«Мама, я покакала!» – крикнула Варя. Я быстро вытерла руки о спортивные штаны, добавив новое пятно к уже имеющимся, и с тоской посмотрела на фартук.


Тот болтался на дверном крючке. Горделиво, дерзко, одиноко. Надо бы вписать в карту желаний пункт «Надевать фартук во время работы на кухне».


И нижнее белье комплектами. Всегда. Даже на прогулку с детьми. И... «Мама!» — снова раздался голос из нашей спальни. «Стоп, а почему это из спальни?»


За секунду я развила скорость гепарда и пронеслась по коридору в дальнюю комнату. Уже с порогом мне открылось дивное зрелище. На полу, рядом с креслом, выросла огромная куча из наших с Олегом вещей,


которые Варя предусмотрительно достала из комода. На куче дочь. Голая и грязная. Она протянула ко мне руки и растопырила пальцы в стороны.


«Покакала я». Но, допустим, об этом можно было и не сообщать. Улики, что называется, так и бросались следователю в глаза. Я подхватила Варю и, напивая под нос мантру «Покакала».


«Мы не бьём детей, мы не бьём детей», — помчала в ванную, держа дурно пахнущий верещащий цветок жизни на вытянутых руках. «Холодная», — сообщила дочь, когда я засунула её под струю воды.


В этих панельках был непонятный нам прикол интрига. Ты никогда не мог предугадать температуру воды в кране. Вчера она обжигала тебе руки. Сегодня ты окоченевшими пальцами пытаешься домыть посуду.


и материться хоть немножечко тише. Приходилось каждый раз регулировать смеситель, ждать пару минут и молиться Нептуну, чтобы уж сейчас без сюрпризов.


Я с тоской вспомнила нашу старенькую хрущевку. Там воды не было месяцев шесть в году. Люблю стабильность. Чистая, но мокрая Варя поползла в комнату, а я вернулась в спальню разбираться с кучами.


бельевой и той, второй. «Мам!» – раздался голос сына. «Занята!» – крикнула в ответ и принялась устанавливать программу стирки.


Я достала подозрительно легкий контейнер с порошком. На дне его болтались белые кристаллики, которых едва бы хватило на один цикл машинки. С сомнением посмотрела на пустой контейнер,


И перевела взгляд на бутыль с шампунем. «Может рискнуть и постирать всё чистой линией?» Где-то я читала, что от этого в барабане образуется слишком много пены. «С другой стороны...»


«Возможно, это единственная пенная вечеринка, которая светит мне в ближайшие годы». «Ну ладно, просто хозяйка из меня никудышная». «Ну, мам!» — снова позвал сын.


Я почти дошла до его комнаты, как меня остановил телефонный сигнал. У Олега обед, а значит, звонил он. «Как дела у принцессы моих грез?» — бодро спросил муж.


«По уши в га...» «Неважно дела, Олег. Я на пределе». Это была правда. До детского сада нашей младшей оставалось не то каких-то шесть месяцев, не то целых, мать его, полгода.


Кажется, я уже перестала считать дни до момента свободы и стала тихонько сходить с ума. «Не ладно что-то о в датском королевстве», – выдохнул Олег. «Хочешь, приедет моя мама?»


«Олег, чтобы избавиться от жены, можно просто развестись. Не обязательно убивать меня». «Не хочешь маму? Можно няню». «На какие деньги?» «На твои честно заработанные».


Выйдешь обратно в офис. Ян, иначе никак. Я бы достал тебе любую сумму, но воровство в нашей стране все еще преследуется по закону. Тупые законы.


«Знаю, малыш. Держись». «Держаться нету больше сил», — ответила я известной фразой из мультика и нажала отбой. Да, стоило бы добавить, что и в роли жены я претерпела полная фиаско.


«Ну, мам!» — снова донёся голос сына. На пороге стоял Мишка, грустный, с полными скорби глазами. «Игра не получается!» — всхлипнул он.


На мониторе компьютера замерла поистине чудовищная картинка. Там был то ли взрыв, то ли авария с участием всего таксопарка британской королевы. Кровь, кишки, обломки машин.


«Миленько. Миша было почти семь, и я с тоской вспоминала невинные игры в лего, машинки или то, как увлеченно он собирал пазлы с Человеком-пауком».


Сейчас же все поменялось. Пазлы нашли приют у соседского сына. Машины Олег продал на Авито, чтобы купить трюковой самокат. Олега мы подняли на шкаф от греха подальше.


Варя тянула все в рот, как беспроводной пылесос-шмель, и каждая принесенная в дом вещь проходила жесткий отбор на тему того, поместится ли это за щекой нашей ручной хомячихи.


Сын снова всхлипнул. Кажется, ему надоело изображать вселенскую печаль, и он решил перейти на межгалактические стенания. «Миш, мы сто раз говорили. Разве какая-то игра стоит твоих слез?»


«Игра нет. А вот гоночная машина стоит. Я ее все утро прокачивал». Рот Миши некрасиво искривился, ни то в зевке, ни то в плаче.


Я изобразила на лице равнодушие и оперлась плечом о дверной проем, давая понять, что эти компьютерные страсти меня не трогают. Миша внимательно посмотрел мне в глаза.


И, видимо, разглядев там что-то, кроме привычной усталости, сдался. «Пройди за меня трассу, пожалуйста. Пройдёшь, а?» «Думаю, вы не в курсе, но и геймер из меня отстойный».


Плюхнувшись на Олежкин рабочий стул, я деловито взялась за джойстик, в надежде, что компьютер подавится от такой крутости и в страхе капитулирует. Не вышло.


Только я совершила первый лихой вираж по скрученной в рогалик дороге, как маленькая рука потянула меня за футболку. «Спать!» – безапелляционно заявила Варя.


Бойкая и шустрая обычная девица, картина откинулась у меня на коленях и закрыла глаза. Это значило только одно. Настал час ее дневного сна и моей короткой, но такой желанной свободы.


«А игра? Что мне делать?» – обиженно засопел Мишка. «Миш, у нас тут спать случилось. Игра потерпит». Сын страдальчески всхлипнул и максимально драматично, словно Гамлет в последнем акте,


Сел на гигантское трон кресла. Он еще надеялся разжалобить и оставить меня в комнате на пару минут. Не вышло. К слову, я и как мать дырка от бублика.


Варя заснула за считанные секунды. Я осторожно переложила ее на кровать, легла рядом и выпала из реальности на целый час. После сна дочь была немногословной.


Это у неё в меня. И дико голодной. Это уже гены моего благоверного. Пока дети уплетали полдник, оладьи из недоеденной утром овсянки, я бегала по квартире,


и устраняла следы недавних смерча, потопа, землетрясения, цунами. Иными словами, наводила легкий порядок после дня, проведенного с двумя активными малышами.


Только я закончила мыть полы, как прозвенел таймер. До ужина оставалось не больше получаса. «И как мы их разделим поровну?» Мишка озадаченно смотрел на упаковку с тремя сосисками.


Больше не было, а кусок мяса, который я достала из морозилки, оттаял и оказался не сочным куриным филе, а мозговой бульонной костью размером с голову циклопа.


«Задача со звёздочкой. Да, малыш?» В кастрюлю с дымящейся гречкой я добавила вяленые помидоры, подарок, привезённый из Италии подругой Анфисой, и посыпала это роскошество мелко нарезанными сосисочками.


Порцию сына пришлось знатно сдобрить кетчупом. Мужа – кетчупом и майонезом, чтоб уж наверняка. «Да, стоило предупредить, что повар из меня как из говна пуля».


«И как это называется?» – неуверенно поковырял в тарелке Миша. «Итальянское блюдо, Мишук. Сосиса де греча. Ешь, пока не остыло».


Сказала я и про себя добавила. «И пока Варя не умыкнула у тебя все сосиски». Маленькая пухлая ручка орудовала в тарелке брата, пока тот считал ворон.


Мы только сели за стол, как в дверях раздалось знакомое шуршание. Муж пришёл. Я вышла в тамбур, чтобы обнять Олега. Он сразу скинул ненавистную офисную сумку на порог.


Коричневые кожаные туфли бессовестным образом полетели в сторону галошницы и смачно шлёпнулись на плитку. Кажется, не стоило спрашивать, как прошёл его день.


Однако уже через секунду Олег залез в карман пиджака и вытащил оттуда маленький белый бумажный тюльпан. «Цветы? По какому поводу?» Я картиной распахнула глаза.


«По поводу твоей небывалой красоты». «Секретарша, небось, изменил мне, поганец». «Да, но секс был без души, поэтому и букет бумажный».


Он поцеловал меня в висок и направился мыть руки. «Чем пахнет?» — крикнул муж из ванной. «Итальянское блюдо», — гордо ответил сын. «Ну-ка, что тут у нас?»


Весёлый огонёк в глазах сменился разочарованием. Он равнодушно посмотрел на тарелку с гречневым месивом, перевёл взгляд на меня и спросил. «Серьёзно?»


«Итальянская?» «Из самого Неаполя. По рецепту старой Доны Версачи, добыта мною в бою на сухих макаронинах», — не моргнув глазом, соврала я для сына.


Дочь ещё не понимала сарказма, а муж был явно не в духе. Я помнила, что Олег не любит гречку. Но, как говорили мудрые психологи из интернетов,


Супружеская жизнь — это бесконечная череда компромиссов, лести и брехни. «Мама, а когда вы были в Италии?» — спросил Миша. «До твоего рождения».


Я не сводила взгляда с Олега. Выглядел он уставшим и каким-то встревоженным. Ярко-серые глаза погасли, будто уличные фонари.


И весь его вид напоминал человека, который вот-вот заболеет чахоткой и помрет. Он вяло колупался вилкой в тарелке с сосисой да гречей, будто бы не понимал, что вообще тут можно есть.


«Мама, а почему все самое интересное у вас было до моего рождения?» Не унималось мое сокровище. «Ох, милый, ты это хотя бы не застал».


«А вот нам с папой есть с чем сравнить и над чем поплакать». «Ян, да хватит!» — надёрнул меня Олег и встал со своего места. Поймав мой удивлённый взгляд, он буркнул.


«Я не голоден». И вышел, и закрыл за собою дверь. Но даже из спальни, самой дальней комнаты нашего дома, был слышен его тяжелый, полный трагизма вздох.


Кажется, вечером нам предстоял какой-то важный, а значит, неприятный разговор. Детей мы укладывали по отдельности. Я читала Мишке, пока Олег качал Варю на руках.


«Да, с виду здоровая девчонка, почти невеста, обожала сворачиваться клубком и мурлыкала, как котенок, стоило нам только прижать ее к себе. Мы не торопились с младенчиковой сепарацией».


В конце концов, ни я, ни Олег не планировали больше детей. И каждый хотел насладиться этими сладкими минутами с малышом. Не помню, что за приключения ждали команду космических псов.


Я устала так, что, казалось, засну раньше, чем переверну страницу с картинкой. Собачки в скафандрах и шлемах на вытянутых пёсьих мордах. Мои веки тяжелели с каждым прочитанным словом.


пока, наконец, комнату не заполнил зычный богатырский храп. «Мам, ты чего? Ты спать к себе иди, а то мне страшно», — пискнул Миша. «Вот и отлично».


«Теперь мы храпом собственного сына пугаем. Принцесса, не иначе». «Привет, принцесса», — прошептал Олег мне на ухо, когда я добралась до кровати. Я почувствовала его дыхание на своей коже.


И нервно напряглась. Если в конце этого ужасного дня меня ещё и трахнут, я просто закричу. Кажется, муж не понял, что я была не в настроении, и принялся стаскивать с меня пижамную футболку.


Тусклого света ночника едва хватало, чтобы выхватить из сумрака два силуэта. Один лежал бревном, другой энергично двигался сверху, стараясь то пощекотать, то шлёпнуть, то укусить.


От укуса я громко ойкнула и осеклась. Если мы сейчас разбудим Варю, я закричу во второй раз. Наконец, когда с тем, что принято называть предварительными ласками, было покончено,


Олег принялся за мои трусы, и тут я услышала. «Фу, какая мерзость! Ненавижу его!» «Кого?»


Я испуганно дёрнулась, стараясь разглядеть в полумраке зловещую фигуру мужненного врага. Никого постороннего в спальне не наблюдалось. «Его!»


Палец Олега уперся в место пониже живота, целомудренно прикрытая трусами с игривым мультперсонажем на них. «Кого? Спанч Боба?» – хохотнула я.


«Придурок какой-то, просто идиот. И шутки у него идиотские. А ты, Мишке, такое разрешаешь смотреть». «Разрешаю. И смотрю вместе с ним. Хорошие шутки».


«Ну ты чего, Олег?» Он махнул рукой и сполз с кровати. Комнату снова наполнил глубокий, пропитанный шекспировской драмой вздох.


«Олег, да ладно тебе! Хочешь, я другие трусы надену?» Я миролюбиво потянула руку к мужу, но тот дёрнул плечом, словно коснулся противной скользкой рыбины.


«Какие же? В цветочек или с козявками?» «Но это не козявки, а мелкий горошек. Очень невинно». «Яна, мы с тобой взрослые люди. Я не хочу невинно».


«Я хочу развратно!» В голосе мужа звучало отчаяние. Я все-таки села рядом и обняла его за плечи. В ночной тишине отчетливо слышалось, как стучало его сердце.


Быстро, тревожно. Мои пальцы коснулись напряженной кожи, отчего он сжался, как от короткого удара. Я проигнорировала такую странную реакцию и крепче прижалась к спине Олега.


