобидные змеи, хищные птицы».


«За свою улетность денег не беру, а за красоту тем более». Кунг-фу панда. «Я тебя люблю. А я тебя ненавижу», — сказал Олег, накрыв подушкой голову.


«Этой ночью ты был хорош. Все вы, женщины, одинаковые. Использовала меня, чтобы забраться ко мне в трусы. А потом выясняется, что тебе было нужно только одно».


«Бумажные журавлики!» «Изыди, сатана!» В мою сторону полетела подушка, и я со счастливым визгом отскочила к двери. Несмотря на то, что спать мы так и не легли,


Я чувствовала себя невероятно бодро. Всю ночь мы втроём с Олегом и Анфисой складывали благородных бумажных птиц. Сначала под сериал, потом под разговоры.


Дальше под бутылочку вина. И в конце под суицидальные мысли и перспективу выйти в окно. Лучше всех искусства оригами познал Олег. Его усилиями мы и собрали красивое четырехзначное число.


Зачатки совести не позволили просить Олега отвезти меня в офис. Сегодня был первый день его отпуска, и муж мог наконец отоспаться.


Я же, наэлектризованная от двух чашек кофе и адреналиновой тарзанки в предвкушении собственного триумфа, мчалась утереть нос всем чешуйчатокрылым и одной гадюке.


«Яночка, а почему так рано?» – спросил дядя Гриша с порога. Стрелка часов едва миновала цифру семь. Я решила не рассказывать о том, что не ложилась спать вовсе, и приехала так рано, лишь бы грешным делом не вырубиться за завтраком.


«Иначе бы меня не поднял и самый мощный будильник». «Кто рано встает, тому Бог подает, дядя Гриша». «Ага», — устало ответил он.


«У одних забирает, другим подаёт. Какой хороший бог! Пустите меня на небо, уж я там шороху наведу!» «Дядя Гриша», — решила перевести я тему, боясь, что старик разнервничается.


и схлопнется от инфаркта у меня на глазах. «У вас очень красивый свитер. Это кинзо?» Он опешил. «Нет. Какого еще кинзова? Я чужие вещи не ношу».


«Это мой. Мне Людка в комиссионке купила. Это еще когда я в ГДР служил. Фирма. Сейчас таких не вяжут».


И слава богу, пронеслось у меня в голове, когда я рассматривала цветастую рапсодию на груди дяди Грише, целомудренно прикрытую старым твидовым пиджаком.


В каком-нибудь Берлине этот образ подошел бы художнику или поэту. У нас выдавал в себе городского сумасшедшего. Для полноты картины не хватало, чтобы охранник напялил на себя шапку петушок,


и дарил безмятежные улыбки прохожим. С этими мыслями я поднялась в свой новый кабинет, запихнула коробку с долбанными птицами за стол и выдохнула.


Так как я планировала работать здесь и дальше, а также построить карьеру, свергнуть с престола Гобру и захватить мир, мне следовало начать обживаться.


Кружка из сумки перекочевала из сумки на полку. Пачка печенья-курабье, выдвижной ящик. Туда же ежедневник, стикеры.


и календарь с котиками. Когда освоюсь получше, то повешу на стену плакат с феминистическими лозунгами. А пока хватит и семейного фото.


Я сгребла все лишние, не касающиеся меня вещи в свободную коробку. Открыла шкаф и замерла. Внизу стоял огромный мусорный пакет. Такой...


Я догадывалась, что увижу там не самолётики и не лягушат. Журавли. Тысяча корявых, куцых, подбитых журавлей лежали передо мной, виновата выпячивая кривые крылья.


«Дескать, мы просто бедные птицы, Яна. Мы тут вообще ни при чём». «Ай да гобра! Ах ты ж, сучка ты, Крашена!» Дала мне невыполнимое задание и спокойно пошла спать.


Зная, что от моего провала ничего не изменится. Инфо-цыганка Прутковская получит своих птиц на фарфоровом блюдечке. Точнее, в жлобском полиэтиленовом пакетике.


Я непроизвольно скрипнула зубами. «У гобры должно быть очень унылая жизнь, если она пытается раскрасить её таким затейливым способом». В руках у меня оказался журавлик.


Пухлый, сложенный из плотной желтой бумаги, с изогнутым хвостом, он больше походил на пациента-туб-диспансера, чем на гордую птицу. Один, второй, третий.


Все они собраны наспех, кое-как, и это было видно с любого расстояния. Стерва во мне умоляла оставить все как есть и посмотреть на перекошенное лицо гадюки, когда Прутковская завернет обратно декорации к фотосессии.


и откажется оплачивать счет. Перфекционисты и адекват умоляли разобраться и уничтожить этот позор великого искусства оригами. Впервые в жизни победила адекватная сторона натуры.


Я перекинула за спину здоровенный пакет и пошла вниз, в помещение, служившее складом для декораций и реквизита. Оглядевшись по сторонам,


Я попыталась убедить себя, что после моей работы тут стало значительно чище. Но напрасно. Кажется, в мое отсутствие, батюшки, меня не было каких-то 12 часов.


На склад прибежала сотня лепреконов и перерыла все вверх дном в поисках золота. Иначе объяснить этот бардак я не могла.


Я поставила мешок в угол, села на стул и огляделась. Если меня снова попросят навести тут порядок, я сдохну. Сначала сдохну, потом приберусь и под конец уволюсь.


Или наоборот, неважно. И плевать, что няню мы уже оплатили на месяц вперёд. Обязательно уволюсь. Наклонившись вперёд, я оперлась руками на пакет с птичками.


Я подумала, что нужно поставить будильник на 15 минут и посидеть здесь в одиночестве. Кажется, даже потянулась к карману джинсов. Но вики закрылись прежде, чем рука вытащила телефон из штанов.


Через 15, максимум 20 минут, я продрала слипшиеся глаза и еще раз поблагодарила себя за то, что не крашусь по утрам.


Если бы мое лицо было расписано хайлайтером, бронзером и прочими штуками, названия которых годятся для оккультического сеанса, то я бы была похожа на зомби.


Того самого, с оккультического сеанса. Достав мобильник, я посмотрела на время и замерла. «В смысле начало двенадцатого?» «Начало двенадцатого какого дня?»


И сколько суток я провалялась в подсобке? Неловко переставляя ноги и поддерживая руками стены, я помчалась вперед с грацией норвежских биатлонистов. После сна меня еще шатало.


Выглядела я удручающе, соображала и того хуже. Иначе бы зашла в уборную и привела себя в порядок. Вместо этого я побежала в кабинет,


придумывая на ходу причины для своего опоздания одна другой тупее. Добравшись до нужной двери, замерла, прочитала очень короткую молитву вольного содержания.


Одернула флисовую рубашку и... услышала крик. «Ни Катин, ни Сашенькин, и очевидно, что не мой». Там, за стеной, отделяющий меня от кабинета,


Сердитый мужской голос расписывал на все лады плюсы и минусы демократического строя США. Или возмущался нерациональным использованием сибирских лесов.


В общем, что именно он вещал, было не расслышать. Зато я сразу поняла, что говоривший мужик картавил. «Изысканно и очень сексуально».


Последнее слышалось мне только в том случае, если бы орал Виталий Геннадьевич на Катеньку. Иначе высказывание о сексуальности голоса начальника я забираю обратно.


«Моё слово не воробей, моё слово журавль. Что не так? Нафиг с пляжа прямо на склад в чёрном пакете, в котором маньяки трупы транспортируют. Там как раз один такой имеется».


«Не труп, пакет». Носок-кроссовка слегка пнул дверь, та со скрипом отворилась, и на меня уставились три пары глаз. Одни напуганные, одни красные, то ли от слёз, то ли от напряжения.


И одни сердитые. Ох, как же шла Игнатову его злая мойська! Так их всех, мой кортавый чертенок! Фас! Куси, гобру, куси!


Я прибыла в самый разгар драмы. И к Шерлоку не ходи, догадалась, кого именно чехвостит суровое начальство. Катя сидела прямо, будто кол проглотила. Смотрела в стену перед собой.


И молчала. О, как упоительно молчала эта стерва! Феноменально молчала! Оргазмически просто! На мое появление в кабинете никто не обратил внимания.


Только Сашенька помахала мне рукой, но, одёрнув сама себя, снова прикинулась испуганным сурикатом. Маленькая хитрая жопка прекрасно знала, что её взяли в мельницу по протекции друга генерального.


и вынесут отсюда исключительно в подвенечном платье с пузом наперевес, прямиком в декрет, из которого она так и не вернется, посвятив себя воспитанию детей,


и вдохновению мужа на трудовые подвиги. Других способов убрать глупую нерасторопную сотрудницу не существовало в принципе. «Виталий Геннадьевич, мы сейчас найдем пакет».


«Катя, мне не надо сейчас. Мне нужно было час назад, и ты уже опоздала». «Не представляю, куда они могли деться». Голос гадюки дрогнул, но эта слабость длилась не дольше секунды.


Исключительный контроль над собой. «Саша, ты ведь сама сделала всех журавликов. Я видела, что ты их делала. Вспомни еще раз, где они могли бы быть».


«Ох, Екатерина Сергеевна!» Сашенька сделала скорбное лицо. «И я помню, что делала. Но вот куда их потом дело, не помню. Все сложила в мусорный пакет и поставила в угол».


Катя тихонько взвыла. Виталий Геннадьевич скользнул взглядом поточенной фигурке моей коллеги и сразу отвернулся, даже не пытаясь скрыть горькую усмешку.


«Святые кулебяки!» – пробурчал Виталий Геннадьевич себе под нос. Катя подавилась и в немом удивлении уставилась на Картавого, стараясь припомнить, где могла слышать подобную фразочку.


«Бесполезно». Подобные словечки совсем не подходили снобскому костюму и модельной стрижке шефа. Однако приклеились же, пристали намертво.


«Думаю, бесполезно просить Сашу вспомнить, куда она делала пакет. Тем более, что пытки в России все еще порицают сообществом». «Ничего не бесполезно. Виталик, ты мне не доверяешь?»


«Очень глупо. Сейчас я соберусь и вытащу нас с тобой из этой жопы». «Не из жопы, Екатерина Сергеевна, а из ситуации. Не нас с тобой, а всю нашу фирму».


Как вытаскивать будешь? За час успеешь? Придумаешь, подготовишь и утвердишь с Прутковской новый план? Катя, очнись. Для этого нужно быть не просто умной, а нереально фартовой.


«Я смогу!» — решительно прошипела Змеюка и сжала губы в ровную линию. Рука шефа на миг замерла в воздухе, а потом опустилась на спину Катерины Сергеевны.


Это прикосновение было до того домашним и интимным, что я сразу ощутила себя незваным гостем в чужой спальне, так будто бы подглядывала за моментом близости посторонних людей.


«Даже не пытайся. Я сейчас назначу встречу с Прутковской. Предложу перенести дату фотосессии на завтра. Финансовые издержки вычту из твоего отдела. Надеюсь, ты понимаешь, почему?»


«Понимаю», — обреченно прошептала Гадюка и обернулась маленьким безобидным ужиком. «Так жалко она выглядела сейчас». Ситуация складывалась до ужаса неловко.


Он повернулся в мою сторону и сразу убрал руку со спины своей Катеньки, застегнутой врасплох. Она же, казалось, не видела ничего вокруг и тупо перебирала бумажки.


не вглядываясь в то, что там написано. Известный женский приём, как скрыть накатывающие слёзы, Катерина Сергеевна. «Когда вас в школу истеричек зачислили, я там уже диплом с отличием получала».


«Ой, а зачем так нервничать, Екатерина Сергеевна? Вы же Яне приказали сделать вторую тысячу журавликов. Может, она все сделала? Ты же сделала, Януся, да?»


Ох, некоторые красивые мордашки созданы для макияжа, а не тяжелого умственного процесса. Судя по тому, как изменилось лицо Игнатова, как округлились глаза Гобры,


Как воздух в комнате стал тяжелее и гуще, а на стены и часы зловеще выдали тик-так, новость о том, как из меня пытались сделать золушку,


не должна была выйти за пределы нашей крохотной женской компании. Ну, или не сделала, постаралась выкрутиться Саша. Катерина Сергеевна дала задание, а Яна не успела.


«Бывает, правда же?» «Ох, да заткнулась бы ты уже, Сашенька! Уволить тебя отсюда нельзя, но, судя по молниям в глазах Гобры, она найдёт более радикальный способ избавиться от идиотки».


Та, почуяв неладное, уставилась в глаза гобры и беззвучно открыла рот. В кабинете стояла аквариумная тишина. В мою сторону никто не смотрел.