От него исходил знакомый, любимый запах перечной мяты и сигарет. Курил муж только по большим поводам – радостным или печальным. И, судя по сегодняшнему вечеру,


Радостно Олегу не было. «Я могу что-то сделать. Я первой пошла на мировую. Чего бы ты хотел?» «Уже ничего. Спасибо». «Слушай, ну не драматизируй».


«Не было ничего, кроме гречки. Я поздно заказала продукты и не успела бы приготовить ничего приличного», — начала оправдываться я. «Да хватит тебе. Надоело. Все надоело».


Муж подскочил с кровати, резко, как выпущенная из руки пружина, и в два шага пересек комнату. Там на стуле висела толстовка, высушенная после варварской выходки дочери.


Я молча наблюдала за тем, как он натянул на себя спортивные штаны и принялся что-то искать в верхнем ящике комода. «Ты куда?» «Никуда», — буркнул он.


а потом добавил, будто бы делая мне одолжение. «Курить. Скоро приду». Я откинулась на подушке и устало закрыла глаза, стараясь не думать над тем, что только что произошло.


Где-то в коридоре раздалось лязганье замка, и дом снова погрузился в тишину. «Вы готовы, дети?» «Да, капитан. Я не слышу».


Так точно, капитан. Кто проживает на дне океана, блин? Глава вторая. Три года над уровнем кухни.


При разгерметизации салона наденьте маску, чтобы другие пассажиры не видели ужаса на вашем лице. Мадагаскар. Всё в себя.


Надо мной возвышалось красное от напряжения лицо Анфисы. «Все в себя», — повторила я за ней. «Максимально. Максимально. Живот в тени».


«Уже втянула. Изо всех сил втянула», — прошептала я в ответ. На самом деле я не врала. Казалось, что стоит вдохнуть ещё немного, как лопнет не только моё терпение, но и не только.


но и жопа, которую мы с подругой пытались впихнуть в единственные приличные додекретные джинсы. «Анфис, да забей ты, я, наверное, в трикошках пойду». «Хрен вы шахтеров знаете».


Анфиска хмыкнула, надавила колено мне на живот, с победным криком «Хоба!», вывела плоскогубца до упора и застегнула злосчастную ширинку.


Отработанным движением я накинула петлю, завязанную на бегунке, на пуговицу, чтобы сволочная молния не разъехалась в самый неподходящий момент. Анфиса подала мне руку.


Сама бы я с кровати не встала точно. В ногах, скованных узкими штанинами, кажется, перестала циркулировать кровь. Живот был зафиксирован плотной тканью. Зато бока…


Эти стервицы почувствовали новый манящий вкус свободы. И словно тесто из кастрюльки озорно подмигивали подруги из-за пояса штанов. «Сверху кофту натянем».


«Объемную, как у Пугачевой», — уверенно заявила Анфиса. «Если на меня накинется какой-нибудь сексуальный галкин, то ты будешь виновата в развале семьи». Анфиса закатила глаза.


Уж она прекрасно знала, что с Олегом я не разведусь никогда, потому что нет крепче союза, чем тот, что построен на любви, дружбе, совместных детях и ипотеке на ближайшие 17 лет.


Я крутилась перед зеркалом, выбирая лучшую из трёх кофт, и остановилась на плюшевой чёрной. В ней я была похожа на маленькую мягонькую обезьянку, по крайней мере, так мне сказал сын.


«Обезьянка всяко приятней хрюшке или скунце», — решила я и нарекла толстовку своей любимой. «Она была большой, даже громадной».


И выглядело почти идеально, если бы не пятно на воротнике. Я переложила волосы на эту сторону и удовлетворенно хмыкнула, почти незаметно.


По-хорошему, мне следовало сорваться в магазин и купить подходящую для офиса одежду. И если бы я точно знала, что меня возьмут на работу, то так бы и сделала. Но я не знала.


Срок моего декрета еще не вышел, и я не была настолько одаренным сотрудником, чтобы агентство боролось за шанс получить меня обратно на несколько месяцев раньше положенного.


Сильно подозреваю, что они забыли о моем существовании в тот же день, как я сообщила о беременности. Моя начальница, чтоб ей сыто икалось, любила повторять.


«Деточка моя, если лошадь больна и не может принести пользу фермеру, то ее отстреливают. Мы ферма, ты лошадь. А беременная женщина — это больная лошадь. Смекаешь, да?»


Я смекала, но вместе с тем я понимала, что мечтаю о семье и детях, что работа даже самая любимая, а именно такая у меня и была.


Не подарит мне путевку на круиз по Волге в День матери. И что биологические часики тикают громче кремлевских. Короче, полное иго-го.


Сначала у нас случился почти запланированный Мишка. В его три года я вышла обратно в офис и сразу узнала о том, что тошнит меня не от бутербродов со шпротами, которые я хомячила на корпоративе,


В общем, произошел ненавистный в отделе кадров случай из декрета в декрет. И следующие полгода я страдальчески валялась в роддоме на сохранении. Начальница...


Та, для которой я была больной коняшкой, могла доставать меня разве что по телефону, да и это ей быстро надоело. История на самом деле совсем не новая и даже не интересная.


«Сейчас, когда Олег нашёл для Вари няню, я могла себе позволить выйти на работу. Точнее, не так. Сейчас я не могла себе позволить не выйти на работу».


хотя догадывалась, что там меня не очень ждут. На прощание я глянула в зеркало. Понизу, на высоте 20 сантиметров от пола, располагались следы ворюхиных ладоней и губ.


Моя страстная дочь обожала целовать свое отражение. Мне бы ее самооценку, ей-богу. Из глубины зеркальной глади смотрели испуганные глаза женщины-квадрат.


Эта толстовка сделала меня поперек себя шире, зато и впрямь скрыла нависающие над поясом бока. А чистые волосы, уложенные Анфисой волнами,


давали надежду, что есть ещё жизнь за бортом декрета. «Классная попка», — вывела меня из размышлений подруга. «Правда?» Я с надеждой покрутилась на месте и оттопырила зад.


«Нет, не правда. Если тебя устроят на ставку, то первую же зарплату спускаем в магазинах. Ян, тебе нужна одежда, но на самом деле не она украшает тебя».


«А твои мозги, обаяние и чувство юмора». «Что-то я не помню, чтобы Елена Прекрасная Парису анекдоты травила и загадки загадывала. Он в неё влюбился из-за неземной красоты».


И к чему это привело? Красивая дурная баба развязала войну. Ты в этой истории не Елена. Ты умный Одиссей. Он был лысый, Анфис.


«Ты волосатый, Одиссей», – уверенно резюмировала она и распылила в воздухе свой дорогущий парфюм, так что сладкие капли попали на одежду. «Отлично».


Теперь на этот пирожок из комплексов и неврозов поместили вишенку в виде тонкого аромата пачули. Именно так я и мечтала ворваться в офис спустя целую вечность.


Одиссей скитался по миру 20 лет, прежде чем вернулся в родную Итаку. Мне же его волосатой реинкарнации хватило всего семи годиков.


Офис наш располагался в стеклянном семиэтажном здании и носил гордое название «Мельница». Мы же, глядя на логотип в виде лопасти на зелёном фоне, говорили, что это мясорубка. Наша творческая, разумеется.


Когда я пришла в мельницу, её директор занимался изготовлением ежедневников и тетрадей. Потом он как-то перешёл на творческие блокноты, придуманные вместе с художниками, писателями и актёрами.


С каждым новым проектом шеф обрастал связями в околобогемной среде, пока однажды какой-то выживший из ума певец не попросил нас придумать сценарий для его юбилея.


В мельнице появилось два направления — творческое и прикладное. Мы генерировали идеи для клипов, писали поздравительные речи каким-нибудь крутышам.


и разрабатывали концепции для крупных торжеств. А ребята из канцелярки, они зарабатывали деньги для того, чтобы мы, мамкин и писаки, могли получать зарплату,


Потому что на те редкие заказы, что случались в нашем отделе, мы едва уходили в ноль. Уж не знаю, какие амбиции закрывал благодаря нам генеральный и что за карму отрабатывал.


Но наш отдел худобедно пережил тот год, что я проработала до собственной свадьбы. Оба мои декрета, кризис, пандемию и прочие напасти. Означило это, что у фирмы отличный фундамент.


И выдержит она многое. «Мы не выдержали. Закрываемся. Денег нет, людей нет, работы нет. А тут ты на пороге такая красивая нарисовалась».


«Чего пришла? Чего пришла?» – спрашиваю. Из-за монитора компьютера выплыла несуразно большая голова кадровички Елены Павловны Брикс.


За годы моего отсутствия Брикс обросла еще одним подбородком и сменила прическу «Каскад» на «Авангард». Делала она их по модному каталогу 80-х, не иначе.


Вернулась на работу, восполнять трудовые потери, так сказать. Чтобы избежать сканирования её большими бесцветными глазами, я опустила голову вниз и уставилась в пол.


«Невежливо, зато безопасно». «Опять что ли беременна?» Я энергично замотала головой. «Да ни за что в жизни». «Ой, я вас, девок, знаю!»


«Сегодня ты не беременна, а завтра перед начальником ножки-то и разъедутся, кто на север, кто на юг. Барыня ночью пи***й не хозяйка». Я подавилась от неожиданности.


Елена Павловна была настоящим динозавром, выплыла откуда-то из мезозойской эры, покрытая толстой непробиваемой шкурой, вся в шипах и колючках.


Она работала с нашим директором последние лет сто. И даже ходили слухи, была ему то ли любовницей, то ли женой, то ли сестрой, то ли теткой.


Короче, черт знает, кем приходилась кадровичка шефу. Но власть ее в мельнице была безграничной. Она всегда говорила то, что думает, и часто перегибала палку, как сейчас, например.


О таком понятии, как офисная этика, Брикс не слышала вовсе и считала это чем-то вроде вражеских причуд Барака Обамы, американщиной. «Побойтесь Бога, Елена Павловна!»


«Где барни, а где я, творческая челядь?» «И потом, перед каким начальником?» Я постаралась увести тему в безопасное одеторождение русло.


«У нас же начальница, Ирина Пушкина». «Проворовалась, спилась, скурвилась». «Вы хотели сказать «скурилась»?» «Что хотела, то и сказала», — безапелляционно ответила Брикс.


и с радостью бы уволила по статье. Но этот конфликт изжил себя с появлением нового начальника, таинственного Игнатова. «Ладно, засиделась ты тут».


«Иди!» — из размышлений меня вырвал дребезжащий голос Брикс. «Куда идти?» «Куда-нибудь по делам. Ты ж на работу пришла. Вот и работай». «А, стой!»


«Сходи в архив, принеси свое дело. Хоть посмотрю, куда тебя можно пристроить». «Писака!» Ядовито выплюнула на прощание бабуля. Тираннозавр Рекс выглядел милой зверюшкой рядом с этим монстром.


Я вышла и плотно закрыла за собой дверь. На секунду мне показалось, что Брикс выгнала меня из кабинета, чтобы дальше, не отвлекаясь на бесполезную декретницу, мечтать о прекрасном.


Не то о бизнес-ланче по акции, не то о загадочном Игнатове. В архиве было темно. Я потянулась рукой в сторону выключателя и нажала на тумблер.


Переступая порог мельницы, ты попадал в новое измерение, где терялись и пропадали вещи, канцелярские предметы, документы, планы и проекты.


Мыло и салфетки в уборных отсутствовали как класс. А света не было так часто, что в столе у каждого сотрудника лежал дежурный набор, свечи и персональный рулон туалетной бумаги.


Я счастливо улыбнулась, понимая, что тут все осталось по-старому. В кармане толстовки лежал мобильник, но как только я включила фонарь, мимо меня, со стеллажа на пол,


Мягко опустилась чёрная тень. От неожиданности я отскочила в сторону, стукнула из спины о шкаф с папками и вскрикнула. Телефон выскочил у меня из рук и упал куда-то за тумбу. В комнате снова стало темно.


«Ядрёна кочерыжка», — простонала я и села на пол, чтобы найти упавший телефон, подарок мужа на день рождения. Пока что от моего желания вернуться на работу были одни убытки.


В этот момент дверь архива мягко закрылась, и чьи-то набойки чиркнули по кафельной плитке. В мою сторону, опытно, словно ниндзя, обходя препятствия,


Двигалась массивная фигура. Я осторожно выпрямилась и открыла рот, чтобы приветствовать незнакомца, как вдруг услышала низкий, слегка хриплый голос.


«Но здравствуй, малышка. Не думал, что ты меня дождёшься». «Ага, да я, собственно, и не ждала. Я тут папку свою искала, чтобы умаслить тираннозавра Брикс».


Впрочем, это не важно. Сейчас найду и боком-боком по стеночке побегу дальше по своим скромным делам. Не сердись. Я декретницу какую-то оформлял. Дома ей не сиделось, захотела приключений.


добавил незнакомец. Фу, как некрасиво! И даже немного не по-мужски! Почти произнесенное вслух оправдание так и застряло в глотке.


Кем бы ни был обладатель баритона, ставить его в неловкое положение не хотелось, подставлять себя тем более. Я не планировала заводить врагов среди коллег в первый рабочий день.


а в том, что в архиве именно мой коллега, сомнений не было. Надеясь, что его глаза ещё не привыкли к темноте, в то время как я уже неплохо ориентировалась в комнате, я шагнула влево.


Казалось, что лучше всего будет просто сбежать, оставив дядю в недоумении, куда же подевалась его офисная подружка. Может, острым приступом целомудрие накрыло?


А может, помчала в курилку, обсудить с бухгалтерией очередную серию клона. С кем там жади, по кому плачет Саид? В комнате было тихо, только его тяжелое дыхание


и моё бешено колотящееся сердце. Адреналин волной накрыл меня, заставляя мозг работать ещё быстрее. Я снова шагнула, старалась идти тихо и не шуметь.