Я же могла внимательно считать эмоции каждого присутствующего. Страх Сашеньки, терять покровительство змееватой начальницы, ой, как не хотелось. Злость Картавова.


Но больше всего меня интересовала та, третья. Она равнодушно мазнула по мне глазами, собралась, скривила губы, будто лимон проглотила, и резко повернула голову в сторону.


«Произошло недоразумение», — наконец прошипела Гобра. «Я действительно...» Смотреть на свержение первой фаворитки Императора неприятно.


Участвовать в революции и самолично свергнуть стерву еще хуже. И это была совсем не моя история, не про меня написанная книга, не обо мне снятое кино.


Поэтому я в очередной раз напялила на себя черный плащ и кинулась спасать свою врагиню. «Извините за опоздание!» Мой голос оборвал признание Губра на полусловие.


Меня вызвали в школу к сыну решить административные вопросы, такое больше не повторится. Я предупредила Екатерину Сергеевну сообщением, она была в курсе.


Та непонимающе моргнула, но взгляда от меня не отвела. Словно загипнотизированная, Катенька слушала каждое моё слово. «Я не получала задания по оригами».


Да даже если бы получила, то не смогла бы его выполнить. Это просто нереально. Тысячу журавликов за рабочий день. Какой идиот такое придумает?


Но утром, когда я прибирала в кабинете, то увидела ящик с какими-то фигурками из бумаги. «Может быть, вы их ищете?» «Саша, он за моим столом».


Со счастливым визгом Сашенька кинулась доставать пропажу и, пыхтя от напряжения, выволокла огромную картонную бандуру ближе к креслу своей начальницы. Екатерина Сергеевна с минуту смотрела на непонятную новую для себя коробку.


Потом открыла ее и медленно достала на свет журавля. Он был выполнен безупречно, целуя ручки моего Олега, из тонкой белоснежной бумаги.


Довольно дорогой, но в канцелярском магазине под домом другой не было. Моя фигурка отличалась от их так же сильно, как Венера от Юпитера. Вроде бы и то, и другое небесные тела.


И это, пожалуй, единственное, что их роднило. «Какая аккуратная работа, Саша», — послышался насмешливый голос Игнатова. «Молодец, Екатерина Сергеевна, отлично справилась с задачей».


«Как знала, что и кому доверить, правда же? И ты, Яна, тоже молодец». Его губы дрогнули в знакомой, по-кошачьему ленивой улыбке. Он подхватил здоровую коробку и молча вышел из кабинета.


На прощание шеф повернулся. Черные глаза его сфокусировались на мне и блеснули. Лукаво, маняще, будто сулили что-то божественное,


«Если ты плюнешь на правила приличия и пойдешь за ним, как ребенок за трубадуром. Ну, черт, а не мужик!» «Фух, пронесло!»


«Легко отделались. Правда, Екатерина Сергеевна?» Гобра, не отрываясь, смотрела на меня. Сначала удивлённо, затем оценивающе. Под конец в её взгляде проскочило что-то новое для меня.


Что-то отдаленно похожее на благодарность. «Яна, не опаздывайте больше!» Вежливый тон давался ей через преодоление и ломку гнилого стержня внутри.


«И садитесь за стол. У нас на сегодня много дел». Подумалось, что на змином диалекте это означало спасибо. Моё лицо готово было лопнуть от напряжения, так сильно я подавляла рвущуюся наружу улыбку.


Пришлось сдержаться. Я сжала губы в куриную попку и сухо ответила. «Лично я обожаю, когда на работе много дел».


Глава седьмая. Бег как способ самообороны. А я косо обрежу и в монастырь уйду, в мужской.


Три богатыря. Мишина учительница дозвонилась до меня не с первого раза и не со второго. Когда я закончила с утренней рутиной,


Отсидела свой час на планерке, выполнила очень важное срочно-обморочное поручение Кате и, наконец, взяла в руки телефон, то увидела там 14 пропущенных звонков. Три от Тамары Васильевны и 11 от Олега.


Я выбежала из мельницы, торопливо застегивая ветровку на ходу. В лицо дул сентябрьский ветер. Обогнула курилку, кивнула брикс, слетела по лестнице вниз.


перегородила мне проход, и я, не заметив её, уперлась руками в наполированный до блеска капот. На пожар лицо шефа показалось в открытом окне.


«В школу», — сглотнула я и добавила. «Там Мишка подрался». «Подрался?» — недоверчиво переспросил Виталий Геннадьевич. «Ну, точнее, побили».


«Да меня учительница не могла дозвониться. Понимаете, он там один сидит в медпункте. Я на такси, туда и обратно. Я очень быстро вернусь, Виталий Геннадьевич, а потом задержусь после работы и все доделаю».


Дверь пассажирского сидения молча распахнулась передо мной, и я услышала спокойный, уверенный голос. «Садитесь, я довезу». Ехали молча.


Виталий Геннадьевич не спрашивал меня ни о чем. Казалось, он считал мое состояние и сделал все, чтобы его облегчить. Выключил кондиционер, открыл окно, включил радиоджаз.


Поток воздуха, дувший прямо в глаза, саксофон, запахи осеннего города и абсолютное чувство комфорта, что мягким коконом окружило меня, вытеснили тревогу. Почти что полностью.


за исключением тусклого, еле ощутимого следа. «Мой Миша, мой маленький мальчик Миша, сегодня ты столкнулся с первой жизненной несправедливостью, и никого из взрослых не было рядом, никто тебе не помог».


Игнатов припарковал свою машину там же, где и две недели назад. И на этот раз я не теряла времени на поиск дороги, а сразу побежала в нужном направлении. Чуть поодаль раздались пружинищие мужские шаги.


За мной шёл Виталий Геннадьевич. Это было странно, но не смертельно. Даже наоборот. Его присутствие словно добавляло мне уверенности. И рядом с ним...


Я из янки птахи превращалась просто в яну, становилась сама собой. А это сейчас было для меня необходимо. Мы вывернулись за угла, и впереди, в нескольких метрах от центральных ворот школы, я увидела Мишу и Олега.


«Зайка, с тобой все хорошо? Не болит? Давай я посмотрю!» Я кинулась целовать слегка опухшее от слез лицо сына. Нос был разбит, на руках царапины.


Он скривился, демонстрируя мальчишечью браваду. Парни плачут, но не на публике. Порванный рюкзак и разбитая вдрызг репутация беспокоили сына больше, чем шишка на лбу.


Я не успела поговорить с Мишкой, как меня кликнул Олег. «Раньше не могла приехать?» Я не слышала телефон. Приехала, как только увидела пропущенный. «Кто его так? Ты поговорил с учителем?»


«Яна, ты взрослый человек, и телефон тебе был куплен, чтобы иметь возможность связаться с тобой. А если бы я не приехал? А если бы война?» «Ну, слава богу, на этот раз без войны обошлось».


«Надо поставить тебе на звонок что-нибудь матерное. Спорим, тогда ты будешь отвечать как миленькая, чтобы твои коллеги не услышали, как поет Кровосток, к примеру». Я скривилась от его нравоучительного тона.


«Олег, меня вполне устраивает мой звонок на телефоне. Я бы ответила сразу, если бы могла. Но я не могла, понимаешь? Я весь день была занята работой». «Ты просто королева отговорок».


«Я не хочу говорить об этом здесь и сейчас. Не примише», с нажимом ответила я. «Очнись, солнце, Миша давно ушел. Стоит с хреном твоим кудрявым, разговаривает».


Я обернулась, и от увиденного брови мои поползли вверх до самой макушки. Игнатов сидел на бордюре, словно ему было совсем не жаль испачкать свой черный лощеный костюм.


И о чем-то оживленно болтал с Мишкой. Тот в ответ хохотал, пытаясь сдержаться и не кривить от боли моську. Храбрился перед незнакомцем. Отсмеявшись, он недоверчиво поднял на шефа глаза.


Вроде бы не веря в услышанное. Виталий Геннадьевич сделал странные пасы руками. Что-то среднее между танцем и приемом в драке. Что-то плавное и очень красивое.


Муж хмыкнул и ответил чужим, нарочито веселым голосом. «Знаешь, Янка, была бы ты роковухой, какой-нибудь секс-бомбой, то я бы тебя даже заревновал».


Его слова неприятно царапнули изнутри, словно котенок лапкой. Не до крови, но очень болезненно. Меня было трудно обидеть, но сейчас Олегу, кажется, это удалось.


«Что ж, Олег, тебе очень повезло, что я – это просто я, а не какая-нибудь секс-бомба. Потому что тогда у тебя были бы реальные основания для ревности».


Я увидела, как побледнело и вытянулось его лицо, и подумала, что перегнула палку. Сказала лишнее, а потому сразу перевела разговор на более важную тему.


«Скажи, ты поговорил с родителями того мальчика? Эту проблему можно решить мирно?» «Зачем мне мирно?» «Я взял справку в медкабинете. Сейчас отвезу его к педиатру».


Потом назначу встречу с родителями у директора. Мы должны дать понять, что так обращаться с нашим сыном нельзя. И думаешь, это поможет? Я хороший юрист, Яна, отрезал Олег.


«Да, но потом будут другие мальчишки, и не всех родителей можно напугать директором исправками. Мне кажется, это не выход, понимаешь?» «Нет, не понимаю. Просвети».


«Я переживаю, что это только озлобит детей против него. За нами надолго не скроешься. Нужно в первую очередь поговорить с Мишей». «Ты хочешь, чтобы я научил его драться?»


перебил меня муж. «Яна, я не какая-нибудь обезьяна. Я решаю вопросы согласно букве закона. Но если тебе так хочется, то, конечно же, мы пойдем на бокс. Будем учить его дубасить все подряд».


«Вам, девочкам, такое нравится!» — не задумываясь, выдал Олег и добавил. «Ты отвезёшь Мишу домой?» Обернувшись, я посмотрела на то, как сын пристроился рядом с Игнатовым, рассказывая ему о чём-то и чертя прутиком по асфальту для наглядности.


«У меня работа. Драка Миши не повод, чтобы просить отгул». «Ну, разумеется», – буркнул муж и позвал сына. «От этого разговора во мне остался бурый осадок годливости».


Будто все важное каждый из нас умолчал, спрятал при себе, но выплеснул на другого побольше яда. Тройную порцию для надежности.


Я не стала напоминать Олегу о том, что у него было еще два дня отпуска, а я только вышла на работу и еще не успела наладить отношения с начальством.


Судя по настроению мужа, вечером нам и так предстоял неприятный разговор. Миша неохотно встал с асфальта и пожал протянутую Виталием Геннадьевичем руку.


«А вы приедете к нам в гости?» — спросил он, преданно заглядывая в глаза Игнатова. Тот на секунду задумался, подбирая слова, и ответил. «Скорее да, чем нет, но я не обещаю того, в чем не уверен на сто процентов».


«А на сколько процентов вы уверены?» «На 63», без тени сомнения ответил мой шеф. Я поцеловала Мишу на прощание и пообещала купить после работы что-нибудь вкусное.


Он поспешно стер след моей помады с щеки и снова помахал Игнатову. «Поехали?» – раздалось у меня за спиной. «Кстати, Яна, твоему сыну нужен спорт».


Думаю, карате подойдет лучше всего. Искусство неспешного боя. С Михаилом я договорился на субботу. У вас не было планов на выходные? Или что-то не так?


Я сглотнула и ошарашенно кивнула. «Все, блин, не так, картавый». «Нет, он никуда не пойдет», — сотый за поездку раз повторила я. «Это неудобно, дорого».


«И вообще, а по шее получать очень удобно?» – спокойно спросил Виталий Геннадьевич. Он вёл мягко, уверенно, едва касаясь ладонью руля.


Нашу машину слегка заносило на пустых поворотах в сторону. Только это и проносящиеся мимо фигуры прохожих давали понять, что Игнатов едет с неприлично большой для города скоростью.


«Какой русский не любит быстрой езды? Видимо, еврейская бабушка перечеркнула всю русскость во мне, потому что лично я быструю езду ненавидела». Картавый посмотрел в мою сторону.


и выражение его лица тотчас изменилось. Из расслабленного оно стало напряженным. «Яна, всё в порядке?» Отвечать не хотелось. Я слегка качнула головой, не отрывая взгляда от носков своих туфель.


Черные и лакированные, абсолютно не модные, не сексуальные, как сказал бы про них Олег. Ни Катерина Сергеевна, ни Сашенька, ни тем более моя Анфиса —


Никогда бы не надели мягкие и удобные лоферы, предпочтя им что-то на шпильках. Такое высокое, чтобы доставать макушкой до крыш Москва-Сити.