Однако незнакомец тотчас повернул голову в мою сторону и усмехнулся. В секунду он преодолел разделяющее нас расстояние и оказался рядом со мной.


У меня оставался последний шанс уйти отсюда незамеченной, не запачкав при этом ни свою, ни чужую репутацию. Если бы я смогла нырнуть под его рукой...


и перепрыгнуть через коробку с непроданными мать его блокнотами, то сразу бы оказалась в спасительном коридоре. Я глубоко вздохнула и кинулась вниз.


но, не рассчитав габариты чужого тела, уперлась в грудь здоровяка. «Попалась!» — раздалось прямо у меня над ухом. Ситуация была до того неловкой и нелепой,


что на секунду стало даже смешно. Незнакомец сжал меня за плечи. Махровая ткань толстовки глушила силу его прикосновений, так что дернулась я не от боли,


а от неожиданности. «Ты хочешь поиграть, Катя? Ну, давай поиграем». Я уже открыла рот, чтобы признаться, что никакая я не Катя, и что из игр предпочитаю только монополию.


Да и то после двух бокалов пива. Что пришла я за своим делом, но если вдруг, то готова вызвать такси и поехать отсюда прямо до столицы Венгрии.


И никогда никому не рассказывать про шашни какого-то картавого чувака с какой-то Катей. Да, он картавил. И именно об этом я думала, когда неизвестный слегка приподнял меня в воздухе,


Прижал к себе и поцеловал. «Ох, такого я себе даже в самые забористые корпоративы не позволяла. Я не сопротивлялась».


Лучшей стратегией в этот момент было притвориться каменным изваянием. Он силой вдавил меня в стену и продолжал что-то искать в моем рту, грубо толкая язык мне в глотку.


Целовался он хуже Бори Смирнова из 6-го А, зато страсти и напора ему было не занимать, в отличие от Бори Смирнова из 6-го А.


Я стояла, вытянувшись в струнку и открыв рот, будто на приёме стоматолога. Энтузиазма Картавова хватило ненадолго, и уже через минуту он отстранился от меня.


И удивленно спросил. «Катя?» «Божечки, дошло наконец! Доперло!» «Сейчас он меня отпустит».


И я, плевать на репутацию, выползу из комнаты и спрячусь в ближайшую щель, куда не проникают лучи солнца. А там, так уж и быть, досижу до третьего декрета.


«Надо ж кому-то страну с колен поднимать!» Однако рано я радовалась. Незнакомец, почувствовав подмену своей ненаглядной Катюши, наконец начал соображать.


«Погоди, сейчас я свет включу». Ой, а вот это уже было совсем лишним. Стало страшно, что после такого выступления о работе в мельнице можно было забыть навсегда.


И вернуться обратно в свой постылый декрет. А мне туда нельзя. Мы аванс няни за месяц вперед заплатили. Я только-только трейники на джинсы заменила.


«У меня укладка, и духи модные». Мозг работал быстро, выдавая при этом самые придурочные версии. И когда я увидела, как силуэт моего нового друга, если не сказать больше,


наклонился в сторону, чтобы нащупать выключатель на стене, то со всей силы толкнуло руками его в живот. От неожиданности он ойкнул и отступил назад, но не согнулся.


Сил у меня было, как у котенка, а смекалки, как у инфузории туфельки. Поэтому я, не найдя ничего умнее, ударила беднягу коленом в пах.


И увидев, как он скорчился на полу от боли, отскочила в сторону. В одну секунду я добежала до спасительной ручки двери и, уже вылетев наружу, услышала глухое, почти рычащее,


«Убью». Именно это мне и показалось странным. Как кортавый человек мог прорычать слово, в котором даже не было буквы «р»,


Но звучало страшно и очень убедительно. Поэтому я не просто захлопнула дверь, но и повернула ключ, торчащий в скважине, на два полных оборота. На всякий случай.


И уже там, в тихом светлом коридоре, меня догнал его прощальный крик. «Найду и убью!» Глава третья


Недожаренный шеф в собственном соку. Как говорится, оставляй свой зад в прошлом. Да нет, оставляй свое прошлое позади себя.


Король-лев. Я решительно направлялась в сторону выхода из офиса, как вдруг в двух шагах от спасительной зеленой таблички «Эксит» меня схватила чья-то рука.


Я напряглась. В горле болезненно заколола крохотными иглами. Желудок совершил кульбит и затих в ожидании капитуляции. А попа сжалась так крепко,


что алмазы можно в пыль крошить. В моей голове пронеслось предсмертное «Попалась, Яна!» «Попалась, Яна!»


Раздался над самым ухом жеманный женский голосок. Облегчение тотчас накрыло меня пушистым одеялом. Это не мог быть кортавый злыдень, которого я только что ударила в нижнюю часть живота и оставила в темноте, холоде и неизвестности.


Сердце еще учащенно билось, но жизнь в целом стала налаживаться. Я обернулась и увидела Сашеньку, мою коллегу и подругу. Подругу настолько отдаленную и приблизительную,


Что все наши контакты ограничивались обедами в местной столовой и прекратились в первый же день моего декрета. Сашенька каждый ноябрь звонила, чтобы поздравить меня с днем рождения.


И всякий раз горестно вздыхала, услышав, что родилась я в апреле. «Овин я! О-вен!» «А я не пойму, ты, не ты? В курилке говорили, что какая-то декретница в офис вернулась».


«Я на тебя даже не подумала. Думала, ты из того декрета сразу за вторым пойдёшь». «За третьим», – машинально поправила я, не сильно вникая в смысл сказанного. «За третьим?»


«Януся, ну я поздравляю. Я ещё смотрю, животик такой, даже со спины видно. Наверное, мальчишка? Скорее, мясная ковришка». «Что?»


Блаженная радость на Сашенькином лице померкла. Она зависла на пару секунд, будто пыталась вспомнить, как наш разговор забрёл в эти дебри абсурда.


«Мясная ковришка, — говорю, — на обед ела. Но больше не буду, а то меня с этого ракурса все за беременную принимают. Саша, скажи, где тут можно переодеться?»


Мне бы толстовку снять и макияж поправить. Так в архив иди, там пусто всегда. Я чуть не подавилась от неожиданности. Лицо Сашеньки бесхитростно лучилось счастьем.


Так что заподозрить коллегу в коварстве я не могла. Она точно ничего не знала про архив и серийного целовальника, заживо похороненного под бланками и стопками отчётов. Пришлось глубоко выдохнуть,


и даже задержать дыхание, чтобы вернуть коже лица привычную бледность. Саша не была гением по части психологии, но даже она могла заметить, как я напряглась.


Нет, в архив меня теперь даже борщом с помпушками было не заманить. До тех пор, пока отважные уборщицы не выметут оттуда картавого живым или мёртвым,


Я вообще отказывалась переступать порог данного помещения. «Саш, давай лучше в дамскую комнату, а ты мне по дороге все сплетни свежие расскажешь. Идёт?»


Она счастливо взвизгнула, предвкушая, как сейчас нагрузит важнейшей информацией новые, почти девственные уши. Под аккомпанемент Сашенькиной болтовни


Я рассматривала свое отражение в зеркале. Под толстовкой у меня была однотонная черная футболка. В меру чистая, в меру обтягивающая, совсем не предназначенная для светских променадов.


Я ненавижу ощущение воздуха под одеждой, а потому никогда не ношу свитера и кофты на голое тело. И хоть футболка и подчеркивала лишние килограммы, подло налипшие мне на бока и животик,


Выглядела я теперь гораздо менее беременной. Я сложила толстовку в рюкзак и достала из бокового кармана расческу. Волосы были моим единственным украшением —


Из-за неимениям других пришлось, что есть сил начистить этот бриллиант. Расчесаться, то есть. Теперь я даже показала себе красивой. А нервический румянец на бледном лице добавлял мне загадочности.


Чахоточная аристократка прямиком из XIX века подъехала, не иначе. Рассматривая себя с разных сторон, я попробовала разобраться, что именно испытываю после того случайного и нелепого поцелуя.


«Стыд перед Олегом? Любопытство? Восторг от того, что я еще ого-го и так ловко расправилась с офисным извращугой?»


О том, что победа моя была не совсем честной, ведь я лучше ориентировалась в темноте и смогла оценить ситуацию, совесть моя решила умолчать.


Пока я поправляла мягкие, завитые Анфисой на утюжок локоны, Сашенька заливалась соловьём. «А командировочные теперь гораздо больше стали, представляешь? Но не у нас».


«Нам какие командировки? Это у канцелярки». А корпоратив на осень перенесли. Главный подумал, что юбилей фирмы и Новый год объединить можно. А Виталий Геннадьевич ему сказал,


«Ой, ты же не знаешь, да? В нашем отделе теперь новый начальник. Виталий Геннадьевич Игнатов. Енуся, он такой секси!» Тут Сашенька изменилась в лице.


И, посмотрев на крохотные золотые часики на тонком ремне, испуганно засобиралась на выход. «Яна, поторопись! Через пять минут планёрка!»


Там Виталий Геннадьевич будет, опаздывать нельзя. Он такой мужественный, властный. Он когда глазами своими смотрит, так мы сразу квартальные планы выполняем».


«А когда копытом яхонтовым стучит, то вы и годовой план на изи делаете», — неудачно пошутила я. Ни один мускул на Сашенькином лице не дрогнул, что дало мне понять.


Тема Игнатова в стенах этого офиса абсолютная табу. В конце концов, стало интересно, что же там за Виталий Сексихатович такой. И быстро, побросав косметику в рюкзак,


Я заторопилась в конференц-зал вслед за Сашенькой. Мы пришли последними и заняли самые дальние от трибуны места. Судя по неодобрительному взгляду коллеги,


«В этом страшном грехе виноватой была я». Немного поколебавшись, Сашенька горестно вздохнула и плюхнулась на стул рядом со мной.


Прошло 15 минут. 15 минут безделья в творческой среде грозит превратить любое помещение в хранилище демонических артефактов и хаос в истинном своем проявлении.


Голоса десятков человек слились в один непрекращающийся гам. То там, то здесь раздавались взрывы смеха. До того громкого и заразительного, что я и сама вдруг поддалась всеобщей радости.


Это было в разы интереснее фиксиков, поставленных на бесконечный повтор. Неожиданно веселье вокруг меня выключили, и окружающие, не сговариваясь, нацепили на себя маски осознанности.


Показалось, что кто-то, как из шарика, выпустил из зала всё счастье и наполнил его воздухом из соседнего от нас здания Сбербанка. Все вокруг меня стали до такой степени серьёзными и степенными.


что мне срочно захотелось одобрить им ипотеку на новостройку где-то в пердях пригорода. По настороженным лицам своих коллег я поняла, что в комнате появился кто-то посторонний.


И, проследив за встревоженными взглядами, увидела его. Нет, не так. Увидела его, того самого Игнатова Виталия Геннадьевича.


Резким, слегка пружинящим шагом он шел в сторону небольшой сцены, на которой располагался широкий стол. Каблуки его туфель глухо стучали по кафельной плитке, словно предупреждали бедных офисных мартышек.


Хищник рядом. Он был высоким, симпатичным, в деловом костюме, с черными жесткими волосами, достаточно короткими, чтобы никто не заподозрил в этом серьезном мужчине кудрявого оболтуса.


Готова поклясться, что Игнатову очень бы пошли его кудри, решись он выйти из образа властного пластилина и отрастить стрижку на несколько сантиметров длиннее.


А еще новый руководитель выглядел очень, невероятно, просто поразительно злым. Несколько секунд он внимательно изучал разномастную толпу.


будто бы искал кого-то определенного, и, наконец, произнес. «Доброе утро, коллеги!» Его голос, как и ожидалось, был глубоким, почти бархатным.


И даже небольшая картавость не портила имидж грозного шефа. На этой мысли я запнулась и испуганно зажмурилась. Игнатов картавил. «Грёбаный ж ты холодец!»


Я не помнила, о чём он говорил, и говорил ли вообще. Игнатов мог петь, танцевать, изображать лучшие номера корейских поп-групп, вспомнить гимн Камбоджа. Я не слушала и не слышала.


Ошарашенно просидела на своем ряду весь час, не понимая, что вообще происходит. Судя по одухотворенным лицам коллег, сидевших по обе стороны,


и тому, как решительно они встали со своих мест и направились к выходу, шеф прочитал очень проникновенную речь и направил нас всех на войну. «Вперед к победе!» «Не зная сна и отдыха!»


Чем дольше вещал со своей трибуны наш офисный вождь, тем больше я убеждалась в страшной истине. Целовал меня именно Игнатов. И что самое ужасное,


Делал он это припаршивейше. Мне даже стало обидно за такой половник дёгтя в этой небольшой бочке с мёдом. «Птаха, останьтесь, пожалуйста, на пару минут».


произнёс Виталий Геннадьевич после окончания планёрки. Он так и не поднял взгляд в мою сторону. Зато я просто буравила глазами его фигуру, надеясь найти в нём что-то такое, что сразу развенчает мою жуткую догадку.


Было бы здорово, если бы он оказался на голову ниже меня и говорил тише, и в плечах был чуточку, вот самую малость уже. Но нет.


Начальник выглядел иллюстрацией к лучшим книгам Литнета. Разве что картавость слегка сглаживала этот идеальный образ. И именно она была финальным гвоздём


в крышку моего гроба. «Птаха, вам нужно какое-то особое приглашение?» Я словно вышла из тумана и непонимающе моргнула. «Птаха — это я».