«На будущее. Я не люблю повторять дважды, но в качестве исключения попробую. Яна, всё в порядке?» «Он идиот или как? Или не видит, что я киваю, и надо делать это интенсивнее?»


Может, у кортавых красавцев есть какой-то изъян в мозгу, отчего они не умеют считывать невербальные сигналы? Пришлось кивнуть снова, но и это тоже не помогло.


Игнатов припарковал машину и повернулся ко мне. Он коснулся пальцами моего подбородка и потянул лицо чуть выше на себя, так, чтобы мои глаза оказались напротив его.


«Я привык обсуждать проблемы, а не догадываться о них. Спрашиваю в последний раз. Все в порядке? Я хочу услышать ответ». «Я просто устала».


Прохрепела я, словно под гипнозом. «Миша, работа, новый проект и всякое». Под «всяким» подразумевались сказанные в пылу ссоры слова мужа.


Если бы я была хорошенькой, то он бы меня ревновал. Если бы я была сексуальной, то ему бы не понравилось, что Игнатов случайно оказался рядом. Олег бы надавал дубиной по голове противнику.


закатил мне сцену и утащил к нам в ипотечную пещеру, если бы я была привлекательной, интересной, загадочной. Но я — это просто я.


И в этом большая проблема». «Всякое», — повторил за мной Игнатов. «Вы меня обманываете, Яна. Но к этому разговору мы вернемся как-нибудь потом».


«А сейчас выходите». «Куда?» «На улицу, разумеется. Пройдёмся». Я огляделась. Мы оказались в спальном районе города, далёком от его деловой части и от нашего офиса, соответственно.


Справа и слева нас окружили старые пятиэтажные дома. За их спинами возвышались поновее и повыше. Облезлые детские площадки, песочницы без песка,


На лавке перед подъездом спал мужик бродячего вида, а где-то фоном подвывала дворовая собака. Пасторальная картинка. Достоевский бы урыдался от восторга при виде такой серости.


Судя по настроению пейзажа, где-то в ближайших домах раскольников нашего времени точит свой топор в ожидании старушки-проценщицы. «Мне что-то не очень хочется тут гулять».


«Вы мне не доверяете?» Тёплая рука Игнатова сгребла мою ладонь и вытащила меня из машины. «Напрасно, Яна! Мне можно доверить фирму, залог и замужнюю женщину».


«Я ничего не испорчу». Я облизала пересохшие от волнения губы. «Ох, картавый! Вот в последнее верилась с трудом». Виталий Геннадьевич повел меня вперед, не разжимая ладони.


Он не говорил ни слова. Я молчала в ответ. И эта тишина с каждым шагом била по ушам всё сильнее. Наконец я сдалась и произнесла первое, что пришло на ум.


«Если не поможет, то мы отдадим Мишу на бокс. Но вообще мы не обезьяны и решаем проблемы по закону, а не понятиям». «Это вы так думаете или Олег подсказал?»


Просто отдать сына на бокс, каратэ, плавание недостаточно. У него должен быть пример перед глазами. Отец, который будет направлять парня и помогать. Понимаете?


«Во мне проснулась обида. Кажется, сейчас Игнатов бил по больному, моему ощущению себя как родителя. Вот же судак фаршированный». «Знаете что?»


Я закатила глаза и добавила с усмешкой. «Если ваш папа все время проводил с вами, то значит, у него была такая возможность. А Олег работает как проклятый и каждый день задерживается допоздна в офисе».


Я уперлась лбом в широкую спину шефа, потому что тот резко остановился. «Высокий, крепкий, он пах как-то незнакомо, но очень приятно».


И несмотря на нарочитую кошачью мягкость, Игнатов излучал почти осязаемую опасность. Он обернулся и сверкнул черными глазами. «Я никогда не знал своего отца, Яна».


«Мама умерла, когда мне не было еще семи. Меня воспитывала бабушка, поэтому я твердо уверен в своих словах и не возьму их обратно». Ох, это было очень нехорошо и неправильно.


Я инстинктивно протянула руку к плечу Виталия Геннадьевича, чтобы сказать какие-то слова поддержки, но вовремя одернула ладонь. Он не просил о сочувствии, а я и так сболтнула лишнего.


Игнатов отчего-то продолжал смотреть на меня, будто бы ждал, что я скажу или сделаю. И, не получив ничего в ответ, утвердительно хмыкнул. «Конечно, Яна такая предсказуемая!»


Случай провала замирает, как медуза, и болтается в воздухе. Фу, Яна, фу! Мне в лицо подул теплый сентябрьский ветер. Вместе с ним в глаза попала пыль.


Я зажмурилась. Во дворе пахло кислыми голубцами и чем-то затхлым. Здесь было тоскливо, как на кладбище. Я бы давно сбежала, но рука Игнатова, что до сих пор держала мою,


невообразимым образом придавала уверенность в себе. «Виталий Геннадьевич, что мы тут делаем? Где мы вообще?»


«Это двор, в котором я прожил большую часть своей жизни, Яна. Я специально привёз вас сюда». «Зачем?» «Это идеальное место для того, чтобы рассказать одну притчу».


Иногда бывают такие ситуации, из которых не выпутаешься при помощи справки и разговора с директором. Не поможет и повестка в суд, хороший адвокат и вся семья юристов вплоть до 17-го колена.


Мужчина не обязан решать конфликты кулаками, но он, как бы это, в случае опасности, он должен знать, что может отстоять свое достоинство и свою женщину.


Вместе подобно этому понимаешь особо остро, что нужно быть сильным, или тебя сожрут. «А ещё можно быстро бегать», — постаралась перевести я тему.


Обсуждали ни политику и ни балет. Виталий Геннадьевич ускорился, идя на источник звука. Я едва расслышала, как он пробормотал. «Как удачно!»


Спросить его, что именно было удачным, я не успела. Мы оказались перед небольшой компанией парней, сидевших на старых ржавых «Жигулях». Они что-то курили, что-то пили.


Мерзко и пошакалье смеялись, не отрывая глаз от единственной девчонки в их компании. Она, будто трофей, вертела сочным бампером, обтянутым в короткую юбку.


Игнатов обернулся ко мне и спросил. «Яна, вы мне доверяете?» «Не очень», — выпалила я. «Допустим, я ждал другой ответ, но хвалю вас за честность», — криво усмехнулся шеф.


Повернулся в сторону гоповатого вида ребят и свистнул. Он натурально свистнул, засунув два пальца себе в рот. Громко и пронзительно, как соловей-разбойник из старой сказки.


отчего сидевшие на машине парни слегка пригнулись. Разговоры оборвались на полусловие, и несколько пар хищных глаз уставились на Игнатова, а потом на меня.


«Чего тебе надо, дядя?» – прохрепел кто-то один. Внутренне я согласилась с этим недогубником, так как сама не понимала, что мы тут делаем. Этот вонючий, грязный, пустынный двор…


Выглядел как картинка из фильма про постапокалипсис. И мне хотелось поскорее оказаться в нашей уютной инфинити и мчаться подальше от гиблого места.


Даже вечность наедине с Гоброй казалась мне чаепитием в райском саду, по сравнению с перспективой провести тут еще пять минут. Игнатов уверенно отстранил меня так, чтобы я оказалась у него за спиной.


Он полностью прикрыл меня от голодных, злых взглядов мужчин. Но я все равно услышала, как кто-то из них произнес. «А баба у него ничего, самый сок».


«Не хочешь погулять с нами, девочка?» Начальник обернулся ко мне, и я считала на его лице решимость и азарт. Что-то совершенно новое.


Непохожая на всегда сдержанного чопорного начальника в итальянском костюме, сшитом на заказ. «Что мы будем делать?» — непонимающе прошептала я. «Ты?»


Улыбнулся картавый дьявол. «Будешь волноваться за меня, а я буду драться за тебя». Кулаки его сжались, корпус напрягся в агрессивной стойке.


«Но тут должен сработать эффект неожиданности», — произнес Игнатов, глядя в мою сторону. Стоящие напротив него гопари недоуменно переглянулись. «Виталий Геннадьевич, боюсь вас расстраивать».


«Но то, что вы рассказали мне только что, немного смазало этот ваш эффект неожиданности». В ответ начальник подарил мне ослепительную улыбку. Он выглядел совершенно спокойным.


даже когда на нас двинулся центровой громила, высокий долговязый парень без переднего зуба и хотя бы каких-то зачатков интеллекта. Опора на правую ногу, удар слева.


Словно мантру повторил Игнатов, когда до противника оставалось меньше шага. Тот удовлетворенно хмыкнул, предвидя легкую победу, и отстранился в сторону, чтобы избежать удара в лицо.


Дальше произошло странное. Игнатов сделал шаг вперед, черкнул ногой, будто бы подставил подножку, и, не ожидавший этого амбал, смачно прополол лицом асфальт.


Шеф навалился сверху и завел руку недогопника ему за спину. Раздался хруст, и следом за ним надсадный вопль. «Ты чё, мудила? Ты же сказал, что слева бить будешь!»


«Так не по понятиям», — взвыл поверженный мамкин бандюгай. «Видите, Яна, урок номер один. Бойся неожиданного. Или, как сказал наш новый приятель,


На улице стоит драться не по понятиям. Шеф усилил захват, отчего его противник заскулил на одной ноте и замолк. Остальные окружили нас, будто зрители в амфитеатре.


и молча наблюдали за нелепыми попытками дылды скинуть Игнатова. «Шипа, ты что-то понимаешь?» — прохрепел один из них, обращаясь к главному.


Тот лениво перекатил зубочистку из одного угла рта в другой и ответил, не сводя глаз с Виталия Геннадьевича. «Понимаю, что дядя любит балет».


«А мы любим цирк. Саня, разберись с ними, а то надоело». Нам навстречу вышел... Нет, выкатился второй гопник.


Этот был, напротив, невысокий и плечистый. Можно было бы назвать его милым пухляком. Вот только по тканью ветровки морщились мышцы, а не жир.


«Полежи пока тут, я сейчас вернусь», — произнес Игнатов и поднялся на ноги. Он внимательно оценил соперника и сделал несколько приставных шагов в сторону зеркаля движения Санька.


Или как там его звали? Дальше события разворачивались стремительно и нелепо, как в черно-белом кино. Санек не выдержал напряжения и кинулся на нас, неловко растопырив руки.


Кажется, он поторопился с атакой. По крайней мере, этот жест заставил Игнатова удовлетворенно хмыкнуть, пригнуться, и в следующую секунду толстое могучее тело перелетело через спину шефа.


Парень хлопнулся на асфальт вслед за своим другом. Глаза его почернели от ярости, когда он увидел протянутую руку Виталия Геннадьевича. «Поднимайся, мы не закончили!»


«Кстати, Яна, сейчас шеф обращался ко мне. Скажите, в какой из этих моментов Миша мог бы достать справку или пригласить обидчика к директору?»


«До того, как ему вмажут по морде или после?» И в этот момент Игнатову вмазали. Прям похолённой, самоуверенной морде. Голова шефа дёрнулась в сторону и замерла.


Он удивлённо провёл рукой у себя под носом и уставился на окрашенную красным ладонь. Тонкая струйка крови тянулась через губу до подбородка. Пропала белоснежная рубашка из итальянской вискозы.


Впереди раздались довольные улелюкающие вопли собравшихся мерзавцев. Глаза их зажглись жадным блеском. Драка перестала казаться театрализованным фарсом в момент, когда противники почувствовали запах крови.


Ноги Игнатова спружинили вниз. Он занял устойчивую позицию и выставил кулаки, ожидая, когда Санёк ударит снова. «Идиот!»


«Какой же он идиот!» — пронеслось у меня в голове. Холодные глаза главаря блеснули металлом. Он выплюнул в сторону зубочистку и бросил.


«Саня, Рубен, Дятел, разберитесь». Стало понятно, что только в фильмах плохие парни нападают на хорошего ровно по одному, терпеливо ожидая своей очереди.


Вот у нас было не кино. И три урода, кривя арты в звериных оскалах, окружили Игнатова с разных сторон. Я заметила, что у одного из них был кастет. Второй, кажется, дятел.


потянулся в карман за маленьким, обманчиво игрушечным ножиком. Тот, кого звали Шипа, зевнул и повернулся к нам спиной, демонстрируя полное безразличие.


«Часы и телефон дяди мне. С остальным разбирайтесь сами. Быстро». Я поразилась, до чего пустына была во дворах, и что даже бомж, дремавший на скамейке, куда-то испарился.