То есть это моя фамилия, и значит видеть хотели именно меня. Стул, на котором я сидела до этого, показался таким удобным и теплым, что подняться с него не было сил.


Но Игнатов в третий раз позвал меня подойти ближе, на этот раз просто указав взглядом на пустое место за его столом. Рядом с фигурой шефа материализовалась другая.


Женская, в роскошном зелёном брючном костюме. Незнакомая мне девушка двигалась мягко, слегка наклоняясь в стороны при каждом шаге, будто кобра, преодолевавшая песчаный бархан.


Я решила, что следить за её хищной грацией будет куда безопаснее, чем смотреть на Виталия Геннадьевича. По крайней мере, так у меня было меньше шансов начать истерически ржать.


Наконец я собралась и пересела на указанный шефом стул. Он молча скользнул по мне взглядом, будто я была ржавым самоваром на ярмарке прикладных искусств.


Спасибо за литры горячего чая, но мы теперь по водочке. В стеклянной витрине можно было разглядеть больше эмоций, чем в холодных глазах красавчика. В помещении наступила тишина.


Никто из нас троих не желал начать первым, и в конце концов за тревогой пришла скука. Пауза вышла затянутой, и недавнее напряжение, словно шелуха, слетело с меня.


Если бы тираннозавр Брикс предупредила, что тут будут такие важные люди, я бы какой-нибудь номер подготовила ей Богу, стишок бы выучила, к примеру. Вдруг заговорила змеюка.


«Я не думаю, что вы сможете дальше работать в мельнице». Голос у неё был отнюдь не змеиный, а наоборот, мелодичный и очень приятный. Я бы даже сказала, слишком приятный.


Как в сексе по телефону. От её слов и интонаций хотелось пожевать лимон, чтобы сбить с себя сладкую оскомину. Я внимательно вгляделась в холёное лицо.


пытаясь понять, могли ли мы быть знакомы до этого. Едва ли. Такую губастую я бы точно запомнила. Смысл сказанных гадиной слов дошел до меня с опозданием.


Игнатов молча перебирал бумажки на столе, будто ему не было до нас никакого дела. Скорее всего, он доверил своей подпевали произнести самую неприятную часть речи,


чтобы в финале сказать свое слово. Офисная игра в плохого и хорошего полицейского, где одна поливает меня грязью и называет ничтожеством, а он милостиво гладит по шерстке.


«Вроде как смотри, какая миленькая мартышка. Давай дадим ей шанс поработать. Не за денежки, конечно же. За бананы. И надежду на то, что когда-нибудь мы вычешем ей всех блох».


Фу. Мне показалось, что лучше всего будет молча выслушать их аргументы. И чтобы там не шипела змея, последнее слово оставалось, то есть должно было оставаться.


за руководителем моего отдела. «Вы просто некомпетентны, Яна. Сколько вы просидели в своем декрете? Десять лет?» «Шесть», — поправила я. «Ну, допустим».


За шесть лет мир изменился, а вы остались на месте, где-то между кухней и детской комнатой. Именно в этом заключается суть декрета, не находите?


Змея скептически закатила глаза к потолку. Судя по роскошной фигуре и костюму, никогда не знававшему детской отрыжки, гадюка была обладательницей одного папика,


Одного Альфонса и сорока кошек. «Отлично, Яна. Вы сами все прекрасно понимаете. Вы засиделись у себя дома и стали непригодны. Выпали из обоймы.


«Ума не приложу, куда вас пристроит Виталий Геннадьевич. С вашей стороны даже низко просить его о том, чтобы вернуться обратно в офис. Вы закостенели, абсолютно лишены креатива.


«Ваша память не способна удержать ничего длиннее трёх слов». Я была открыла рот, чтобы возразить этой идиотке, но она решительно выставила ладонь вперёд и продолжила.


И не спорьте со мной, пожалуйста, это давно доказанный факт. Мозг женщины усыхает во время присмотра за детьми и домом. Это биология. Тут все решено до нас и за нас.


Она, наконец, заткнулась и победно уставилась на Игнатова. Тот смотрел куда-то поверх меня. Казалось, он вообще не присутствовал при нашем диалоге.


Я выждала минуту, стараясь проморгать предательски подступившие к горлу слезы. «Не сейчас, Яночка. Подожди, пока все закончится. А там запрешься в туалете и нарыдаешься всласть».


Молчание перешло границу приличий, и, откашлившись, я произнесла, стараясь подбирать каждое слово. «Может быть, вам есть что сказать мне, Виталий Геннадьевич?»


«Я достаточно услышала от главной фаворитки шех Заде, хотелось бы поговорить с самим султаном». Щеки змеюки недовольно вспыхнули, но поймав предупреждающий взгляд своего начальника,


Она вовремя заткнулась. Потому как страшно сверкнули её глаза, готова поклясться, на секунду зрачки стали вертикальными. Я поняла. Она никогда не забудет мне этих слов».


Игнатов же, наконец, посмотрел прямо на меня. Ни сквозь, ни через, ни поверх, а прямо мне в глаза. Было неясно, о чем он думает.


Но недавняя серьезность на его лице сменилась на азарт, и теперь он выглядел заинтригованным. «Мне нечего добавить, Яна. Разве что вы сами сможете себя как-то оправдать».


Под ложечкой засосало от волнения. Надежда на то, что сейчас за меня вступится душка, шеф, разбилась, как хрустальный вазон моей бабули. Значит, обойдёмся без хорошего полицейского.


Паршиво. Не знала, что мне придётся себя оправдывать. Я на секунду зависла, пытаясь придумать какой-нибудь убийственный ответ. Сидеть здесь стало невесело и неинтересно.


Дома меня ждали дети, Олег, Анфиса. Много смеха и вкусный ужин. Дома не накидываются из-под тяжка ни с поцелуями, ни с угрозами, а уважают и берегут твой внутренний мир.


Я еще раз окинула взглядом помещение, в котором была планерка. Холодный, неуютный конференц-зал против нашего потертого дивана и монополии, разложенной на круглом столе.


Неужели это был равнозначный обмен? Едва ли, товарищи карьеристы. И убийственный ответ пришёл в голову сам собой. «Мне нечего сказать, Виталий Геннадьевич».


«Кажется, я немного поторопилась с выходом в офис. Думаю, мы с Брикс уладим это наилучшим для фирмы образом». Я поднялась со своего места и направилась в сторону выхода.


Всё могло бы закончиться там, на пороге конференц-зала творческой студии «Мельница», если бы не длинный, а раздвоенный, пропитанный ядом язык змеюки.


«Видишь, Виталик, Яночка и сама понимает, до чего она не соответствует имиджу нашей компании. Просто не доросла». Я застыла на месте, так и не переступив порог.


«Не доросла, считаете?» «Имиджу, говорите. Компании, в которой сотрудники вынуждены мыть посуду горчичным порошком,


Потому что любой другой бутыль испарялся из кухни со скоростью звука. Подтираться прошлогодними факсами и работать при свете луны всякий раз, когда перегорали долбаные лампы. Компании.


где начальника боятся до такой степени, что не могут даже смотреть в его сторону. Компании, где зимний корпоратив, осенний юбилей, 8 марта и летнее солнцестояние отмечают в один день,


чтобы сэкономить на аренде ресторана и нажраться подешевле. Ох и фирма, ох и элита, голубые береты от мира креативщиков, не иначе.


Ощущая бурлящую в горле ярость, я повернулась обратно и посмотрела прямо в глаза Игнатова. Тот удивлённо поднял бровь и откинулся на спинке стула, будто ожидал увидеть шоу.


«Вы правы. Простите, я не услышала, как вас зовут». «Екатерина». «Кобровна», — любезно подсказала я. «Екатерина Сергеевна».


«Ну, разумеется, вы абсолютно правы, Екатерина Сергеевна. Мой мозг постепенно усох до состояния изюма и не в силах выдать ни одной маломальски креативной идеи. Однако я заметила, что и мельница не пестрит в глянце наших дней».


«С вашим творческим потенциалом тоже не все так гладко, верно? И пускай я выпала из обоймы, зато в отличие от некоторых, сохранила в себе человечность».


И не сужу о людях, потому как они одеты и где провели последние шесть лет. Я рожала и воспитывала людей. Не стоит относиться к этому с таким пренебрежением. И последнее.


«Память женщины в декрете работает просто изумительно и помогает нам запоминать даже лишенную логики информацию. Не верите? Могу доказать». Я сделала шаг вперед, отставила ногу в сторону.


И Чеканя каждое слово пропела с выражением. «По полям, по полям, синий трактор едет к нам, у него в прицепе кто-то песенку поет».


А ну, малыш, давай, попробуй отгадай, кто же, кто же, кто же, кто же песенку поет? Му-му-му-му-му, му-му-му-му-му.


«Там ещё два куплета и припев, Екатерина Сергеевна, но суть вы уловили». Судя по ошалевшему взгляду Тощей в облиде, она прониклась. «Я была хороша».


Не «Виагра», конечно, но на кастинг Ленинграда очень бы подошло. Пела я красиво, с чувством растягивая гласные звуки. Не зря в школе два года в хоре оттарабанила.


И это только один мультик. А их в жизни декретницы бывает до 100 в день. Плюс тысячи рецептов перетертых кабачков, чтобы наследник налегал на овощи. И еще миллион лекарств с точной дозировкой и инструкцией.


Какие глотать, какие втирать, какие в уши капать. У меня много с чем обстоят дела, неважно. С головой, к примеру, раз я пришла сюда после декрета и хотела честно работать и приносить пользу нашей фирме.


«Но вот память моя вашу на повороте обгонит, размажет и вынесет. На этом я откланиваюсь». Я развернулась, и прежде чем навсегда покинуть это отвратительное здание,


посмотрела на своего несостоявшегося шефа. Расслабленная поза сменилась на заинтересованную. Вся его фигура подалась вперёд. Он замер, слегка приоткрыв рот.


И что уж совсем странно, Виталий Геннадьевич смеялся. Тихо, почти не слышно, но ребячливо и очень заразительно. На улице было по-осеннему свежо и очень спокойно.


Я ощутила, как порыв ветра подул мне в лицо и растрепал так старательно уложенные Анфисой волосы. Плевать. Бардак на голове был созвучен бардаку в мыслях.


Стало понятно, что я смогу вернуться в мельницу только для того, чтобы забрать свою трудовую книжку и плюнуть на дверь Игнатова. Или этой его змееватой подружки. Чтоб ей реки-тики-тави клыки обломал.


На неё я злилась больше, чем на него, и на себя злилась тоже, хотя я не понимала, почему. Мой офис, теперь уже бывший, находился на пересечении двух крупных проспектов,


Но до ближайшей остановки надо было идти метров двести. То есть до звезды как долго. Я же мечтала поскорее попасть домой, завернуться рулетиком в плед.


Включить максимально сопливый фильм и растворить свое горе в огромной пачке крабовых чипсов. Потянувшись в карман за телефоном, я замерла, когда услышала знакомый голос.


«На Дерибасовской хорошая погода, гражданочка!» На парковку фирмы зарулила наша машина, из окон которой вывалились довольные рожи Олега, Анфисы, Мишки и Вари.


На Брайтон-Бич опять идут дожди. Не предупредив и даже не спросив, насколько это удобно, Олег решил забрать меня с работы. И это было настоящим чудом.


Я кинулась ему на шею, как только он вышел из авто. От мужа пахло смолой, полынью, хвоей, домом. Анфиса, сидевшая сзади с детьми, выставила вперёд руки с поднятыми вверх большими пальцами.


«Всё прошло хорошо?» — хрипло спросил Олег и поцеловал меня в макушку. И этот поцелуй затмил собой всё на свете — и тираннозавра Брикс, и беременную кофту,


и обозленную на весь мир гадюку Кобровну, и даже странный, совершенно нелепый случай в архиве, который, как стало казаться, произошел не со мной, а с кем-то другим.


Всё прошло даже лучше, чем я думала. Я села в машину, и меня, словно тёплым бризом, накрыли вопросы подруги, смех Вари, деловые указания Мишки.


Они перебивали друг друга, стараясь первыми получить хоть немного внимания. «Домой или сначала за чебуреками?» – спросил Олег, когда я, наконец, пристегнула ремень.


За чебуреками. Он завёл мотор, но прежде чем машина двинулась с места, я оглянулась, чтобы на прощание посмотреть туда, где я когда-то работала, и верила, что смогу быть полезной, известной.


И очень богатый. В паре метров от меня, внимательно сверляв взглядом весь наш цыганский табор, стоял Игнатов Виталий Геннадьевич.


Он был суров, красив, недосягаем, как острые пики Эвереста. Наши взгляды столкнулись, и он не отвел глаз в сторону.


Я с удовольствием подумала, что это третья и последняя моя встреча с властным офисным пластилином. И, повинуясь странному чувству, открыла окно и показала несостоявшемуся боссу средний палец.


Он удивлённо поднял бровь и скрестил руки на груди, так, словно не считал нужным хоть как-то прореагировать на моё ребячество. «Это напускное равнодушие разозлило меня ещё больше».


И тогда я, не понимая, что именно на меня нашло, четко и внятно выговаривая каждый слог, произнесла на прощание. «Пошел нахуй!»


Именно в этот момент, словно афганский флэшбэк, в моей дурной голове взорвалась мысль. «Сотовый телефон! Я так и не подняла с пола архива свой сотовый телефон!»


Глава 4. Свекровь в аренду. Дорого. Поздравляю тебя, Шарик. Ты балбес. Простоквашина.