ни проезжающих мимо машин, ни детей на площадке. Птицы и те облетали чёрный район по дуге, лишь бы случайно не попасть в проклятое место. До нас оставалось не более метра.


Случайный анекдот на моих глазах разворачивался в нелепую трагедию. Гнусные крысиные лица ощерились в предвкушении бойни. Все, включая меня, понимали, что будет много крови за малый секунд.


«Игнатов, что ж ты, как Иван дурак, полез куда не надо? Я ведь не Василиса Премудрая. Спасти тебя не смогу». Я оглянулась назад, высчитывая, реально ли сбежать отсюда.


Аллея была пустой, и сейчас все присутствующие, за исключением шипы, смотрели в одну точку, на темную напряженную фигуру шефа. Бросить его и спастись самой?


Или поступить как безрассудная, но честная идиотка. Думай, Яна, думай, шапку куплю.


В голове заиграла нелепая детская песенка, которую я пела Мишке каждый раз в периоды его неудач, будь то разбитая коленка или сломавшийся самокат. «У нас случается беда».


Из крана хлынула вода, и оголились провода. Вдруг стала горькая еда, лёд проломился у пруда. И кто же нас спасёт тогда? Аркадий Паровозов.


Последнее я прошептала себе под нос и замерла, пораженная нелепой идеей. Да безобразие абсурдной и единственной, которая вообще пришла мне на ум.


— Аркадий! Паровозов! Да! — что было сил, закричала я, указывая пальцем в небо за спины гопников. Те обернулись, чтобы посмотреть, куда я тычу.


Кто-то из них недоуменно спросил. «Какой, б***ь, Аркадий? Она о ком?» Но я их уже не слушала. Этих нескольких мгновений хватило, чтобы я успела дёрнуть Игнатова за рукав пиджака и потянуть за собой.


Если он и правда умеет бегать, то, вероятно, сегодня дворник не будет сметать в совочек наши зубы. И очень может быть, что мы спасемся. Картавый понял все без слов.


и толкнул меня в сторону аллеи для ускорения. Мы побежали. Так быстро, будто под ногами у нас кипела лава. Кровь стучала в висках, уши заложила от бега.


Игнатов, бежавший впереди, быстро схватил меня за руку и потащил за собой вниз по ступенькам. За спиной раздавался слоноподобный топот нескольких пар ног.


В общем, было нереально круто, и я бы обязательно захотела повторить, как-нибудь потом, лет через двадцать.


Мы слетели вниз по лестнице, обогнули один из домов и оказались в крохотном палисаднике, выращенном сердобольными бабушками. «Постойте, дайте отдышусь!»


Я нагнулась и ухватилась за ствол ивы, чувствуя, как еще секунда, и мои легкие катапультируют из грудной клетки на свободу. Мне на лицо легла сухая теплая ладонь Игнатова.


«Яночка, совсем чуть-чуть осталось. Справишься? С меня премия». В его глазах не было и тени паники. Честно говоря, в тот миг мне хотелось сфотографировать довольную шефскую морду.


поставить в рамку и смотреть на изображение всякий раз, когда он будет сердито раздувать ноздри после очередного нашего косяка на работе. Ничего себе! Оказывается, Игнатов — человек!


И умеет развлекаться. Очень специфически, но все же. А если не справлюсь, в боку резала так, что трудно было дышать, то я тебя уволю.


Простодушно ответил шеф и завертел головой по сторонам. Губы Картавова дрогнули в улыбке. Он сжал мою ладонь, пригнулся и рысью кинулся в сторону ближайшего подъезда.


В этом месте с третьего этажа вниз спускалась виноградная лоза, и бордовые листья надежно закрывали стену от глаз посторонних. Шеф тянул меня за собой.


И я, матерясь на каждом шаге, едва брела следом, готовая вот-вот упасть замертво на землю. Физкультура никогда не была моим любимым предметом. Мы замерли перед виноградными листьями.


Я почувствовала, как меня настойчиво подтолкнули вперёд. Между стеной и ветками лозы было узкое пространство, где мог бы спрятаться только один человек.


Или два худеньких. Или три ребенка. Или четыре лилипута. Из бредовых мыслей меня вывел голос Игнатова. «Глаза закрой и не верещи, тут могут быть насекомые».


«Ой, мама!» Меня накрыл бордовый ковёр из не спадающих на землю листьев, через который едва проходил солнечный свет, делая всё вокруг розовым, как в мультике.


Начальник качнул головой и улыбнулся. «Вдвоем нас проще найти Яна. Я не привык прятаться за женщиной. А я не привыкла стирать окровавленные рубашки и ставить лотки на шерстяных костюмах.


«Надо же с чего-то начинать!» – буркнула я, цепилась в воротник дорогущего пиджака и дёрнула ткань на себя. Раздался душераздирающий треск. «Ой, мамочка моя!»


Начальник Витиевато выругался. Разбитый нос расстроил его куда меньше, чем разодранный мною пиджак. Но своего я добилась. Игнатов шагнул в виноградную тень укрытия.


И мы замерли, слушаясь в нарастающий гул голосов. «Дятел, они за пятый побежали. Там гаражи. Нессы. Достанем их в любом случае».


— крикнул кто-то в нашу сторону. Я попыталась поймать глазами взгляд Картавова. Понять, стоит ли мне ждать и бояться, или всё страшное уже позади.


Но вместо серьезного сурового мужчина увидела перед собой кудрявого оболтуса в дорогущем костюме, следами крови под носом и топорщащимся ежиком волос на голове.


Игнатов затрясся в беззвучном смехе так, что зелень, накрывавшая нас, хаотично задрожала ему в такт. Смех у него звучал музыкой. И на секунду я позавидовала тому, кто может каждый день смешить шефа.


и смотреть на то, как крохотные морщинки, словно солнышки, расползаются от его глаз и согревают все вокруг. «Не понимаю, что тут смешного?» – сердито прошептала я.


«Я хотел выпендриться перед вами, Яна, но сел в лужу. И в итоге вы спасли меня. Хотя все должно было быть наоборот. Я такой идиот?»


«Зато я усвоила все ваши уроки и запишу Мишу на борьбу, и себя заодно, на всякий пожарный». Игнатов перевёл на меня взгляд и снова прыснул от смеха.


Его большое могучее тело сотрясалось в мелкой дрожи, и сам он еще крепче прижался ко мне, а отступать было некуда. «Пожалуйста, пригласите меня тренером, я должен это видеть».


«Яна, бегаете вы ужасно». От обиды я чуть было не выпалила, что он ужасно целуется, но вовремя прикусила язык. «Да помолчите вы! Не хочу, чтобы нас заметили!»


«А то что? Пойду махаться. Мне терять нечего. Все равно ничто не сравнится с порванным пиджаком». «Ой, пиджак. Я случайно, правда. Я все отработаю», – пискнула я.


«Не сомневаюсь, Яна», — ответил Игнатов и серьезно посмотрел на меня. Вдруг стало не смешно ни ему, ни мне. Розовый мультяшный свет.


Черные глаза напротив, ритмичный стук сердца. Я почувствовала себя пленницей Зеленого Короля, случайно уснувшей в лесу. Захотелось на свободу, домой.


«Дышать глубоко и ровно, потому что сейчас мне совершенно не хватало воздуха». В нескольких метрах от нас хрустнула ветка. Кто-то тяжелый и медлительный был рядом.


Я зажмурилась и закрыла ладонью рот Игнатова, потому что тот намеревался мне что-то сказать. Только не сейчас, когда мы так близки к спасению. «Шипа, да удрали они уже!»


«Ищите лучше, они точно здесь», — раздалось справа от меня. Говоривший был так близко, что я могла бы протянуть руку и дотронуться до края его ветровки,


Если бы не зеленая стена, скрывавшая нас от глаз посторонних. Мы замерли. Смотрели друг на друга, боясь пошевелиться, не смея вздохнуть.


Я еще крепче прижалась к Игнатову. Его дыхание просто обжигало мне ладонь, но убрать руку от его лица я не могла. Казалось, что любое движение выдаст врагам наше укрытие.


Секунда, другая, и я услышала медленные удаляющиеся шаги. Наконец стало тихо. Во дворе больше не было никого, кроме меня, Игнатова,


и безграничного чувства счастья, распиравшего мое нутро и рвавшегося наружу. Я привстала на цыпочки и поцеловала Картавова в щеку, легко и непринужденно, будто делала это всю жизнь.


Он непонимающе уставился на меня и дотронулся ладонью до лица, не веря в то, что я сделала. «Так», — хрипло раздалось у меня над ухом.


«И зачем? Что это было?» «Не знаю», — на выдохе ответила я. «Я на адреналине такую дичь творю, прямо как вы без него. Ну что, идем?»


и легко подтолкнула ошарашенного Игнатова обратно на свободу. Глава восьмая. С любовью из ГДР.


«Я слишком ленивый, чтобы держать на тебя злость». Ледниковый период. «Яночка, вас к себе Виталий Геннадьевич вызывал».


Прямо на пороге мельницы из ниоткуда материализовался дядя Гриша. Мой взгляд уперся в цветовое пятно у него на груди, именуемое качественным свитером из комиссионки ГДР.


И на душе стало тепло и радостно, отчего губы неконтролируемо растянулись в улыбке. «Давно вызывал?» «Уже минут двадцать, поди».


Улыбку ластиком стерло с лица. «Двадцати минут хватит, чтобы педантичный шеф рассказал все текущие новости, заметил мое отсутствие и начал гневаться».


Я поспешила к кабинету Игнатова, попутно запихивая бутылку кефира в рюкзак. В последние недели времени на обед не хватало, и приходилось ограничиваться обезжиренной кисломолочной бурдой, лишь бы не грохнуться в голодный обморок.


Из-за закрытой двери раздавались приглушенные голоса. «Если там собрался весь наш отдел, то мне удастся проскочить незамеченный на ближайший стул из второго ряда».


Увы, оказавшись в кабинете, я увидела, что это было очень скромное совещание. Фактически, вип-тусовка.


За большим дубовым столом сидел верховный картавик всея мельницы. Там же рядом, но не такая уверенная, как обычно, его наместница Губра.


Сашенька с блокнотом и ручкой что-то телеграфировала у дальней стены, когда я, прожигаемая неодобрительным взглядом Виталия Геннадьевича, прошмыгнула к ней на соседний стул.


Когда я уселась, шеф снова посмотрел на меня и отвернулся, стоило нашим глазам встретиться. «Раз уж птаха почтила нас своим присутствием, я продолжу».


Что по аренде? Внесли залог. Еда для персонала. Нашла кейтеринг. Меню простое, чтобы быстро и чисто. Никаких салатов, как в прошлый раз. Такси сопровождающим.


«Сняла автобус. Так дешевле. И никто не разбредется. Ищи их потом». По монотонным вопросам шефа я поняла, что обсуждают съемки клипа какой-то незнакомой мне группы.


Концепцию и сопровождение взяла на себя мельница, а значит, мы должны были создать максимально комфортные условия для съемочной команды.


Внутренне я порадовалась, что этот проект запустили еще до того, как взяли меня обратно в штат. Ведь тогда никаких вопросов ко мне нет, и можно спокойно плевать в потолок. Лафа.


Пиджак для Володи. Губра молча вытянулась в струнку и затихла. Ох, видимо, потолочные плевки отменяются, так что я, последовав примеру Сашеньки,


подалась вперёд и расчехлила уши. «Его не будет», — бесцветным голосом ответила Катя. «Кого не будет, пиджака или Володи?»


«Пиджака. Я надеюсь, к съёмкам его всё-таки успеют доставить?» Катя виновата опустила голову, и Игнатов с нажимом произнёс.


«Екатерина Сергеевна, я не люблю повторять свои вопросы дважды. Когда ты получишь пиджак?» Ответа я не расслышала, но, судя по почерневшему лицу начальника, произнесла она что-то совсем трагичное.


«Позволь узнать, почему». «Я его не купила», — еле слышно прошептала Гобра. «Позволю узнать, почему», — с нажимом повторил Игнатов.


И тон, которым он это произнес, не сулил ничего хорошего. «Виталик, ну просто это было очень дорого. Не может тряпка столько стоить, даже винтажная», – затороторила Катя.


Я ждала, что сбавит цену, но кто-то его, видимо, перекупил. Пере что? Ох, в черных глазах Игнатова ярким всполухом зажглась ярость.


От напряжения и страха у меня пересохло во рту. А ведь я даже не за свою жопу боялась, а за вражескую пятую точку ненавистной чешуйчатокрылой гобры.