Ясона вытянула ногу из-под одеяла и тут же засунула её обратно. «Пока ты прячешься в кровати, утро официально не началось. А значит, дети, глажка белья…»


И сырники, томно румянищиеся на сковороде, подождут ещё пару минут. Лицо Олега склонилось надо мной, но я сделала вид, что умерла. Муж слегка боднул меня головой и рассмеялся,


когда я по-шпионски открыла правый глаз, чтобы рассмотреть обстановку. «Вставай, Годзилла!» — раздалось над ухом. «Время крушить Нью-Йорк!» «Не хочу быть Годзиллой!»


«Не хочу вставать. Сегодня я принцесса». «Серьезно? Милая, принцессы не орут так на наследников и законного мужа, как ты вчера. Надо как-то записать тебя на телефон».


«Себя запиши». Расстроенно буркнула я и вылезла из кровати. Нежиться рядом с Олегом теперь не хотелось. По крайней мере, не в момент, когда он ставил под сомнение мои родительские таланты.


Я демонстративно повернулась к нему спиной и стала натягивать на себя халат, так, кстати, забытый мною на кресле. «Ладно, принцесса». Олега явно веселила моя обида.


«Надевай свое лучшее бальное платье, пойдем пировать в ближайшую таверну». Печаль как ветром сдула, и я, не до конца веря в услышанное, радостно сжала кулачки.


«Уж не первое ли апреля наступило в нашей провинции?» Оглянулась, чтобы убедиться, что муж не шутит. Олег развалился на двух подушках и читал новости с экрана своего мобильника.


Выглядел он при этом очень серьезно и основательно. «Типа, свидание?» — робко спросила я из-за плеча. Олег кивнул. «С детьми?» Он отрицательно покачал головой.


Все во мне вскипело от удовольствия. Наш последний семейный поход в кафе прошел по-семейному. Еду заказывали даже не заглянув в меню.


Раз за три подгоняли официантку, молясь о том, чтобы она не плюнула нам в кофе. Живали на ходу и по очереди, пока второй сдерживал Варвару Крушилу. Мишка уже большой, настоящий человек.


И выходы с ним перестали вызывать во мне нервический тик. Но вот младшая до сих пор вела себя несносно. Всякий раз дочь пыталась скинуть посуду со стола.


надеть себе на голову катку цветов и докопаться до очаровательной влюбленной парочки, пришедшей на свидание. Не удивлюсь, если после наших визитов все бездетные девушки в радиусе пары метров вешали себе на шею ожерелье оберег из презервативов,


а персонал кафе орошал углы и стены зала святой водой. «Без детей», — сказал Олег твёрдо, не отрывая взгляд от телефона. В животе радостно запорхали голодные птеродактили.


«Для бабочек я слишком стара и цинична. Наше самое свежее свидание прошло в офисе банка, где мы быстренько подписали ипотеку на квартиру. Уже там, ставя подпись в фолианте из трёх томов,


Я лихорадочно сбрасывала звонки свекрови, которую на полчасика оставили с детьми. Очень классно, но ни разу не романтично. «Ты договорился с няней?»


Олег качнул головой. «С Анфисой?» Муж замялся и после некоторой паузы выдавил. «Не совсем». «Что не совсем?»


«Олег, с кем останутся наши дети?» «Я позвал маму». «Я взвыла. Да, как раненая Годзилла. Да, меньше всего в ту секунду я была похожа на принцессу».


Справедливости ради я не помню ни единой сказки, где свекровь приезжала бы в замок принца, чтобы удостовериться, насколько он сыт, одет, удовлетворен, и не беспокоит ли его вчерашняя пыль на подоконнике.


С мамой мужа я держала холодный нейтралитет и время от времени просто орала в подушку, понимая, что никогда не выскажу недовольство ей в лицо. Судя по натянутому, словно струна миру между нами.


Она использовала ту же стратегию. Итак, сегодня меня ожидали молчаливые вздохи недовольства и воспоминания о том, с какой хорошей девочкой Олеженька встречался в школе.


И как же жаль, что у них не сложилось. Рита вот вышла за военного, уехала в Мурманск и, кажется, тоже несчастна. Почему тоже, я рассудительно не уточняла.


Чтобы хоть как-то умаслить свекровь, мне нужно было вылизать всю квартиру до блеска, приготовить три варианта гарнира на выбор, разучить с детьми лунную сонату Бетховена, а главное,


Прогреть утюгом все носочки и трусики Олега. Судя по удовлетворенной улыбке мужа, начать стоило с тех, что были сейчас надеты на нем.


«Дети!» – позвала я командирским тоном. «Застилайте кровать, поднимайте игрушки с пола, крахмальте воротнички рубашек, к нам едет бабушка».


Я принялась носиться по квартире, судорожно жонглируя швабрами, тряпками и губкой для мытья стекол. Желающих меня остановить не было. Помощников, впрочем, тоже не наблюдалось.


Смотря на то, как я расставляю кружки по цвету и размеру, Олег сказал. «Не драматизируй. Моя мама никогда не скажет о своих внуках, что они неряхи».


«Яночка, никогда не думала, что скажу тебе это. Но посмотри, как неряшливо выглядят мои внуки. С этим нужно что-то делать». «Мамуль, у тебя два часа времени. Ты этим и займись».


Олег торопливо выпихнул меня из квартиры и захлопнул дверь, пока уровень моего терпения не достиг отметки «спалить всё к чертям». В этот раз чуда не случилось, и Клара Гавриловна отыскала на вымытом накануне полу короткий мужской волос,


«Не похоже на Олеженькин». «Это мой», — сказала я и вежливо улыбнулась на прощание.


В машине приятно пахло парфюмом. На заднем сидении валялись игрушки Вари и сборник речевых упражнений Мишки. Каждый вторник Олег сбегал с работы пораньше, чтобы отвезти сына к логопеду.


Я с наслаждением вытянула ноги и посмотрела на мужа в ожидании дальнейших сюрпризов. Он расслабленно откинулся на сиденье, выключил у телефона звук и завёл мотор нашего Соляриса.


«А если мама будет звонить?» – спросила я, кивнув на айфон, лежавший экраном вниз. «Не хочу, чтобы меня дергали с работы. А мама позвонит тебе в случае чего. В чем проблема?»


Проблема была, и заключалась она в потерянном мобильном телефоне, который сиротливо лежал где-то под одним из шкафов архива. Я сделала глаза, как у кота из Шрека,


и попросила сначала заехать в мой бывший офис. И хотя заявление на увольнение Брикс ещё не получила, вчера вечером я растрепала всем, что уволилась, и теперь ощущала себя свободной, как птица.


То есть птаха. Наше авто подъезжало к садовой, когда Олег вдруг спросил. «А где же обещанное платье, принцесса?» «У меня нет платья», — не задумываясь, ответила я.


«Как же нет? Есть и синее, и красное, и чёрное. Ты в нём на свадьбе Семёнова была. Весь шкаф в платьях». Я ощутила неприятно кольнувшее меня чувство.


Но собралась и сказала честно. «Олег, это старые платья. Сейчас они мне или малы, или подчеркивают то, что я бы предпочла скрыть. Мне в них некомфортно, понимаешь?»


«Просто я хотел, чтобы ты выглядела наряднее, а не в этой вечной толстовке. Надо разгрузить шкаф, выкинуть старые шмотки и купить тебе что-то новое». «Я не хочу выкидывать свои вещи, Олег».


«Я буду носить их, когда похудею», — добавила я с нажимом. Мне не нравилось то, куда завёл нас этот разговор. Олег замолчал, прекрасно считав напряжение между нами.


Он всегда чувствовал меня и понимал, что именно нужно в тот или иной момент. Хорошая шутка, рука помощи, совет, доставка роллов или бутылочка вина.


Вот и сейчас он решил прекратить неприятный мне разговор, за что я была ему благодарна. «На самом деле, похудеть нетрудно, Яна. Ну, если бы ты хотела, то уже давно бы сделала это, верно?»


— равнодушно заметил муж и припарковал машину. — Давай, иди за телефоном, потом поедем в пиццерию и в кино, если успеем. Видимо, неприятный разговор был неприятен только мне.


«Отлично. Ты называешь меня Толстой, а потом зовёшь в пиццерию. Интересная логика, Олег». «Не начинай. Толстая себя назвала ты, а не я. Я так вообще не считаю».


«Вы, юристы, всегда найдёте, как оправдаться, правда? Ладно, сейчас вернусь и поедем в пиццерию». «Тем более, что ты не обязана заказывать себе пиццу. Там наверняка есть салаты. Всё у тебя в голове».


Меланхолично бросил Олег на прощание. «О да, в голове у меня и впрямь было много всякого, в основном матерного в сторону благоверного. Теперь мне хотелось почаще козырять словом...»


Бывший. Бывший офис, бывший шеф, бывшие коллеги, бывший муж, бывшая тюрьма, в которой я отмотала срок после того, как задушила одного вредного юристика Птаху прямо на сиденье нашего авто.


Обидно было до невозможности, и я поскорее вылезла из машины, чтобы скрыть свое поникшее лицо.


Никто толком не знал, какую функцию выполнял старик, и со временем все стали относиться к нему как к талисману мельницы, потому что реальной пользы он не приносил.


Генеральный директор заключил контракт с охранным агентством и установил дорогую сигнализацию, а дяде Грише доверили встречать сотрудников улыбкой и помогать секретарям отправлять посылки.


«Дядя Гриша, это я, Яна. Пустите меня на пять минут. Мне в архив нужно». «Яночка, как же, помню. Тебя что-то долго не было. Болело, наверное».


«Почти!» – кивнула. «Так пустите?» «Эту пусти!» – проскрепил дедуля. «Того пусти! Вот вам дома не сидится!»


«Трудоголики, что ли? В архив пущу, там воровать нечего. Но чтоб туда и обратно. А то все вы тут хорошие, а потом ложки пропадают».


«Ложки — это ещё что! Я вот блок питания за пазухой пронести могу!» — пробурчала себе под нос. Во мне всё ещё бурлила обида на Олега.


В архиве не работал свет, разумеется. Подготовленная и вооруженная до зубов, я достала из рюкзака фонарь и посветила на пол.


Но ничего, кроме коробок с бумагами, там не было. Судя по глухому удару, мобильник упал куда-то за стеллаж с делами. Звонить себе на номер не имело смысла. Уже вчера зарядка телефона приближалась к нулю. Сейчас же он сдох окончательно.


Я засунула фонарь в рот, опустилась на колени и залезла рукой под шкаф, молясь не наткнуться на какой-нибудь трупик мышки. В этих стенах можно ожидать всякого.


Я направилась к выходу, как откуда-то сверху опустилась мягкая чёрная тень, прямо как в ту злосчастную пятницу в архиве.


Это была не барабашка и не игра света, а красивая, статная, невероятно пузатая кошка. «Батюшки, да ты у нас скоро станешь мамочкой!»


Я погладила эту мурчалу по шее и улыбнулась, когда та ткнула головой в руку, призывая меня продолжить. «Ой, милая, надеюсь, ты связала свою жизнь с достойным котярой».


И он не скажет тебе, что ты располнила после родов. Комнату наполнило довольное урчание. Кошка выглядела до неприлича домашней и такой чужеродной в этом офисном интерьере.


«Прости, Мурочка, мне с тобой очень хорошо, но сегодня меня ангажировал муж. Он хоть и злодей, но мы с тобой его простим. Простим же?» Я закинула телефон в рюкзак и поспешила на выход.


В машине ждал встревоженный муж, и от его виновато беспомощного выражения лица у меня всё похолодело внутри. «Дети?» — с ужасом спросила я. «Хуже. Работа».


Вызвали переделать акт. «Садись, я закину тебя домой». За облегчением, накрывшим меня, словно мягкое облако, пришла обида. «Ох, и не стоило мне сегодня вылезать из-под одеяла».


Проведимый день в кровати все вышло бы в разы интересней. Но теперь вместо ужина в ресторане меня ждал умопомрачительный вечер в компании свекрови. В носу стало слегка пощипывать, а картинка перед глазами поплыла из-за резко появившихся слез.


Отчасти, а не иначе. Отменить никак нельзя. Мне так не хотелось прощаться с этой иллюзией прекрасного. Никак, птича, я тебе всё компенсирую. С меня штрафное свидание.


Пришлось отвернуться в сторону дороги, будто меня очень привлекали проезжавшие мимо машины. Слезы стояли в глазах, так что я едва ли могла увидеть, что происходит вокруг меня.


Но мне не хотелось, чтобы Олег видел меня такой. Я прокашлялась. В горле кололи крохотные иголки. И дрожащий надрывный голос сорвет всю конспирацию, как только я начну говорить.


Поднять лицо повыше, чтобы дурацкие слезы вкатились обратно в дурацкие глаза. Замереть, не дышать, держаться. Яна.


Олег, словно какой-то садист, наблюдал за моими мучениями. «Я могу остаться, если это такая драма. Поеду в офис в следующие выходные. Буду работать до ночи в будни».


От его тона всё внутри меня сжалось в тугой узел. Он говорил резко и холодно, так будто пытался поскорее решить рабочий вопрос и перейти к главному. В то время как главным для него должны были быть мы.


Я глубоко выдохнула и досчитала до пяти, чтобы немного успокоиться, подобрать слова и выстроить их в предложение. Короткие. Реши я сказать что-то глубокое и длинное, то сбилась бы на середине и зарыдала в голос.


«Езжай. Я сама дойду. Пройдусь немного. Там же мама». Да говорить о том, что она присмотрит за детьми, я не успела. «А, ну, конечно», — ядовито бросил Олег.


«Теперь тебе во всем виновата моя мать. Как знаешь. Если что-то надо, звони». «Мне надо, чтобы ты остался», — пронеслось у меня в голове, пока колеса нашего авто выворачивали на дорогу.


и увозили мужа в другую часть города. И в эту минуту, когда я подумала, что хуже уже не будет, первая тяжёлая капля упала мне на нос.


Дождь начался резко и сразу со всех сторон накрыл город непроглядной серой стеной. Я вбежала на крыльцо мельницы и открыла тугую дверь.


«Дядя Гриша, это снова я. Дождь у вас пережду и потом поеду, хорошо?» Старик нахмурил широкие кустистые брови и проворчал.


«Этот переждет, тот переждет. Не фирма, а показ мод какой-то. Я тут тоже по дине чай с вареньями распиваю, а за порядком слежу».


«Дядечка Гришечка», — взмолилась я, понимая, что вызвать такси и поехать домой я просто не могу. «Ну, пустите хоть в архив, там же воровать нечего, сами сказали».


Охранник задумчиво крякнул, глядя куда-то в пространство, и спустя целую минуту отодвинул в сторону свой стул, давая мне пройти внутрь. В архиве я привычно включила фонарь,


и стянула из себя насквозь промокшую толстовку. Меня бил холодный озноб, еще заболеть сегодня не хватало. О том, чтобы вернуться к охраннику и попросить угостить меня чаем, не могло быть и речи.


Подумает еще, что ложки у него украсть хочу. Или еще хуже, заставит разговаривать, начнет гадать, почему я плачу. Я шмыгнула носом и тихо позвала свою подругу по несчастью.


«Мурочка, иди сюда. Нас обеих сегодня, кажется, бросили. Я помогу тебе взыскать с твоего котяры алименты, а ты мне помурлычешь как следует».


«Что-что я должен сделать?» — раздалось у меня над ухом, и я испуганно выронила фонарь. «Опять? Не пойму, магнитные аномалии в этом архиве, что ли?»


В помещении вновь стало темно. Впрочем, сейчас это не имело значения, ведь я прекрасно знала, что тихий, уверенный голос принадлежит моему несостоявшемуся начальнику.


Виталию Игнатову. Это было ужасно. Это было отвратительно. Это было самое хреновое завершение самого хренового дня. Все равно, что прыгнуть с парашютом.


И прямо в полете осознать, что как-то слишком легко и быстро летишь, не ощущая тяжести за спиной. Земля все ближе, настроение все хуже. Один хлопок и забвение.


Вот у меня всё то же самое, только, к сожалению, помереть по щелчку пальцев я не могла. Я медленно развернулась, даря себе крохотную надежду, что мне показалось,


И вместо Картавова притаился кто-то другой. Даже встреча с маньяком казалась мне куда более задорной, чем увидеть воочию Игнатова. Но судьба решила, что в этот день я получила недостаточно подарков.


и не спасла мне навстречу начальника креативного отдела Виталия Геннадьевича. «О, да это бунтарка Яна!»


Эр в его голосе привычно дрогнула, будто бы соскочила с одного нотного ряда вниз. «Обзывательства уже были, неприличные жесты тоже, даже не знаю, чего теперь от вас ждать».


«Украдёте мои деньги на карманные расходы и сломаете велосипед?» «Ох, не звезди-ка ты, гвозди-ка, Игнатов! Такие, как ты, на велосипедах отродясь не катались!»


а с пеленок пользовались услугами личного шофера. В подтверждение моих мыслей он аристократично кашлянул, нагнулся вниз и как-то слишком ловко вытащил закатившийся под стол фонарь.


«Вы обронили». Луч света выхватил крохотный фрагмент. Дверь, криво прибитая полка, мужская фигура в чёрном, не по моде облегающем костюме.


«Так уже давно никто не носит. Это мне Олег объяснял. А вот Игнатову почему-то очень шло. Хорошенький до невозможности. Даже жалко, что мудак».


Тот самый мудак лениво сделал шаг в сторону, перекрыв мне все пути отступления. Я нервно хихикнула. «Может, это новые традиции в мельнице такие?»


Взбираться к карьерным вершинам через архив и влажный поцелуй начальника. Что вас так рассмешило, Яна? Мне нужно подготовиться к новому театральному номеру в вашем исполнении.


Ох, только сейчас вспомнилось эффектное выступление перед ним и гадюкой Катенькой с торжественной песней в конце. Тогда это казалось таким дерзким и правильным. Сейчас же я сгорала от стыда.


Как хорошо, что в комнате было темно, и Игнатов не видел, как мое лицо покрылось багряными пятнами. Ну, натурально, Годзилла. Мне все так же хотелось плакать. Вот только поводов для этого стало на один больше.


«Вам неловко, верно, Яна? Сейчас вы уже не такая дерзкая», — раздался вкратчивый голос. «Пожалуйста, дайте мне уйти», — устало прошептала я в ответ.


В понедельник я передам заявление на увольнение, и вы обо мне больше не вспомните. Но это вряд ли.


Игнатов даже не сдвинулся с места. Светить фонарём прямо в лицо противника, чтобы понять, насколько он сердит и будет ли держать меня в заложниках дальше, я не могла.


Воспитание не позволяло. И чувство самосохранения, разумеется. Я замерла истуканом, не зная, что говорить мне и что намерен делать он.


«Мамочки, хоть бы целоваться не полез, а то кто этих придурочных знает?» Судя по агрессивно напрягшейся фигуре, Картавый планировал стукнуть меня по голове, связать,


и скинуть в ближайшую канаву, развлекать местных русалок. Благо, ходить далеко не надо. Уже через минуту дождь затопит нас так, что мельница возвысится над проспектом, словно остров Буян среди моря океана.


Я сосредоточенно почесала переносицу, гадая, как лучше поступить. Вступить в уморительную перепалку с несостоявшимся шефом или, наконец, заткнуться.


«Можете идти, только куда?» «Домой, разумеется». «Вплавь?» «Господи, конечно, на такси. Есть такие люди, по которым никогда нельзя понять, шутят ли они».


Так и с Игнатовым. Тембр его голоса всегда звучал серьезно и убедительно. «Яна, вы не сможете вызвать такси, и даже если какой-нибудь трудяга решится приехать,


«Он заломит вам такую цену, что...» Виталий Геннадьевич пытался подобрать нужное слово, избегая ёмкого «вы охренеете». «Что вы сами откажетесь от этой поездки?»


Я поникла. В словах начальника был смысл. Наш город, словно изнеженное дитя, мучился в корчах при любом неаккуратном дуновении ветерка. Дождь или снегопады бездвиживали дороги на часы.


а иногда на сутки. И уплыть из мельницы я могла только если бы в любовниках у меня был роскошный венецианский гондольер. То есть не в этой жизни.


Осознав, как крепко влипло, я горестно вздохнула. Плечи мои поникли, и вся я ощутимо уменьшилась в размерах, будто Алиса, выпившая зелье не из того флакона.


Проблема выглядела нерешаемой. «На кухне есть чайник», — сказал Игнатов, буравя меня взглядом. «Если вы замёрзли, то стоит выпить чай». «Вот уж не надо».


«Брось, Тияна, просто хочу отблагодарить вас за шикарный концерт. Редко, когда я получаю удовольствие от планёрки». «Ну хватит. Ваша Катерина вела себя неэтично. Я просто ответила ей тем же».


Когда я сюда вернулась, никто не предупредил, что наш офис превратился в серпентарий. А я, знаете ли, не Гарри Поттер и не говорю на языке змей. Вы так думаете?


«А мне показалось, что вы владеете им в совершенстве». Готова поклясться, что кортовый бес наслаждался этой словесной перепалкой. По дубовым от напряжения вискам заколотила сотня крохотных дятлов,


выстругивая из глупой башки какой-нибудь ответ. «Мне так хотелось сказать что-то умное, кружевное, убийственное, но вместо этого на языке вертелось «Бе-бе-бе, сам дурак».


«Ладно, уговаривать не буду», — наконец милостивился Игнатов. «Лично я хочу чай, но и бросить здесь вас тоже не могу».


Я была пригрезила, как многогранен и благороден светоч всея офиса, и вдруг он резко обрубил все то хорошее, что я успела придумать секунду назад.


«Сами сказали, что больше здесь не работаете. Я не знаю, какие причины вас вообще сюда привели. Может быть, промышленный шпионаж? А может, я ложки украсть захотела?»


Я еле подавила смешок. Представить меня шпионящей и выдающей чужие секреты мог человек, но с очень богатым воображением. «В любом случае, я должен вывести вас отсюда. Пойдемте».


Он аккуратно, едва касаясь пальцами, взял меня за локоть и вывел из архива. Шел не торопясь и даже не смотрел в мою сторону. К счастью.


Потому что мне снова хотелось плакать от обиды и несправедливости по отношению к себе. Воровкой меня еще не называли.


«Яна, расскажите мне о детях?» Вопрос прозвучал так неожиданно, что только что накатывавшие на глаза слезы высохли за секунду. «О каких детях? Моих?»


«Очевидно, у меня пока что нет детей». «Не знаю, что вам сказать. Дети как дети, обычные, в меру балованные, не в меру залюбленные».


Сколько им? 7,3. В смысле почти. Мишки 7 в конце сентября, а Варе в марте. Часто болеют? Не чаще обычного, но бывает, конечно.


«У вас есть возможность нанять няню?» «Что? В смысле, да? Вам вообще это зачем?» «Хочу предложить вам работу». «Стоп».


От неожиданности я замерла на месте, и только тогда поняла, что синие витражные окна и огромная кофемашина на столе никак не могли быть частью коморки дяди Гриши.


«Кортавый лис все-таки привел меня на кухню». Я сердито посмотрела на него, ища в черных глазах лукавства или удовлетворения, но Игнатов выглядел совершенно безразличным.


Так, будто его вообще не волновала моя персона. «Послушайте», – растерянно начала я, – «вероятно, вы не поняли, но я именно затем и приходила, когда вы решили вылить на меня ушат с помоями. Я хотела вернуться на свою работу».


«Нет, я про другое. Яна, концепция нашей мельницы существенно изменилась, и вам больше нечего делать в отделе планировщиков ивентов».


Произнесено это было с таким опломбом, что я чуть было не закатила глаза к потолку, но осеклась, почувствовав на себе предупреждающий взгляд начальника.


Планировщики – мать его ивентов. Никогда раньше нас, писак, так пафосно не называли. Интересно спросить.


Зарплату планировщикам тоже повысили, чтобы поддержать новый статус? Или выделили по новой ручке и куску обоев, чтобы мы записывали свои очень творческие идеи размашистым почерком, не боясь, что комп снова полетит?»


Игнатов тем временем достал чашку для эспрессо, но оглянулся, внимательно посмотрел на намокшую под дождем футболку и, сложив что-то в голове, кинул два чайных пакетика в гигантскую суповую кружку.


«О да, мой размерчик!» Теперь я могла греть руки и не клацать зубами во время разговора. Тепло мягкими волнами разливалось по телу.


В то время, когда мозга медленно дошло, что чай Игнатов сделал ромашковый с травами, как раз такой, как я люблю. Виталий Геннадьевич взял в руки такую же исполинскую тару.


И, обойдя стол по периметру, сел аккуратно против меня. Его черные глаза сканировали все вокруг. Казалось, ничто не скроется от опасного умного взгляда.


Впервые за эти два дня мне стало не по себе от того, как кто-то чужой бесцеремонно копается в моих эмоциях, считывая их быстрее, чем прячущийся за гаражами школьник докуривает сигарету.


Чтобы разрядить обстановку, я решила вспомнить что-нибудь забавное, не связанное с моей жизнью, домом, детьми, прилипшими к сковороде макаронами.


Пришлось напрячься, чтобы найти хоть что-то, что могло быть интересно моему собеседнику, человеку из совершенно другого мира. Я сделала большой глоток, скрыв за кружкой лицо.


Не хотелось, чтобы Игнатов вдруг подумал, что я специально сочиняю тему для разговора или хочу ему понравиться. Чай приятно согревал и вместе с тем расслаблял.


настраивая меня на лирический лад. «Господи, ну, конечно же!» «Знаете что?» — начала я. «Когда я еще работала здесь, у меня с секретаршей Ирочкой была одна тайна.


Скорее, городская легенда, выручавшая нас много раз. В общем, стоило генерального напоить чаем с ромашкой и чабрецом в прикуску с хорошим куском твердого сыра, как он добрел, смирнел,


и закрывался в кабинете, чтобы вздремнуть на часок-другой. Стыдно сказать, но мы почти никому не рассказывали про этот лайфхак и использовали его в самых страшных случаях.


В запаснике у Ирочки всегда был кусочек запрещенки на случай дурного настроения босса или наших с ней срочных дел. Игнатов удовлетворенно хмыкнул и встал из-за своего места.


Пройдя пару шагов в сторону холодильника, он выудил из него большой кусман пармезана, а с полки шкафа несколько упаковок травяного чая.


Не произнеся ни слова, он положил свои офисные сокровища передо мной и с победным видом уселся пить чай дальше. «Сыр?» — уставилась я. «Он как раз такой любит».


«И чай тоже. Послушайте, но откуда вы знаете?» «От вас», — не сводя с меня внимательных глаз, сказал Игнатов. «Это вы меня всему научили».


Неужели не помните, Яна? Глава пятая. Двери закрываются. Следующая остановка — ад.


Друга не узнаешь, пока не понаблюдаешь за ним восемь часов в мощный бинокль. Спанч Боб. Мам, а если ты не успеешь? Успею.


«А если такси не приедет?» «Угоню вертолет». «А рядом со школой вертолетной площадки нет, тебе его сажать некуда». «Хм, тогда возьму у одной местной ведьмы помело».