«Если бы во мне было хоть немного смелости, то я бы подорвалась к столу и прикрыла собой застывшую фигуру начальницы. До того жалко она выглядела в тот момент». Виталий Геннадьевич вскинул голову.


И уставился на меня так, словно умел читать мысли. «Яна, выйдите, пожалуйста, из кабинета». «Что? В смысле, да, сейчас?»


Я пасливо глянула на Гобру, гадая, задушит он ее голыми руками или забьет дыроколом до посинения. И что в таком случае придется делать мне? Давать показания полиции?


Или закапывать тело начальницы в ближайшем палисаднике? Гнева Игнатова я боялась больше, чем стражей правопорядка. «Яна, захватите с собой Александру».


«Кажется, она потеряла дорогу к выходу», – произнес шеф и с нажимом добавил. «Пожалуйста». Я подхватила с пола рюкзак и малодушно потопала к двери, стараясь не оглядываться.


По напряженной тишине в кабинете было понятно, сейчас разразится буря. И лично мне не хотелось быть свидетелем выяснения отношений этих двоих.


Саша тихонько закрыла за нами дверь и тотчас прильнула ухом к замочной скважине. «Виталий Геннадьевич никогда не ругает публично», — доверительно сообщила коллега.


«Только если один на один, а так, чтобы при всех, ни разу». «Пусть возьмет с полки пирожок», — буркнула я в ответ, стараясь стереть из памяти недобрый взгляд, которым Игнатов одарил меня в конце.


Из кабинета раздавались приглушенные голоса. Говорившие о чем-то спорили, но слов было не разобрать. «А кто такой этот Володя? Зачем ему пиджак?»


«У него своей одежды, что ли, нет?» Саша, сидевшая на коленях и гревшая ухо у скважины, посмотрела на меня так осуждающе, будто непотребством сейчас занималась не она, а я.


— Солист группы «Лимбо»? Ты что, совсем с Луны, Януся? Они первые фрики на планете. Их клипы миллионы просмотра собирают. Мы для них нашли реквизит.


«Не весь, конечно. Оно вообще случайно вышло. И Володеньке пиджак очень понравился. Представляешь?» «И вообще, шеф в этот проект вцепился. Если выгорит,


«Мы на совсем другой уровень перейдем. Чума будет!» «Чума уже была, Саша. Ты все проспала». Таня довольно цокнула языком, но ухо от двери не оторвало.


Прижалась еще плотнее, будто приклеенная. До меня донесся женский голос. Гобра громко тараторила что-то в свое оправдание, так быстро, будто скороговорку на конкурсе талантов начитывала.


Эминем обзавидуется. «А что за пиджак вы ему нашли?» Я постаралась отвлечься от жалости к злобной и наглой начальнице. «Стерва первостатейная».


Но, судя по голосу, звучащему из-за двери, вот-вот разревется, как маленькая. Пиджак просто шик. Коллекция Дольче Габбана, 96-го года.


«Винтаж. Такого больше нигде не найдёшь. Мы на eBay увидели, когда туфли мне искали. Какая-то бабка из Франции продавала. Но цена…» Хорошенький носик Саши сморщился.


«Крыло самолета, Януся!» «Ой, кажется, сейчас самое интересное будет!» Сашенька еще ближе прильнула к двери. Если бы было можно, она бы втерла свое лицо в слой лака, покрывавший дубовое полотно.


До меня доносились только булькающие голоса, отдаленно похожие на человеческие. Сердитый мужской и женский. Последнее звучало обвинительно и больше не оправдывалось.


«О чём они и говорят хоть?» От любопытства у меня стали уши чесаться. Но Саша отмахнулась. Ей было определённо не до меня. Я выглянула в коридор. Не души.


Заглянула на лестницу, ведущую канцелярщиком. Тоже пусто. И, поторговавшей с собой еще секунд тридцать, наконец сдалась. Любопытство один, совесть ноль.


Продуло в сухую. Одним движением я сдвинула Сашу в сторону и приложила ухо в освободившийся проём. Коллега недовольно цыкнула, но я приставила палец к губам.


И едва слышно прошептала. «Я тебе всё перескажу в лицах и интонациях». Тут раздался нервический смех Гобры. «Ну, значит, я плохая, Виталик. Можешь меня наказать».


«Можешь наказать прямо на этом столе». Что-то гулко стукнуло и рассыпалось. Кажется, Катя театрально скинула все предметы, что были на рабочем столе Игнатова, на пол.


«Ох, не идиотничала бы ты, гадюка! При чистоплюйстве Картавого он кинется собирать свои ручки и блокноты и раскладывать их в одному ему известном порядке.


На страстный офисный секс можешь махнуть рукой. Мне было неприятно слышать всё это. Догадываться о том, что у этих двоих роман, допустим, знать наверняка и даже представлять, что они там делают в тёмном архиве,


«Лучше увольте». Не понимаю, почему так. Некоторым мужчинам лучше оставаться далекими, прекрасными, благородными и бесполыми, как кукла Кен.


Кен Геннадьевич Игнатов что-то произнес в ответ. Что-то короткое и не эмоциональное. Это не было похоже на прелюдию. Саша постаралась пролезть к замочной скважине.


Но я отмахнулась от неё, как от блохи, и грозно шикнула. «Покусаю». Однако из-за этой возни я прослушала, что там говорил шеф. Зато до меня донеслись театральные вопли Кати.


«Да что не так? Что тебе вечно не так? Неужели ты не видишь, как я стараюсь?» Звучала она убедительно. Я представила, как некрасиво кривится точёная мордашка змеючки и поспешно оторвала голову от замочной скважины.


Стало противно, в первую очередь за себя. Саша поспешила занять мое место под дверью, но я ловко схватила ее за руку и потянула на себя. «Пойдем».


«Гобра будет очень недовольна, если узнает, что мы ничего не сделали». «А рассказать, о чем они там болтают?» – захныкала она. «Потом расскажу».


Саша недовольно засопела, но послушалась и двинулась вслед за мной. Даже наша офисная дурочка знала, безопасных змей не бывает.


Удаву не нужно иметь резерв яда, чтобы задушить свою жертву насмерть. В моей голове, словно на экране телевизора, разворачивались разные картины сегодняшнего дня.


То, как Игнатов отчитывал Катю. Как выставил меня из кабинета, чтобы не унизить достоинства своей дорожайшей гадюки. Как она легла на дубовый стол грудью и призывно выпятила задницу.


Последняя рисовалась особенно ярко, и эта картинка вызывала омерзение и злость. Почему и на кого я злилась, было неясно.


«Саша, а что там за пиджак такой волшебный?» Я постаралась стереть из воображения секс-картавого с Гоброй. Говорить о работе не хотелось. Но не погоду же мне с Сашенькой обсуждать в самом деле.


Та молча достала айфон, несколько секунд напряженно таращилась в экран, а потом сунула мне под нос это. Аляпистое, безвкусное, бесформенное нечто.


Очень отдаленно похожая на пиджак. Без пуговиц, с молнией, которую можно было застегнуть под самое горло. Дедова фуфайка годилась для того, чтобы пугалом на огороде ворон пугать, а не мелькать в клипе на миллионы зрителей.


«Хотя...» Я вгляделась в цветастую рапсодию на экране телефона. «В каком-нибудь Берлине этот образ подошел бы художнику или поэту».


«У нас выдавал в тебе городского сумасшедшего. Для полноты картины не хватало, чтобы солист группы напялил на себя шапку петушок».


Я замерла, пораженная страшной догадкой. Когда-то я уже об этом думала. И пиджак такой я уже тоже видела. Вот только где? И на ком? К вискам прилила кровь.


А из ушей повалил пар от напряжения. «Никто из моего окружения не мог носить такую гадость. Я бы лично вызвала санитаров, чтобы скрутили идиота и полечили ему головушку, напялен на себя подобное».


Но вещь была мне знакома. Я точно видела что-то подобное совсем недавно. «Вот сволочи! Опять все ложки спёрли!»


Донёсся из кухни разъярённый вопль дяди Гриши. «Ни у какого габанова я свитер не брал! Что ты заладила?» – прошипел дядя Гриша и постарался отмахнуться от меня найденной в архиве мухобойкой.


Боясь, что нас услышат, я привела его сюда. Вдвоем со стариком и его мухобойкой при свете телефонного фонарика наша встреча больше походила на сходку сатанистов при полной луне.


«Мой это свитерок, мне его жена купила. Качество». «Да плевать мне на ваши качества, дядь Гриш, ну продайте мне его, Христом Богом прошу». «Птаха, ты Бога сюда не приплетай», – обеспокоенно бросил охранник.


«Ты чего, совсем ку-ку? Зачем тебе дедовы тряпки? Или тебе зарплату урезали? Так ты на рынок иди. Вы, молодежь, от рынков зря носы ворочаете».


Тысяча. Чего тысяча? Рублей? Яна, это раритетная вещь. Память. Я его на наш корпоратив надену. Буду самым праздничным.


«Две тысячи». «Яночка». Глаза дяди Гриши лихорадочно заблестели. «Но к чему такие деньги? Это даже не серьёзно». «Три».


«Десять!» Я даже задохнулась от возмущения, услышав его цену. «Дядь Гриш, борщите! Где вы такие деньги за старый свитер видели?» В голове судорожно мелькали цифры.


Я высчитывала, сколько купюр у меня осталось в кошельке. И, наконец, произнесла. «Четыре тысячи триста двадцать рублей. Больше просто нет». «Тю, и это все?»


«Не совсем. Четыре тысячи триста двадцать рублей и еще вот это». С ощущением, которое испытывал король Артур, доставая экскалибур из камня, я достала из своего рюкзака набор чайных ложек.


«Шутишь?» – ахнул охранник. «Чайные ложки не предмет для смеха, дядя Гриша. А вора мы с вами найдем и обязательно накажем». «Найдем, найдем, Яночка».


«Это ты замечательно придумала. И деньги тоже давай. Вещь, фирма. Будешь носить и меня вспоминать за такой подарок». «Вот ты, девка огненная».


«Не зря Игнатов на тебя засматривается. Хорошая баба, видная». «Что, простите, делает Игнатов?» – чуть было не подавилась я.


«Так смотрит на тебя, как боец на девицу, конь на кобылицу. Ты, Янка, молодая, а молодые они что? Многого не замечаете».


«Все спешите куда-то». «Куда только торопитесь, неясно. А я внизу сижу и за всеми вами наблюдаю. Вы у меня вместо телевизора, понимаешь?»


«И я вижу такое, о чем вы даже не догадываетесь». «Дядь Гриш, вы б это, пить завязывали в самом деле?» «Ты на меня напраслину-то не возводи».


«Я ничего крепче чая нашего со слоном не пью. Лучше бы прислушалась к словам старого мудрого человека. Ну да ладно, пойду я».


«Что толку вас, молодежь, учить? Свитер тебе завтра принесу». «Куда?» Я схватила охранника за рукав пиджака. «Никаких завтра. Все сегодня».


«Вечером деньги, утром стулья». «Тьфу ты! То есть меняю стулья на деньги сразу». «Яна, ну у меня же под свитером одна майка».


«И та непарадная. Ты уж извини, у вас моды всякие, а я голым на работе сидеть не привык. Сказал тебе, принесу завтра». Я огорченно посмотрела на свой рюкзак.


Она перекочевала из гардероба Олега ко мне сначала на время, потом навсегда. Сейчас же теплая уютная вещь прощально махнула мне рукавом, потому что нашла себе нового хозяина.


«Черт, все-таки права Анфиса, и нужно потратить деньги на шоппинг, а то родненькие фуфайки скоро закончатся». «Берите, дядя Гриша, дарю».


Но свитер нужен мне сейчас. Вы тут переодевайтесь, я снаружи подожду. Ага, покарауль там, чтоб никто. Никто, дядя Гриша. Никто.


Я закрыла дверь и представила, как обрадуется Игнатов, когда я принесу ему свою находку. Он сверкнет своими черными глазами и скажет. «Яна, ты молодец!»


«Нет, не так. Лучше он скажет, что я герой. Буква «Р» у него получалась особенно красиво». При мыслях о картавом сердце забилось быстрее, а желудок отозвался тревожным урчанием.


От голода. Разумеется, от голода. Пришлось занять денег у Сашеньки и купить в ближайшем цветочном крафтовую упаковку.


Не могла же я такую ценность, как без пяти минут пиджак от кутюр, обернуть в старый факс и прикрыть фантиками от конфет, которые Брикс поглощала в промышленных масштабах.