и прилечу к тебе в ступе». «Ты работаешь с ведьмой?» – недоверчиво спросил сын и прижался ко мне еще ближе. «С ведьмами, Миш, с целым табуном ведьм и одним Иванушкой-дурачком. Теперь иди завтракать».


«Рубашка в шкафу, галстук на вешалке, цветы в ванной. Увидимся через пару часов», — добавила я и поцеловала моего взрослого мальчика в лоб.


В этом году первое сентября было действительно особенной датой. Миша пошел в первый класс, а я на работу. И непонятно, кто из нас нервничал больше.


Стоя перед зеркалом, я поочередно примерила платье. И красное, и синее, и черное в горошек. В каждом из них куталась какая-то незнакомая мне тетка с бледным лицом,


и огромными, как у долгопят, глазами. Переведя взгляд на джинсы, горестно вздохнула, предвкушая новую пытку с их натягиванием. Когда неравная схватка с женственностью была окончена,


Я потянулась к толстовке, но, резко передумав, достала белую рубашку. «Составлю сыну компанию. Буду праздничной». «Ян, а если ты не успеешь?» — заныл Олег сразу с порога.


«Только ты не начинай», – я предупредила Игнатова. «Приму реквизит и сразу приеду на линейку». «Так, одежда в шкафу, галстук на вешалке». «А моя рубашка где?»


«Ох, Зевс, громовержец, дай мне сил! Про твою и говорю!» Все погладила, туфли начистила. «Варе, прицепи на голову бант, там будет фотограф».


«Как прицепить?» – жалобно спросил муж. «Наклей момент. Олег, не тупи, там невидимка есть». «Не ви кто?» Мой ответ он не расслышал, так как лифт уже унес меня на первый этаж.


А дальше через весь город в весёлом жёлтеньком такси покорять карьерный Эверест. Таксист менял радиоволны в поиске какой-то особенной, пока я тряслась и клацала зубами.


Выпускные экзамены, свадьба и первый поход к гинекологу вызывали во мне меньший ужас, чем возвращение в офис. И куда? Под руководство Екатерины Сергеевны Гадюкиной.


Виталий Геннадьевич дал понять, что не настроен наблюдать за очередной травлей в женском коллективе, и именно поэтому предложил мне место в отделе его фаворитки, точнее, Екатерины Сергеевны.


Называл он её исключительно по имени-отчеству. Все прошлые кандидатки вылетали из кабинета стервозы Катеньки быстрее, чем пробка от шампанского, но с тем же хлопком и количеством пены.


Видимо, это была ежегодная забава – довести очередного сотрудника до инфаркта и наблюдать за тем, как новая жертва вытирает сопли в туалете. Во мне же высшее руководство разглядело потенциал,


Никто раньше так бойко не отвечал гадюке, и плевать, что делала я это из-за притока адреналина, а не природной храбрости. И последнее. Игнатов обещал, что поможет мне на работе. За ним был должок.


По крайней мере, так считал он сам, а переубеждать его не было ни сил, ни желания. Должок так должок, начальству виднее. На лестнице, ведущей к центральному входу,


Я столкнулась с Виталием Геннадьевичем. В руках у него был портфель, какие-то папки с документами и кофе из Starbucks. «Какой разочаровывающий штрих в вашем портрете, товарищ начальник!»


«Совсем не думайте об экологии. Кофе из пластиковых стаканчиков хлещете. Не могли попросить Катю термос с собой передать?»


Игнатов изучающе посмотрел на меня и произнес, кривя рот в улыбке. «Красивая рубашка, Яна!» «Но не сравнится с вашей», — тотчас ответила я и не соврала.


Начальник был облачен в темно-серый костюм и белоснежную рубашку. «Хорош, как блин с вареньем, прям на масленицу. Но не по мою душу».


«Яна, я очень надеюсь, что ваша работа облегчит, а не усложнит жизнь в моем офисе». «Конечно, конечно. Вы вообще не заметите, что приняли меня в отдел».


«Ну, в этом я очень сомневаюсь», — прошептал Игнатов себе под нос и галантно придержал мне дверь. В кабинете меня встретили ледяная тишина,


и нарочито сладкая улыбочка на холёном лице Катерины Сергеевны. «Меня ждали». Она напряглась и вжалась в стул так, словно боялась рассыпаться на пиксели, если бы такая челядь, как я...


Коснулась края ее платья. Платье было шик, голубое, длинное, с разрезом до самого бедра. «Вот похудею, получу премию и куплю себе такое же, только лучше».


потому что мое оплатит не богатенький любовник, а я сама. Ваше место напротив кондиционера, Яна. Тут обычно холодно, так что принесите какую-нибудь фуфайку. У вас наверняка такое есть».


«А что, зря меня мама такой красивой родила». Дверь распахнулась, и на пороге появилась Сашенька, хорошенькая, как статуэтка со свадебного торта.


Она радостно улыбнулась мне, но, поймав предупреждающий взгляд гадюки Сергеевны, тотчас сморщила физиономию в чернослив, такой же тёмный и скукоженный.


Ну и ладно, я на работу вернулась не чтобы дружбу заводить, мне и Анфисы вполне хватало. Саша села за третий стол, и я облегченно выдохнула.


В кабинете появился хотя бы один человек, от которого можно не ждать ножа в спину. И один, который эти ножи ковал, точил и носил с собой в модной сумочке.


«Ну, такая себе статистика». «Раз все в сборе, предлагаю начать голосование», сухо произнесла Катя, даже не посмотрев в мою сторону. «Голосование?»


«Чур, я за Путина!» Я постаралась разрядить обстановку. Лица моих собеседниц даже не дёрнулись в подобии улыбки. Гадюка залезла в ящик стола.


Какие-то очень нужные вещи постирать, но главное – сдать все арендованное для клипов, фотосессий и юбилеев известных шишек. Обычно этим занималась Сашенька.


Я зажмурилась, выдохнула и быстро, как перед прыжком в воду, вытащила ту, что посередине. Короткая. Она была отвратительно, безобразно, ужасающе короткая.


Катя включила свет в помещении. Я сразу увидела, в каком хаосе мне предстоит провести ближайшие пару лет. О том, чтобы закончить работу за два часа, не было и речи.


Гигантская комната без окон, будто камера психлечебницы, была заставлена разным хламом. Коробками, тюками с одеждой, картинами в тяжелых золоченых рамах.


Но главным украшением этой музейной коллекции был бильярдный стол, на котором стоял велотренажёр нашего генерального. Святые кулебяки.


«Что нужно сделать в первую очередь?» Мой голос дрогнул. «Эм, пожалуй, всё. Ян, мы не разделяем работу на важную и неважную. К завтрашнему дню ты должна выполнить всё».


Отдать вещи в химчистку, передать картины курьеру, продать тренажёр шефа. Он перешёл на скандинавскую ходьбу. Она обвела склад глазами, будто пыталась вспомнить ещё какую-то мелочь.


«Ой, и главное, нужно, чтобы ты сделала журавликов для завтрашней фотосессии. Сумеешь?» Виталий Геннадьевич сказал, что ты очень талантлива. «Сколько?» «Тысячу».


Тысячу бумажных журавликов по случаю нового марафона желаний Прутковской. Она планирует грандиозный фотосет со звездами. Мы неделю работали над концепцией.


«Все будет, как в японской сказке». «Там, кажется, все закончилось не совсем по-марафонному», ответила я серым бесцветным голосом, вспоминая, что труды не был моим любимым предметом.


«Ну, это уже не твоё дело, милая. Заказчик попросил, я передала, ты выполнила. Завтра, надеюсь, всё будет готово». Екатерина Сергеевна.


Я сделала последнюю попытку вырваться на свободу. Простите, я не планировала сегодня задерживаться на работе. Я предупредила Игнатова, у сына 1 сентября.


«Какой важный для родителей день, Яночка!» — Елина отозвалась змея. «Будет жалко, если вы не успеете. Но впереди много праздников. 8 марта, День матери, выпускной».


«В конце концов, у вас есть второй ребёнок. Куда-нибудь да попадёте, правда же?» Когда гадюка уползла травить своим ядом других, я, наконец, выдохнула.


Лёгкий стон вырвался из моего рта. Работу, которая меня нагрузила высшее руководство, я бы не смогла выполнить не то что за пару часов. Мне бы и пары дней было мало.


На меня укоризненно смотрели коробки с бумагой для оригами, призывая скорее начинать делать журавликов. Как этих монстров клепать – тоже большой вопрос.


Но ведь помимо этого меня ждал целый список срочно обморочных дел. Я досчитала до десяти и мысленно накидала себе план.


«Сначала нужно разделаться с тем, что попроще, чтобы в конце осталось что-то одно, самое трудное». И креативный жапокряк во мне кричал, что этим что-то будут журавли.


Я непонимающе опустилась на пол и снова обвела завалы в поисках дела, с которого мне нужно начать. В голове, словно лампа, вспыхнула идея, и, достав телефон, я набрала знакомый номер.


«Привет, Шаболда», — бросила я по привычке. «Помню, ты хотела купить домой тренажёр? Есть выгодное предложение». Анфиса на другом конце провода ласково мяукнула в ответ.


Постепенно я вычеркивала пункты из своего списка. Мешки с одеждой можно было закинуть в химчистку у дома, она была круглосуточной. За великом Анфиска заедет уже завтра.


Картины, подготовленные для курьера, ждали на выходе. Для надёжности я упаковала их в газеты, которые мне следовало вынести к мусорному контейнеру, чем сэкономила ещё минут двадцать.


Находчивость моя сегодня не знала границ. Из важного остались одни журавли, и только я села за их проектирование, как прозвенел мой телефон. «Мамочка, я волнуюсь!»


Послышался дрожащий Мишкин голос. «Тебя нет. Я один не пойду». Я с ужасом посмотрела на дисплей телефона. До линейки оставался час.


простодушно ответил сын. Я вздохнула. «Миша, я почти закончила с работой. Надевай форму. Я вызову такси и приеду домой как раз, когда вы с папой соберетесь. Все будет хорошо. Цветы?»


«Светы в ванной», – флегматично произнес сын. «Только папа их на балкон вынес. Они нам весь дом провоняли». «Миша, вытащи букет с балкона. Там же жарит, как в преисподней».


«Короче, жди, скоро буду». Я зажала телефон в руке и направилась к Екатерине Сергеевне, ощущая себя переговорщиком, который пытается вывести заложников из захваченного банка.


И хоть потакать террористам не в моих правилах, я была готова отдать гадюке чемодан с деньгами, вертолет, развратную девственницу и билет на космическую станцию «Вавилон-5».


Судя по вечно скорченному лицу, там она могла найти своих ближайших сородичей. «Яна, уже закончили?» – притворно улыбнула из змея, когда я вошла в кабинет, холодный, как и его хозяйка.


«Не совсем. Остались только журавли. Екатерина Сергеевна, мне нужно уехать домой. У сына линейка. Я же договаривалась». «Конечно, конечно. Только как жаль, что вы не начали с журавлей, Яна. Это было самое важное и срочное. Если бы вы сделали их, то другую работу можно было бы перенести».


«Ох, я не успею, даже если просижу здесь всю ночь!» Моё лицо вспыхнуло от несправедливой обиды. Хитрая змея пыталась выкурить меня с работы любым способом и так, чтобы при этом я осталась виноватой.


— Понимаю, Яна. У вас хорошая память, я это услышала. Но вы сами так неповоротливы, так медлительны, едва ли мы сможем сработаться.


Красивый наманикюренный пальчик пододвинул к краю стола пустой лист бумаги и ручку. «Вы можете написать заявление на увольнение. По собственному желанию, разумеется».


И сразу ехать по своим делам. На линейку, на утренник, на детский день рождения. У вас ведь такая насыщенная жизнь.


Во мне боролись два зверя. Один мечтал убить злобную стерву, второй убить и затолкать ей в глотку смятый лист бумаги с моим заявлением.


Страшные ругательства, словно блики молний, вспыхивали у меня в голове и просились наружу. По победной улыбке начальницы, некрасиво натянувшей ее пухлые губы, я понимала, что она уже празднует свой триумф.


И самым логичным было бы сдаться и уйти. Логичным, но неправильным. Хорошо, Екатерина Сергеевна, я все сделаю.


Ох, как эффектно поехал в сторону ее рот, когда до идиотки дошел смысл сказанного. Одно это придало мне сил и зарядило уверенностью. «Я могу попросить о помощи?»


«Думаю, Сашенька мне не откажет, раз раньше это была ее работа». Моя знакомая, сидевшая в правом углу кабинета, только сейчас оторвала взгляд от монитора и виновато улыбнулась.


«К сожалению, я не смогу, Яна. Ты должна это сделать сама. То есть у меня на сегодня другие задачи, понимаешь?» «Я понимала. Мне объявили войну».


«Что ж, Катенька, вы ещё о партизанских диверсиях не слышали?» Склад встретил меня приветливо распахнутыми коробками с бумагой для оригами. «Садись и делай».


Я села. Для подстраховки включила на ютубе ролик, где шестилетняя девочка бойко лепила журавликов со мною в такт.


На создание этого монстра у меня ушло пять минут. Нехитрые подсчеты показали, что для того, чтобы сделать тысячу журавлей, мне понадобится 83 часа или три с половиной дня.


И это с учетом того, что я откажусь от еды, сна и туалета. Абсурд какой-то. Работаешь? Ну работай, голуба, я на тебя 500 рублей поставила.


Я подняла взгляд и увидела прическу «Авангард», натянутую на три подбородка. Хищная ухмылка тираннозавра Брикс никак не вязалась небесно-голубыми, будто у ангела, глазами.


С кем поспорили? На что? С бабами в курилке. Говорят, тебя в первый день уволить хотели, а ты не далась. Молодцом, девка, держись.


«Я за тебя, Петеньку, кинула. Если проиграю, я тебя своими руками. Чик-чик-чик». Пухленькие пальцы Брикс быстро замелькали в воздухе на манер ножниц. «О, да наша динозавриха была азартной».


«Елена Павловна, а вы оригами любите?» «Ненавижу». «Ну, допустим. А если я к вашему Петеньке своего поставлю, вы поможете мне этих долбаных журавлей склеить?»


«Иначе я не успею, и меня уволят». «И много надо». Прозрачные глаза жадно впились в мою фигуру, а голова кадровички заработала быстрее калькулятора.


«Всего ничего», — нарочито махнула рукой я. «Тысячу». «Ой, Вэй!» Брикс явно не ожидала услышать такую цифру. «Я бы очень, конечно, хотела тебе помочь, да что-то не хочется».


«Я вообще чай шла пить. Не курила еще. Обед опять же». «Ладно, не буду отвлекать. Ты давай. Мой выигрыш на твоей совести». И грузная фигура выплыла из складского проема.


Уже из коридора до меня донеслось тихое сердитое бурчание. «Что за день? Опять деньги просрала! Вот и спорь после этого!» «Отлично, даже кадровичка не верила в мой успех».


Чёртова Брикс, чёртова Сашенька, Катерина Сергеевна эта и её подковёрные игры. Игнатов, чтоб ему икалось бесконечно, как мягко стелил.


«Как обещал, гад! И где он теперь?» Раздался звонок телефона, снова от Мишки. По телу пробежали мурашки, словно маяки надвигающейся беды.


от которой не отмахнуться никакими волшебными птицами из бумаги. До линейки оставалось четверть часа. «Мамочка, букет такой тяжелый!»


Мне его держать уже больно. В горле запершило, когда я услышала взволнованный, дрожащий голос сына. Стало сразу понятно, что он держался изо всех сил.


Но еще минута, и мой мальчик расплачется, не имея возможности быть утешенным, почувствовать себя в безопасности. Сейчас я хотела просто обнять его, прижать к себе.


Но вместо этого закопалась в облезлых журавлях для марафона желаний какой-то прутковской. Чужих желаний, не моих. «Малыш, отдай пока букет папе. На линейке вы будете стоять без цветов».


Потом подаришь цветы учителю». «Не могу. Папа далеко ушел. Я его не вижу», – протяжно завыл Мишка. «Мишенька, я уже на такси еду. Тебя плохо слышно».


Поспешно произнесла я, надеясь, что сын не почувствует, как дрожит мой голос. Я нажала отбой и тотчас набрала мужа.


«Немедленно! Слышишь, Олег? Немедленно подойди к Мише, забери у него грёбаные цветы и успокой!» «Ян, ты вообще где?» «В пробке!» — буркнула я и сжала зубы, чтобы не выматериться.


«Олег, прямо сейчас найди сына и помоги ему. Скажи, что я стою в конце и поэтому не могу протиснуться к нему. Не говори, что меня еще нет. Все, еду».


Сразу после звонка я включила поиск такси в приложении. На экране высветилась неутешительная надпись «Все машины заняты. Подождите несколько минут».


«Конечно, подожду. А пока несите мне дробовик и патроны». Я не спустила бумагу для оригами в унитаз только потому, что на это уже не хватало времени. Звук моих тяжелых шагов


Гулка бил по барабанным перепонкам, наполняя собой удары кувалды. «Задушить гадюку! Голыми руками задушить!» Общий коридор вывел меня к лестнице, ведущей на второй этаж,


Туда, где и располагался мой новый кабинет, и по совместительству – могила моей новой начальницы. На секунду затормозив, снова открыла приложение.


И прочитала короткую молитву, ожидая, пока загрузится Uber. «Боженька, если ты есть, сделай так, чтобы машина нашлась, потому что сидеть за убийство гадюки мне совсем не хочется, а убить я ее могла».


«Все машины заняты. Подождите несколько минут». «Вот и чпочмак татарский». Прямо перед дверью в наш кабинет я столкнулась с крепкой мужской фигурой.


«Яна, вы уже вернулись? Как прошла линейка?» Сначала услышала, и только потом увидела я Игнатова. От ярости перед моими глазами плавали мутные кольца, словно гигантские мыльные пузыри.


смазывающий весь обзор в кляксу. Я молча посмотрела на Виталия Геннадьевича, вкладывая в этот взгляд все свои эмоции. «Сейчас убью гадюку, потом вернусь за вами», читалось у меня на лице.


Брови Игнатова поползли вверх, скулы вытянулись, а глаза вспыхнули, озарившись догадкой, что ни на какой линейке я не была. Почему-то он не стал задавать мне вопросов.


а схватил за плечо, больно сжав пальцами кожу, и процедил. «Идем». Я едва успевала за ним по ступенькам, гадая, куда меня потащил Игнатов.


Мимо проплыло фактурное лицо Брикс с зажатой во рту сигаретой и округлившимися от удивления глазами. Готова поклясться, что свежую сплетню кадровичка предпочтет и чашки кофе,


и обеденному перерыву. Уже сейчас она помчит всем рассказывать, как видела ненаглядного своего Виталия Геннадьевича, фактически волочащего на себе декретницу. Последняя сопротивляла и слабо.


Признаков жизни не подавала. Постепенно до меня стал доходить ужас и абсурд ситуации. И что приди я сейчас к Екатерине Сергеевне, то ничего не смогла бы сделать, кроме как сесть и разрыдаться.


Никаких аргументов и доводов у меня не было, только чувство, как сильно я подвела сына. «Садись». Передо мной открылась дверь черного инфинити. «Быстро!»


Это прозвучало устрашающе, и я, повинуясь инстинкту, послушно выполнила приказ. Виталий Геннадьевич тотчас завел мотор. Гигантский черный монстр взревел, словно голодный зверь.


и резко вырулил со стоянки. Мы ехали молча. Я отвернулась к окну, считая проплывающей мимо деревья, и даже не спрашивала, куда именно везёт меня Картавой,


Утопить в луже не вышло. Теперь, наверное, едет в подсолнуховое поле, чтобы накормить меня семечками до анафилактического шока. В руках завибрировал мобильный телефон.


И, открыв всплывающее окошко, я прочитала сообщение от сына. «Мамочка, я так тебя люблю!» Отчаяние тугим шарфом сдавило мне горло так, что я перестала дышать.


Сердце громко стучало. Губы некрасиво кривились, предупреждая, что скоро начнётся истерика, неконтролируемая и беспощадная. «Номер?» — спокойно спросил Виталий Геннадьевич.


«Чей номер?» «Номер школы, в которой учится ваш сын». «215», — глухо прошептала я, едва сдерживая накатывающие рыдания. Мне всё ещё было непонятно, что я делаю в машине Картавова.


«И куда мы едем?» Виталий Геннадьевич вбил цифры в экран планшета, и женский голос бойко сообщил, что до цели ехать не больше получаса. Шеф мельком бросил взгляд на навигатор.


И равнодушно сказал, обращаясь ко мне. «Я знаю, где это. Дворами объедем пробку. Успеете вы к своему сыну». «Почему вы мне помогаете, Виталий Геннадьевич?»


«Я не помогаю, Яна. Я выполняю данное обещание. Моё слово дорогого стоит, и я ими не разбрасываюсь». «Что вообще вас дёрнуло работать сегодня на складе?»


«Давно бы уже вызвали такси и поехали», — произнес он с какой-то обидой в голосе. «Мы тянули жеребий, кто займется складом. Я вытащила короткую спичку. И вот».


Игнатов повернул голову и впился в меня черными, как уголь, глазами. На его лице промелькнула целая гамма эмоций от злости до разочарования. И, наконец, он произнес.


«Кажется, я ошибся в вас, Яна. В этом жребии все спички были короткие, могли бы и сами догадаться, с кем и во что играете».


Черная инфинити вырулила на узкую безлюдную дорогу, поверхность которой напоминала покрытые кратерами Марс. Копейка, едущая впереди, подпрыгивала на каждом метре и скребла брюхо песчаными кочками.


В то время как наша машина плыла мягко, будто бы не замечала препятствий. Я наконец успокоилась и ощутила себя как дома. Комфортно, уверенно, безопасно.


На секунду показалось, что мне даже хорошо, по крайней мере, было хорошо, пока я не увидела сердитое лицо Игнатова.


Его чёрные глаза буравили экран навигатора, а руки сжали руль так сильно, что костяшки пальцев побелели. «Не злитесь, я не умею играть во все эти офисные интриги!»


«Я злюсь не на вас, Яна». «А на кого?» Внутренне я ликовала, ожидая услышать имя своей злейшей врагини, но триумф мой длился недолго.


«На себя, потому что доверился чутью и взял вас на работу». Ощущение чего-то теплого и безмятежного внутри меня лопнуло, как воздушный шар.


Я с тоской посмотрела на очередной проплывавший за окном перекрёсток. «Очень хорошо, что все в мельнице умеют так отстаивать свои границы. Жалко, что при этом они нещадно топчутся по моим».


Слова шефа больно задели самолюбие, которое и без того скомпанно лежало на антресолях и было изъедено молью. «Я не просила ни о чем особенном,


«Только то, что полагается мне по закону». «Знаю», – с сожалением протянул Игнатов. «Яна, я не хотел вас обидеть. Катя очень хорошая сотрудница».


Она справляется со своей работой безупречно, но берет на себя слишком много. Понимаете? Нет? Гордыня не позволит ей попросить о помощи.


«А дела в нашей ферме сейчас для меня важнее, чем чужие амбиции». Я открыла окно, но когда стекло опустилось до середины, закрыла обратно. Потом повторила заново.


Когда мне было некомфортно, я старалась чем-то занять руки. Заодно это помогало разгрузить голову. Даже Катины? Особенно Катины.


«Она крепкая, и если надо, то и меня перекусит, не подавится». «Я думал, что вы сможете противостоять ей, как-то отвечать, что ли».


«И еще я думал, что я смогу вас выручить, если придется, как однажды выручили вы меня». «Бросьте, я даже не вспоминаю об этом», — соврала я. «Почти соврала».


Моя память совершенно вычеркнула Игнатова из своего хранилища. И хоть он и доказывал, что несколько месяцев просидел в одном с нами кабинете, где я терпеливо отвечала на все его вопросы,


Я не верила хитрецу. У Картавых всегда что-то на уме. «Яна, я просто не ожидал, что моя помощь понадобится вам уже в первый день, даже в первый час».


«Я думала, что у вас хватит сил и смелости противостоять нашей Кате». «Ваша Катя — гадюка», — язвительно сказала я в ответ. «Не гадюка, гобра».


«Что-что?» Мои брови удивлённо поползли вверх, но Игнатов этого, казалось, не заметил. «Гобра. Фамилия такая, балканская. Её часто коверкают».


«Но не слышал, чтобы догадюки». Виталий Геннадьевич на секунду замер, завис, словно обрабатывал полученную информацию, и нахмурился. «А, вы в этом смысле?»


«Ну, может быть. Только не называйте её так в офисе. Это явно не добавит вам баллов при совместной работе». «Если эта работа вообще будет», — устало ответила я, продолжая следить за стрелкой навигатора.


Подавшись вперёд, Яна стучала пальцами мелодию по крышке бардачка и снова откинулась в кресло. Игнатов вёл аккуратно и быстро, но сейчас бы мне больше пригодилась не машина, а телепорт.


«Да не уволитесь вы. И я вас не уволю. По крайней мере, пока. Успокойтесь, обдумайте все и завтра вернетесь обратно. Просто вам надо научиться жалить в ответ».


С этим-то и проблема. Все эти дворцовые интриги и борьба за место в гареме… Я их только в Великом Султане видела. И то, слила там пять тысяч и удалила игру к черту, пока Олег не разобрался, в чем дело, и не удалил меня.


«Олег», — задумчиво произнёс Игнатов, — «как же он живёт с такой неуёмной женщиной?» «Через боль, страдания и слёзы», — быстро ответила я и осеклась.


увидев, как расслабленное лицо шефа застыло, словно каменная маска. У него была невероятно подвижная мимика, и мне даже нравилось считывать перемены настроения, скользящей в чужом взгляде.


Однако сейчас Виталий Геннадьевич напрягся, будто готовый получить удар или, что хуже, рассчитывал ударить первым. «Никогда не шутите так. Это не смешно, а глупо».


Потому как медленно шеф растягивал слова, я поняла, что тема для него серьезная. «Таким образом вы унижаете себя и своего мужчину, который выбрал жить с вами».


«Оберегать, любить. Мне бы не понравилось, если бы моя женщина так шутила о моём выборе, понимаете?» «Извините, я виновата опустила лицо вниз. Я больше не буду так говорить».


«Знаю», — спокойно и тихо ответил Игнатов, так, словно это было что-то совсем очевидное. В машине повисла неловкая пауза, которая оказалась ещё кошмарнее наших неловких разговоров.


Я расстегнула ремень безопасности. Провела пальцами вдоль тканевой ленты, будто бы пробовала ее на ощупь. Крепкая. Поймав на себе неодобрительный взгляд шефа, поспешила пристегнуть ремень обратно.


Руки непослушно перепрыгнули с замка на панель, спустились вниз и открыли бардачок. Там было идеально чисто, разумеется.


В голове стрельнула запоздалая мысль, что очень нехорошо ковыряться в личных вещах постороннего человека. Пришлось снова вернуться к играм с окном. Стекло поехало вниз. Вверх.