Приходилось соответствовать снобскому уровню, заданному Гоброй. Свитер в коричневом пакете из плотного картона выглядел эффектно. Если не знать, на ком он красовался еще полчаса назад,


«Вообще шик да блеск». Я улыбнулась и, засунув под мышку драгоценную вещь, отвальсировала в сторону кухни, напевая знакомое «Сейчас меня покормят, сейчас я буду кушать».


О том, что обеда не будет и даже чаем с печеньками не угостят, я поняла, когда увидела Екатерину Сергеевну, одиноко сидящую за столом. Я инстинктивно засунула свитер подальше за спину.


не желая, чтобы ядовитая змеюка увидела его или воспользовалась результатами моих трудов. Впрочем, переживала я напрасно.


Гобра мазнула по мне отрешенным взглядом и поспешила вытереть слезы. Плакала гадюка, как ни странно, водой, а не ртутью. «Я сейчас попью и уйду».


Мой голос дрогнул, и это прозвучало так, будто я оправдываюсь. «Пей сколько хочешь, это ведь и твоя кухня тоже», процедила гобра и уронила лицо на вытянутые руки.


Ох, это было как-то нехорошо. Будто сломанная механическая марионетка, она полу лежала на столе, разбитая и никому не нужная. Я быстро повернулась к кухонному острову.


Нажала на кнопку включения чайника и достала огромную суповую кружку. Стандартными чашечками это горе было не решить. А ромашковый чай с чабрецом и мятой и не такие драмы видал.


«Рассказывай», — произнесла я, когда поставила дымящуюся кружку рядом с Катиной головой. «Премии лишил? Заставит отрабатывать? Переписать концепцию клипа?»


О том, что Игнатов мог наорать на Катю, я даже не думала. Это было совершенно не в его стиле. И даже я, без году неделя, понимала, что он не станет вести себя, как истеричка в климаксе.


Ну, порычит для порядка, ногой топнет, глазюками своими чёрными молнией попускает, но не больше. Всё гораздо хуже.


Шмыгнула носом Катя, недоверчиво глядя то на чай, то на меня. Он во мне разочаровался. Я старалась, старалась, а ему все равно. Последнее она пропела по слогам.


«Сегодня разочаровался, завтра снова очаруется», — голосом бабки из села Карпуша произнесла я. «Такая вся понимающая и мудрая Яна».


Но Катя не отозвалась, она вообще не замечала моего присутствия и продолжила, обращаясь скорее к себе. «Я думала, он сделает мне предложение на корпоративе, а теперь понимаю, что глупости все это».


«Глупости?» «Да нет», — ответила я, в задумчивости мешая ложечкой в чашке. «На корпоративе и при всех это совсем не похоже на Виталия Геннадьевича».


«Много же ты понимаешь», – зло хохотнула Катя. И провела ладонями по лицу, будто бы проверяла, не стекло ли оно вниз. Щеки на месте, глаза тоже.


Кожа фарфоровая, кукольная и как будто неживая. Слезы, казалось, только украсили и без того изумительную, но крайне злобную мордашку.


«Ничего не понимаю. Я же декретница. Глазами не вижу, ушами не слышу. Анализировать не обучена. Только ем, пью и какаю».


На последнем гобра едва подавила улыбку, а я продолжила. «Екатерина Сергеевна, вы очень красивая пара. Просто ему нужно соответствовать, что ли?»


В этом и проблема. Можно ли соответствовать совершенству? Разве что стремиться, да и то. И надо ли соответствовать, когда любишь? Она испытывающе посмотрела на меня.


«Нет, когда любишь, то просто любишь». «Вот то-то же». В комнату зашел Игнатов Виталий Геннадьевич, совершенный, как и было заявлено раньше.


Он удивлённо перевёл взгляд с меня на Гобру и обратно. Хмыкнул, будто бы ожидал увидеть здесь что-то подобное. И бросил, не обращаясь ни к одной из нас.


«Ко мне в кабинет. Нужно уладить твой прокол». Катя послушно поднялась с места и пошла в сторону выхода.


После того, как она покинула кухню, я наконец смогла глубоко вздохнуть. Ну и душная деваха. При ней даже говорить было трудно. Приходилось тщательно подбирать слова.


И следить за интонацией. И этот тоже гусь фаршированный. Ко мне в кабинет. Как будто мира становится, если Игнатов будет добрее к окружающим.


Но ведь он и был добр просто в другое время. И с другими людьми. Со мной, например. В животе снова тревожно заурчало.


И я взяла чашку заваренного для змеюки чая, к которому она так и не притронулась. Итак, у меня было только два пути. Сделать как надо. Отдать свитер Кате, и пусть сама решает, как презентовать его шефу.


Может, он даже не заметит подмены и примет старую тряпку за винтажный раритет. Главное – получить свои честно вбуханные деньги, а остальное волновать меня не должно.


А можно сделать так, как хочется. Прийти в кабинет, достать из пакета буйноцветное сокровище, кинуть победный вопль вождя племени в очате и забрать все лавры себе.


И премию, и молоко за вредность, и удовлетворенный взгляд черных словно бездна глаз. Последнее почему-то было особенно важно. Итого.


«Как правильно?» или «Как хочется?» И точно ли мне хочется именно этого? Или я случайно влилась в эту карьерную гонку, глядя на окружавших меня сотрудниц?»


и потеряла то, что было изначально важно. И чего тогда я хочу на самом деле? Ответа на последний вопрос я не знала. Зато, кажется, стало совершенно понятно, как нужно поступить.


Дверь в кабинет Игнатова открылась со скрипом. Губра, замершая на стуле, даже не дёрнулась. Начальник же отложил бумаги и вперился в меня глазами. Он оценивающе посмотрел, как я топчусь на пороге.


И, наконец, процедил. «Яна, вы что-то хотели?» «Всё ясно. Картавый был не в настроении. Но моя находка могла это исправить. Игнорируя его сердешество,


Я сделала большой шаг и обратилась к Гобри, стараясь как можно быстрее сказать главное. «Екатерина Сергеевна, курьер принёс ваш заказ из Германии. Ваш… как же это?»


«План Б». Я торопилась, понимая, что в любую секунду меня могут перебить. Или это даже хуже, что я могу передумать и присвоить заслуженный лавр себе.


«План Б?» Брови Игнатова удивленно поползли вверх. «Катя, о чем это она?» Гобра осторожно взяла протянутый ей пакет и достала свитер. Игнатов присвистнул и, не пытаясь скрыть изумление, уставился на меня.


«Объясни, что тут происходит, или мне клещами из вас вытягивать?» «Ничего не происходит», — ответила я, давая гадюке время на осмысление.


Екатерина Сергеевна заказала идентичную вещь, только не пиджак, а свитер. Уж кто у кого стибрил расцветку, не разобрать, но тоже винтаж, немецкий. Ваш Володя может даже не заметить подмену.


«Учитывая то, сколько он пьет, охотно верю. Но как? Почему молчала? Ты ведь могла рассказать обо всем сразу?» На этот раз Виталий Геннадьевич обращался к своему заму.


Та заторможенно рассматривала свитер, орнамент, состояние, швы, наличие зацепок и молчала. Кажется, Гобра погрузилась в какую-то параллельную реальность и не реагировала на то, что происходило в кабинете.


«Мы были не уверены, что фото соответствует реальному виду свитера», — выпалила я подготовленную заранее фразу. «Это первая сделка продавца. Рейтинг нулевой, сами понимаете».


Игнатов откинулся на спинку кожаного кресла и лукаво произнес. «Не уверен, но, кажется, все-таки понимаю. Катя...»


Она, наконец, оторвала взгляд от принесенной мною находки и медленно произнесла. «Все так, Виталик. Я же тебе говорила, что у меня все под контролем».


«И ты можешь доверять мне, но гораздо проще начать обвинять другого». Ох же, брехала, как по-написанному. Я только поразилась, как ювелирно гадюка поймала волну.


И влезла в поток сказанного мной вранья, так и не выдав своего изумления. «Непроста, Сергеевна, ой, как непроста!»


«Предлагаешь извиниться перед тобой?» – холодно оборвал ее картавой. Он мягко растекся по креслу и смотрел на нас с Гоброй. Выглядел шеф, как кот, который поймал пару мышей.


И сейчас собирается неплохо перекусить. «Нет, я не про это», – поспешила оправдаться Катя. «Отлично. Тогда мы неправильно друг друга поняли. Думаю, на этом тема закрыта».


Работаем согласно старому плану». Его черные глаза сфокусировались на Катиной фигуре, и она, как загипнотизированный кролик, поднялась с кресла, обхватив пакет с драгоценным свитером.


Так жадно можно обнимать молодого любовника, но никак не старую тряпку, пускай даже очень качественную, купленную самой Людочкой в ГДР.


«Ну, мы пойдём», — прошептала кобра. «У нас ещё дел куча». «Разве я вас держу?» — усмехнулся шеф. Я повернулась в сторону двери, как вдруг услышала. «Хотя нет».


«Птаха, останьтесь. Вы опоздали на планерку. Или думали, что я не замечу?» Если честно, то именно так и думала.


Проводив взглядом ускользнувшую из кабинета фигурку Гобры, я вжала голову в плечи и напряглась, ожидая очередной нагоняй. Было тихо.


Досчитав до трех, я развернулась к столу шефа и с изумлением увидела, что он совсем не сердится. Наоборот, Картавы расслабленно откинулся в кресле.


и смотрел на меня, будто соображал, сожрать сразу или поиграть перед ужином. Наши взгляды встретились, и Виталий Геннадьевич стал серьезным.


Он отложил в сторону карандаш и произнес. «Яна, Яна, есть такая маленькая птичка Дронго, очень хитрая и ловкая. У нее нет больших крыльев и крепкого клюва».


Любой крупный хищник уничтожит ее за секунду, не говоря о том, что Дронго может умереть от голода. Но эти птицы нашли выход. Догадываешься, какой? Не имею представления.


Я облизала пересохшие губы. Они устраиваются на работу к другим, более сильным животным и служат некой сигнализацией. Увидев врага, начинают издавать предупреждающую трель.


Как сирена. За это получают свое жалование и счастливо живут. Это прекрасная история, Виталий Геннадьевич, но не понимаю, куда вы клоните.


«Все ты понимаешь, маленькая птичка Дронго». Он обогнул стол и остановился рядом со мной. «Не хочешь мне ничего рассказать?» «Не хочу».


«Значит, будешь стоять на своем? План Б, говоришь?» «Именно так». В голове гудело от напряжения и нарастающего ужаса. Он стоял слишком близко, так что я слышала. «Нет».


Ощущала его горячее рваное дыхание. Сама же я не дышала вовсе и планировала в любую секунду картина рухнуть в обморок. Я представила, как шеф поволочет мое полудохлое тело к выходу,


И какой фурор это зрелище произведёт в курилке. Брикс на неделю заменит местным сплетницам все новостные каналы, смакуя детали нашего романа. Надо подкинуть бабуле новую тему для спора.


«А выигрыш разделить напополам. У меня как-никак ипотека». Трудно было сдержать улыбку, когда я вспомнила комичное круглое лицо кадровички с неизменной сигаретой в зубах.


«Вас что-то насмешило, Яна», — тотчас отозвался Игнатов. Он внимательно, даже оценивающе разглядывал меня, будто пытался просчитать, что я сделаю дальше.


«Наивный кортавый дядя. Природная дурость была гарантом моей непредсказуемости». Я покачала головой. «Отлично. Тогда можете идти работать. Только возьмите со стеллажа папки».


«Что?» — непонимающе переспросила я. «Зачем?» «Не зачем, а для кого. Берите». В книжном шкафу, именуемом красивым немецким словом «стеллаж», стояла целая кипа разномастных объемных папок.


«Какие из них брать?» «Не имеет значения, просто побольше», раздалось прямо у меня за спиной, отчего по коже побежали мурашки. Голос у Игнатова был глубоким и бархатным.


а такая близость и вовсе сносила голову. На секунду показалось, что я выпила шампанское, иначе я не могла себе объяснить легкомысленное бурление в крови и чувство надвигающегося счастья.


«Побольше», — постаралась как можно спокойнее ответить в тон ему. Сгребла в охапку несколько картонных папок, набитых файлами, и повернулась к картавому.


«Так?» «Умница!» — улыбнулся он. «А теперь дуй на выход!» Непонимание от происходящего и эйфория.


От все того же происходящего, как два друга Биба и Боба боролись где-то на задворках моего сознания. Ноги не гнулись от напряжения, но я кое-как доползла до плотно закрытой двери.


«Поскорее на выход. Поскорее дышать полной грудью». Казалось, что в кабинете Игнатова не было воздуха, отчего у меня даже закружилась голова.


Я наклонилась, чтобы повернуть ручку, и, учитывая, что руки мои были заняты, выглядело это как отдельный цирковой номер. Рядь волос, заправленная за ухо, упала на глаза,


И защекотала ноздри. Я чихнула. «Постойте», — раздалось сзади. В несколько шагов Игнатов преодолел разделявшее нас расстояние и оказался прямо передо мной.


«Я открою». Он замешкался, и мне показалось, что Виталий Геннадьевич специально тянет время, будто не хочет, чтобы я уходила. «Бред, конечно».


Но иначе зачем бы так бессмысленно опускать и поднимать ручку двери и так и не открыть ее? Яна, мне нравится то, как быстро вы соображаете и делаете выводы.


Это редкая черта. Я рад, что вы все-таки решили работать с нами. Постарайтесь не обижаться на то, что сейчас будет. А что сейчас будет? Я сдула волосы со лба.


Косая длинная челка мешала разглядеть Игнатова, считать то, что он задумал. Вдруг его пальцы дотронулись до моего лица, и он осторожно, будто невзначай, заправил выбившуюся прядь обратно за ухо.


Его рука почти не задержалась на коже, однако и этого хватило, чтобы я пожелала поскорее покинуть кабинет, в котором вдруг стало нестерпимо душно.


«Так гораздо лучше», – спокойно сказал Виталик, а потом повернул голову в сторону и грозно рыкнул, стараясь держать неуместную улыбку. «Выполнить до вечера, и чтобы никаких больше опозданий».


Он распахнул дверь, и я выскочила наружу. На пороге, замерев буквой «Г», стояла Сашенька, уши которой готова поклясться,


Секунду назад были скручены в трубочку у замочной скважины. За её спиной на диване для посетителей сидела Екатерина Сергеевна. Судя по поправленному свежему макияжу и аромату духов,


незримым облаком, окутавшему ее фигуру, появилась она тут недавно. Гобра сразу подошла ко мне и спросила. «Сильно ругал? Это у него бывает».


Игнатов по гороскопу близнецы, и они часто того, с приветом. Ага, я непонимающе наблюдала метаморфозы на ее лице.


Из злобной, вечно скорченной куклы, что морщит нос так, будто оказалась в лавке с перезревшим сыром, она превратилась в настоящую красавицу.


Большие зеленые глаза смотрели на меня ласково и с любопытством, как на самую талантливую крысу в научной лаборатории. «Яна, я думала, ты такая...»


произнесла Гобра и взяла часть моих папок. «А ты ничего. Человек. Можешь пойти со мной на обед, если хочешь». «Не хочу. Нет аппетита».


Наконец выдавила я из себя. «Корпоративу худеешь? Понимаю», — хмыкнула Катя. «Хорошо, что в этой чертовой мельнице хоть кто-то что-то понимал».


потому что лично я не понимала ничего. Ни-чи-во-шень-ки. Глава девятая. Шпионские игры в спальне.


Не будем говорить, кто. Хотя это был слонёнок. 38 попугаев. Знаешь, я, может быть, старомодна, но приятно, когда на первом свидании мужик тебе говорит.


«Анфиса, хочу тебя так, что яйца колом стоят и вот-вот звенеть начнут». «Что ты?» Я всплеснула руками. «Это та самая классика, которая никогда не выйдет из моды».


Олег, понимающий, цокнул языком и налил нам белое игристое до самых краёв. «Чтобы два раза не вставать», — ответил он на мой немой вопрос.


Я ненавидела пить из ведер и специально купила подходящие бокалы. Хрустальные, на высоких тонких ножках. И на тебе, старые замашки с новым хрусталем.


Муж послал мне воздушный поцелуй, призывая не хмуриться, и мои губы растянулись в ответной улыбке. «Вот же хорош мерзавец и прекрасно чувствует, когда я действительно сержусь на него».


«А когда так, балуюсь». «А знаешь, Анфисочка, я вспомнила одну историю», — очнулась Клара Гавриловна. До этого она сидела во главе стола и помалкивала.


«Ну, пикантную такую, с перчиком. Про мою молодость. Это еще до знакомства с Олешкиным папой, царство ему небесное». «Я лучше пойду», — отозвался Олег, услышав свое имя.


Он натянул джинсовку и принялся что-то искать в карманах. Клара Гавриловна суетливо вскинула голову. «Олежа, деньги ищешь? Возьми кошелёк у меня в сумке, если тебе что-то надо».


«Всё, что надо, у меня есть», – мягко осадил её муж. «Скоро вернусь». Анфиса вопросительно посмотрела на меня, и я поднесла два пальца к рту, показывая, что Олег вышел на общий балкон, чтобы выкурить сигарету.


В последние дни он делал это всё чаще, вероятно, из-за сложного контракта, который вёл с конца августа. Работа всегда изматывала мужа. Так вот история.


«Нет, ты представь! Два метра, плечи, попа и усы!» Свекровь замолчала и приложила ладони к раскрасневшимся то ли от вина, то ли от воспоминаний щекам.


Так вот, в первую ночь… Я проверю, что делают дети. Меня пробкой вынесло из-за стола подальше от скабрёзных историй Олежиной матушки.


Мне с этой женщиной еще Новый год встречать и рождественские песни в церкви петь. Так что ну его от греха подальше». Уже в коридоре я расслышала, как Клара Гавриловна доверительно шепчет подруге.


«Фисочка, мне кажется, что Яна курит, и Олежу моего заставляет. Он у меня такой добрый и безотказный мальчик». «Мальчик, в носу пальчик».


Мальчику 33 года уже. Пушкин к тому времени успел написать хренову кучу стихов и помереть на дуэли. Хотя надо бы погуглить, что за семья была у великого русского поэта.


Может, туда Клару Гавриловну и дожил бы гений до седых мудей с манной кашей на завтрак, ритуальными созвонами перед сном и отутюженными с двух сторон носками.


«Чтобы ножки в тепле». Заглянув в комнату, увидела знакомую картину. Мишка за компьютером. Варька смотрит мультики. Я отмахнулась от лёгкого укола совести и поспешила в тамбур, чтобы найти Олега.


А дети пускай проводят время так, как им нравится, всяко лучше, чем уши у стола греть. Сейчас Клара Гавриловна еще пригубит и такого вспомнит, что ни одна цензура ее рассказ не пропустит.


Олег стоял на балконе и смотрел на ночной город. Я нежно обняла его сзади и уткнулась носом в джинсовую куртку. От нее пахло свежим порошком и сигаретами.


«Скажи мне правду, мама призналась, что родила меня не от отца?» «Все очень плохо, Олег. Ты дитя картофеля». Я хохотнула и поцеловала его в шею. «Я предложил маме остаться у нас».


Не хочу, чтобы она ехала на такси так поздно. Тогда отправь куда-нибудь на такси меня. Вообще, Яна, именно о тебе и речь. Если мама переночует у нас, то дети смогут спать с ней в комнате.


«А мы? А мы? Можем вообще не спать?» — ответил Олег, перехватил мою ладонь и засунул ее себе под толстовку, туда, где билось сердце.


В следующие два часа я мыла посуду, провожала Анфису до машины ее очередного кавалера, слушала советы Клары Гавриловны по самому удачному рецепту засолки огурцов.


И укладывала детей спать. Последняя уже с помощью мужа. Когда я наконец оказалась в спальне, мне хотелось только поплакать и сдохнуть.


Но Олег, загадочный, как монгольский шпион на задании, достал из сумки маленький пакетик. Примерь. В пакете оказалось нижнее белье, способное прикрыть разве что позолоченное брюхо всей известной мухи-цокотухи.


Кружевное нечто с оборками, разрезами и красным крестом на спинке. В комплекте был хлыст и градусник. Если развить фантазию дальше...


Последний предназначался явно не для подмышек. «Олег, ты уверен, что это...» Я смотрела на безвкусное нечто. «Для меня».


«Конечно. Я консультировался с продавцом по поводу размера. Ты как раз похудела, и костюм тебе будет впору». «Ага, кажется, он не понял мой вопрос, ведь я имела в виду не габариты тряпочек, а саму их суть».


«Ну ладно». Я покрутила комплект в руках, с удовольствием отметив бирку с размером «М». Если моя жопа влезет в него, то счастье от сброшенных килограммов перекроет стыд за все происходящее.


«Олег, сходи, пожалуйста, на кухню и принеси мне бокал. Я, кажется, не допила», – прошептала я, попутно развязывая шнуровку на топе. Напялить на себя это при свидетелях было выше моих сил.


Было вообще туго с деньгами. Зато прекрасно с фантазией, ведь она явно нашла заработок в другой сфере. Комплект хоть и выглядел до ужаса пошло, сидел на мне как родной.


«Спасибо вечной за пари на работе и кефирным ваннам, в которых я плескалась вместо завтрака, обеда и ужина». Я покрутилась перед зеркалом, довольна отмечая появившиеся изгибы талии.


И, кажется, даже слегка подтянувшиеся булки. Кабинет на третьем этаже и истеричная начальница, у которой найдется для тебя 100 поручений в день, самый лучший фитнес.


Девушка в отражении мне лукаво подмигнула, обещая жаркую ночь впереди. Осталось только разобраться с тем реквизитом, который приволок Олег. Покрутив в руках пластиковый градусник.


И не понимая, что с ним вообще делать, я взялась за плётку. Мягкая кожа слегка коснулась моего бедра. Больно не было. Приятно, впрочем, тоже.


Из зеркала на меня смотрела не то медсестра, не то невеста, решившая устроиться в Красный Крест и прихватившая с собой хлыст, так как лечить придется и лошадей тоже.


«Миленько, но неправдоподобно. Я вспомнила, что где-то в шкафах лежали высокие кожаные перчатки, купленные под пальто еще в прошлой, до декретной жизни».


Они бы великолепно дополнили этот экстравагантный образ. Подбежала комоду, силой выдвинула верхний ящик, отчего вся икеевская конструкция качнулась.


И со столешницы упала рамка с нашим свадебным фото. «Слава богу, не стеклянная», — облегченно выдохнула я. И напряглась, потому что уже через секунду услышала сонный голос.


«Олежа, с тобой всё в порядке?» «Всё хорошо, Клара Гавриловна. Спите». Слова давались мне с трудом, словно каждый звук вынужден был прорываться через преграду испанского стыда.


С Олежей все было отлично, если он не утонул в раковине или его не засосала посудомоечная машина. Я подумала, что, вероятно, вино закончилось, и он отправился в круглосуточный магазин под домом.


Это было на него очень похоже. Мой рыцарь, не знавший страха и упрека. Я подождалась минуту, рассчитав, что за это время свекровь заснет вновь.


и принялась дальше рыться в комоде. На этот раз я действовала бесшумно, как ниндзя. Перчатки нашлись уже во втором ящике и действительно украсили образ.


Я натянула их до самых локтей, взяла черную плетку и снова очутилась перед зеркалом. Если не считать уродливого сценического наряда, выглядела я и впрямь круто.


Не хватало кружевной маски, но у меня были только медицинские. И даже если я вооружусь ножничками и схемой по созданию снежинок из бумаги, вряд ли смогу сделать что-то эротичное.


Поэтому моему суженному юристу придется довольствоваться тем, что есть. То есть просто мною. Я пару раз стукнула плеткой себе по бедру.


Кожа на месте удара мгновенно краснела. «Эффектно». Из кухни донеслись тихие шаги, предвещавшие скорое появление мужа. Я выгнула спину и поставила ногу в сторону.


Лицо постаралось сделать развратным, как с лучших обложек журналов для мужчин. Дверь спальни стала медленно открываться, и я произнесла низким,


И надеюсь, что бархатным, а не пьяненьким голосом. «Опаздываешь на прием, сладкий. Придется наказать плохого мальчика». «Олежа, я все-таки хочу узнать, у тебя все в порядке?»


На пороге комнаты стояла Клара Гавриловна. Ту ночь запомнят все. Свекровь хорошего человека Клары не назовут.


Просто переживала за здоровье своего сыночка и пришла проверить, не заставила ли я его двигать мебель среди ночи. Олежка, говна-тележка, застрял на балконе с важным рабочим звонком.


потому что он решает судьбы мира, не иначе. Соседи, а не надо было покупать квартиру с картонными стенами, начали стучать по батареям после получаса моей истерики.


Злости было столько, что и наутро осталось с лихвой. И первым от меня получил таксист. «Выруби чертов блатняк и открой, наконец, окно!» По дороге к офису он начал рассказывать про свой успешный бизнес,


и про то, что такси для души и из любви к живому человеческому общению. Я посмотрела на мужика так, что вся его любовь вытекла через лобовое стекло, а сам он крепко задумался о смене профессии.


Стыдно было только перед Мишкой и Варькой. Они, разумеется, проснулись, пока Клара Гавриловна театрально искала водителя и покидала цитадель разврата. Я сыпала проклятиями на латыни.


А Олег ржал. Увидев вакханалию, творящуюся в нашей спальне, в тот момент я уже переоделась из медицинского халатика в халат банный. Дети закрылись у себя и сделали вид, что спят.


Умнички. Хоть кто-то в семье мог мыслить адекватно. Настроение было такое, что дали бы мне сейчас спички, я бы мельницу подожгла.


Шла и накручивала себя, как локоны на бегуди. Специально же съехали от мамы. Влезли в ипотечный ад, чтобы иметь свое жилье и заниматься сексом там, где хочется, там, где можется.


И там, где спину не защемит. И нати. Родная Клара Гавриловна и тут нашла, как передать нам пламенный привет. На прощание она плакала и снова вспоминала хорошую девочку Риту из Мурманска.


у которой не сложилось с Олежиком. Впервые в жизни я захотела найти номер той самой мурманской трески и предложить отправить ей Олега обратно, бандеролью, по частям.


Я чертыхалась на каждом шагу и вполне закономерно не смотрела под ноги. «Януся, осторожно, ты же так меня снесешь!» – выдохнула вся наша из шелков и туманов Сашенька.


От неё по обыкновению пахло зефирками. Я ничего не ответила. Открыла дверь и первая зашла внутрь офиса. Коллега бросила изо мной по лестнице и стала что-то щебетать.


Мозг отказывался переваривать новую информацию, и я тупо кивала на каждую ее фразу. «Яна!» Она щелкнула пальцами перед моим лицом. «Алло!»


«Я спрашиваю, в каком костюме ты придёшь на корпоратив?» «В костюме?» Я думала надеть платье, синее такое. «Боже, ну что ты за человек?»


«Я битый час рассказываю, что вчера объявили тематику. Необходимо одеться каким-нибудь персонажем из фильмов. Я буду кошечкой, типа как из Бэтмена. У меня есть меховые уши и хвост».


«А ты?» «Снежинкой», – буркнула я, стараясь сконцентрироваться на рабочем письме. «Что тут обсуждать? Из сценических костюмов у меня был только наряд медсестры, подаренный накануне».


Но в таком я бы смогла прийти только в Кащенко, а там корпоративов не бывает. Строчки плыли перед глазами, а слова не желали вставать в предложение, играя в чехарду.


Я устало потерла виски и поняла, что снова пропустила Сашину реплику. Та в ожидании смотрела на меня. «Снежинка не получится! Нет таких фильмов про снежинку!»


Почти по буквам повторила коллега. «Откуда знаешь? Есть малобюджетное венгерское кино, документальная жизнь, снежинок». Саша сморщила носик и медленно произнесла.


«Да уж, изменилась ты, Яна. Если у тебя шашни с Игнатовым, это не значит, что нужно хамить на работе. Не забывай, кто твой настоящий друг». «Это ты о чем?» – опешила я.


«Не думай, что я не заметила. Он тебя целых два раза куда-то увозил. Отсутствовали вы больше часа, я засекала. Люди так долго не обедают, так что…»


«Так что?» «Не делай вид, что не понимаешь, Януся. Я даже за тебя рада. Вот только борзеть со мной не стоит. Сплетен о вашем романе нет, но это пока».


«Как думаешь, как отнесется Екатерина Сергеевна к тому, что я могу ей рассказать?» Я с удивлением уставилась на идиотину. «Вот уж правду говорят. Простота хуже воровства».


Она самодовольно рассматривала свои ноготки, считая, что одержала победу над свойской и такой непритязательной декретницей. «Почему-то страшно не было и смешно не было».


После вчерашнего цирка меня вообще мало что могло вывести на эмоции, а потому я равнодушно ответила. «А как она отнесется к тому, что я видела тебя вместе с Игнатовым в архиве?»


«Как?» — самодовольство жирным блином сползло с Сашенькиного лица. «Этого не было».


«Ты не могла такого видеть». «Почему не могла? У меня хорошее зрение с небольшим минусом. Так что я точно разглядела тебя, выходящую из архива с задранной юбкой».


И то, как Виталий Геннадьевич вышел сразу за тобой». «Это неправда», — пропищала заклятая подруженька. «Ах так? Ну тогда моё слово против твоего. Увидимся в суде».


«Тебе никто не поверит. Екатерина Сергеевна тебе не поверит». По щекам Саши поползли бордовые пятна, предвестники скорого нервного срыва.


«Надо бы поберечь впечатлительную коллегу, а то вдруг и прям ей подурнеет прямо за рабочим столом». Я молча вернулась к чтению утренних писем, но вскоре отвлеклась из-за нового замечания.


«Ты просто берешь меня на слабо, Яна. Гобра ни за что не поверит тебе!» – неуверенно прошептала Саша, стараясь больше убедить себя, чем меня. «Проверь, если хочешь», – пожалая плечами.


В этот момент дверь распахнулась, и в проеме показалась голова Екатерины Сергеевны. Она легко вспушила красиво уложенные волосы и посмотрела на нас с Сашей.


«Яна, бери блокнот и живо к Игнатову. Дело есть». Саша поднялась со своего места вслед за мной, но гобра её остановила. «Сиди тут, Саш. От тебя там пользы никакой. Нужен мозговой штурм».


«Будь на телефоне, если что». Я медленно вышла из-за стола и продефилировала к выходу, чувствуя, как в моей спине дымятся просверленные злобным взглядом дырочки.


На прощание я повернулась к Саше, приложила к глазам два пальца и направила их в её сторону. «Я слежу за тобой, Александра». Она поджала губы и испуганно отвернулась к окну.


Мне не было жалко инфантильную сплетницу за то, что та получила по голове своими же граблями. И я не считала себя хоть немного виноватой. А если надо, то еще и Игнатову пожалуюсь.


Ибо нефиг. «Яна, не забудь продать палки для ходьбы, и надо бы найти где-то боксерскую грушу».


«Давид Робертович хочет попробовать сменить спорт!» Я укусила себя за щёку, чтобы не напомнить Гобри о почтенном возрасте основателя мельницы.


Дедушке надо бы не с грушей вальсировать, а ползти в сторону кладбища в поисках самого живописного места. Но все это было не моим делом. В конце концов, спорт гораздо лучше его прошлого хобби.


ежегодных свадеб, где каждая новая невеста была моложе предыдущей. Благо, что детей он иметь не мог.


На этом счастливые жены и прокалывались в первые месяцы, принося в подоле якобы наследника заводов, газет, пароходов. «Груша так груша, главное, чтобы не коньки».


после которых пришлось бы собирать тело генерального как пазл на тысячу деталей. Виталий Геннадьевич ждал нас, стоя лицом к окну.


Видимо, что-то за стеклом настолько привлекло внимание начальника, что он не обернулся, пока мы усаживались по привычным местам. Катя рядом за его стол, я в кресло в углу. В кабинете было холодно.


Я гляделась в поисках чего-то уютно-пледикового, что можно было бы накинуть на плечи. На спинке свободного стула висел игнатовский пиджак.


Но мысль о том, чтобы надеть его одежду, даже в голову не приходила. Это было совершенно недопустимо и странно. От пиджака фантазия увела меня в сторону деловых костюмов, а потом и костюмов эротических.


Интересно, Катенька надевает на себя развратные платья японских школьниц и спецовку сотрудника ГИБДД? Что-то подсказывало, что нет. Максимум – дорогое нижнее белье.


Постельные комплекты из струящегося шелка. Вероятно, однотонного. Никакой еды в кровати. Полная скука, короче.


От мыслей, что я совсем не такая, почувствовала, что начинаю краснеть. «Яна, включайтесь в проблему!» — одернул меня низкий кортовый голос. Игнатов смотрел, не мигая.


и не думал уводить взгляд в сторону. Ну и пожалуйста. После вчерашнего позора я осмелела и могла играть в гляделки с шефом на мировом уровне. «Я не расслышала, что у вас за проблема?»


И добавила про себя. И есть ли она в принципе? То они журавликов из бумаги складывают, то свитера из винтажного плена вызволяют.


По сравнению с моей реальной жизнью, все это казалось таким надуманным и комичным. Именно поэтому мне было легко прикинуть выходы из разных ситуаций на работе.


Они были как бродилки из Мишкиной игры, и я просто не брала в расчет сумму с огромным количеством нулей, которую мельница могла потерять в случае чего.


«Все, что больше миллиона, для меня не деньги, а фантики из монополии». Вроде где-то слышала, но в руках ни разу не держала.


Доренко отказывается рекламировать строительный холдинг «Пегас». Сказала, что это больше не её уровень. «Без пяти минут москвичка, а гонор», презрительно бросила Катя, глядя в какие-то бумаги на столе.


Я вспомнила огромный гипермаркет типа Леруа, где можно было найти всё для дома, от крохотной гайки до гигантского дивана на дружную семью. И чем ей Пегас не угодил?


«Мы с Олегом там ковер купили на распродаже. Отличная вещь, между прочим». «Неустойку она, разумеется, выплатит. У нас с ней контракт. Но и пегас подводить нехорошо».


«Съёмки оплачены, помещение арендовано, свет опять же, договорённости о запуске рекламы на ТВ, все ждут», — ответил шеф, глядя прямо на меня. «Хорошо».


«А я тут зачем?» Екатерина Сергеевна и Картавый молча переглянулись, словно тоже только сейчас задались этим вопросом. «Я тебя позвал, Яна», — сказал, наконец, Виталий Геннадьевич.


«Зачем?» «А вдруг ты наш талисман?» – ехидно улыбнулся шеф. А я мимолетом отметила, как разомлела и согрелась, несмотря на все так же раскрытое окно и холодный воздух.


«Магия какая-то». Но следующая фраза Игнатова мигом стёрла с моего лица ответную улыбку. «Типа кроличьи лапки, знаешь?» «Угу, лягушка с монеткой во рту».


произнесла Катя, не отрывая взгляда от смет, и добавила. «Ну а что, дела в фирме при ней реально пошли лучше?» Я обиженно скрестила руки.


«Лягушка с монеткой? Свинья-копилка? Что дальше?» «Кажется, никому не вдомек, что я просто хорошо работаю и не отвлекаюсь на шуры-муры в архиве, как некоторые».


Я посмотрела на Картавова и смущенно отвела взгляд в сторону. Стервец просто издевался надо мной. Он подмигнул, когда заметил мое внимание в свою сторону.


И снова вернулся к обсуждению дел с Катей. «Можно просто танцы в мебельном зале. Шесть танцовщиц будет стоить дешевле, чем одна Доренко», — предложил он.


«А что может зайти? Секс всегда хорошо продается». Меня передернуло при мысли о вертящихся округлостях лесных нимф на фоне кафельной плитки, душевых кабинок,


и рамочек для фото. Какая-то пошлятина родом из 90-х. Эти двое всерьез стали обсуждать, как быстро можно договориться с нужной танцевальной студией,


перенести бюджет на покупку прав на музыку. Старое теперь не подходило по тематике и смыслу. И реально ли заказать за пару недель эксклюзивный джингл? Я заскучала.


В кабинете меня ждало с полсотни неотвеченных писем и одна злобная Сашеника, которая, должно быть, уже пришла в себя и подготовилась ко второму раунду. А тут...


созерцания работы других. Процесс приятный, конечно, но абсолютно бесполезный. Сидя на бессмысленной планерке, я просто теряла время. А какая идея для рекламы была изначально?


Скорее из любопытства спросила у Игнатова. «Красотка в пижаме собирается на работу. Все предметы мебели сами выезжают ей навстречу, чтобы она успела к началу дня».


Фоном ненавязчивая музыка. Где-то в кадре мелькнет полуголый силуэт, чтобы привлечь платежеспособную группу, то есть мужчин от 27 до 55.


Но Доренко теперь лицо йогуртов и дезодорантов. А Пегас вроде как не ее уровень.


«Смотри, какая цацца!» – подумала я. Мне вдруг стало обидно за простых работяг из Пегаса, которые просто хотели понравиться своей аудитории и потому прикрывались любимыми и знакомыми потребителю образами.