Красотка в пижаме, танцовщица в платье, медсестра в костюме. Так, последняя явно не сюда. Мне было трудно думать о чем-то, кроме вчерашнего позора, и я зло призналась в своей профнепригодности.


А вы наденьте на Доренко маску, никто и не узнает, что в рекламе снимается она. И деньги получит, и уровень свой не уронит. Маску.


«Надеюсь, водолазную?» Шеф устало выдохнул. «Нет». Я встала со своего места, решив договорить мысль до конца и вернуться к разбору почты.


Помочь тут я ничем не могла, мозги не варили. Да и вообще, не за такую работу я свою зарплату получала. Кружевную из секс-шопа.


«А зачем ей она?» – подала голос Катя, вынырнувшая на конец из отчета. «Но как же? Для чего, может быть, нужна маска из секс-шопа? Для секса, разумеется».


«Она с мужем. Кто у вас там из актеров не занят? Берите самого отбитого. Этого, Володю своего из «Лимбо». Он такое любит. Так вот».


Доренко в красивой кружевной масочке. Володя в черной латексной для БДСМ. Шипы, ремни, кляп и прочее. Какие познания!


Ехидна произнесла гобра, но заткнулась, увидев интерес на лице своего ненаглядного Виталика. Тот буравил меня взглядом, и это отчего-то раззадорило меня ещё сильнее,


Так что дальше я начала нести совсем чушь. «Темно. Они крадутся из спальни в комнату». «Зачем?» «Не перебивайте. Крадутся. Шаг в шаг».


Тут что-то очень громко падает на пол. Герой смачно ругается от неожиданности. Включается свет, и зал наполняется людьми. Свекровь, дети, соседи и даже Анфиса.


«Кто такая Анфиса?» «Это...» У меня всё лучше получалось врать на ходу. «Кошка такая!» Все в ужасе смотрят на пару. Те в латексе. Блестят, как курица гриль.


Вышли в комнату, чтобы найти кусачки и перекусить наручники. Ключ же потерялся. И она в темноте уронила инструменты на голый пол. «Такая вот безрукая эта ваша Даренко».


Звукоизоляции никакой. Шум на всю квартиру. Дальше покажите, как тот же мужик стелет на пол ковер, а жена проверяет, насколько шумно падают на него наручники, долоту, сверла.


Кто знает, что эти извращенцы еще придумают. В конце слоган «Наш ковер – ваша семейная тайна» или что-то в этом духе «Занавес».


Оба руководителя, не мигая, смотрели на меня, будто я только что сделала тройной тулуп с переворотом и вырвала олимпийское золото, обойдя китайскую сборную.


«Яна, вы это где-то слышали?» «Что?» — не поняла я. «Эту идею для рекламы, вы ее где-то слышали или видели?» — вкратчиво повторил Игнатов.


«Нет, придумала». «Давно придумали». «Только что». «Боже, да что не так? Я ущемила права актрис, свекрови или БДСМщиков».


«Яна, вы кому-нибудь рассказывали идею этой рекламы?» На лице Картавова не дрогнул ни единый мускул, отчего я не могла понять, шутит он или же сердится.


«Виталик, не спугни идиотку, она, кажется, ничего не понимает», — произнесла Катя и добавила. «Януся, иди, я тебя обниму».


Я испуганно отступила и уперлась спиной в дверь. Если бы руки, по всем известному убеждению, росли у меня из задницы, то я бы легко повернула ручку и выскочила в коридор.


А так приходилось надеяться, что с моих начальничков спадет помутнение рассудка, и меня, бедную, отправят дальше работать. Гобра реально встала со своего места и пошла ко мне на встречу с объятиями.


«Катя, не пугай Яну, она реально ничего не понимает», осадил ее шеф и добавил. «Яна, у меня сейчас встреча, вернусь только к концу дня». «Да возвращайтесь, когда хотите», буркнула я.


Будто бы он собрался у меня отпрашиваться. «Нет, вы не поняли. Так, в офисе неудобно. Да и вы обе устанете. Яна, не хотите поехать после работы в ресторан?»


Нам с вами и Кате предстоит долгий разговор. Я бы хотел продолжить его в неформальной и удобной для вас обстановке.


«Угу. Сказать ему о том, что ресторан – это в принципе ни разу не удобно для меня, и гораздо комфортнее я себя чувствую где-нибудь в зоопарке с детьми в субботу утром».


Я испуганно посмотрела на свои будничные брюки и голубую рубашку, но успокоилась, услышав. «Яна, вы очень хорошо выглядите, а Катя подберет для нас заведение попроще, без пафоса».


«Правда, Катя?» Та скривилась и неохотно выдавила, глядя на меня. «Ладно, если вам нравится ужинать во всяких чебуречных, ничего с этим не сделаешь».


«Высокая кухня не каждому по вкусу». «Яна», — мягко спросил Игнатов, но так и не двинулся в мою сторону. «Как вы относитесь к чебурекам?» «Резко положительно».


Пискнула я, всё ещё удивляясь странному повороту разговора. «Вот и отлично. Тогда мы с Екатериной Сергеевной приглашаем вас на ужин». Губы Виталия Геннадьевича не дрогнули.


Но вокруг глаз образовались крохотные морщинки. Он умел улыбаться глазами. Черные, как уголь, они могли пугать до дрожи.


а могли согревать в самый промозглый день. Вот и сейчас я совсем не чувствовала холода. Даже наоборот, лицо мое пылало, будто у меня был жар.


Не дожидаясь, когда этот флюгер под названием «настроение руководства» повернет в другую сторону и мне влетит, нагоняя неизвестно за что, я молча высколезнула из кабинета.


Телефон в кармане брюк тихо завибрировал, оповещая об СМС от Олега. «Моя королева. Был виноват. Исправлюсь. Готов понести любое наказание».


«В том числе сам надеть костюм медсестры. Жду тебя вечером дома». Ждет он. Как же. После вчерашнего мое нутро жаждало крови, и одним сообщением благоверный супруг не отделается.


Наказание такое. Убери в квартире, приготовь ужин, перебери гречу, посади 40 кустов роз. Плетку положи на видное место. Пригодится.


«Буду поздно». И выключила телефон для надежности. Чебуреки требуют максимальной концентрации. Глава 10. Мазохиста в жизни ждет только хорошее.


«Типичные богатыри. Сначала бьют, потом спрашивают. Три богатыря». «В смысле, не для Пегаса?» «Нет», — коротко ответил Виталий Геннадьевич.


«Пегас, вчерашний день, милая. Забудь про него», — добавила Катя. «Постойте, всё это не укладывалось у меня в голове».


«Вы же привезли меня сюда, чтобы обсудить рекламу для Пегаса. Или я опять чего-то не поняла?» «Янося. Твой креатив им нафиг не упал. Идея крутая».


Но она нужна региональному бренду так же, как колхознице оригинальный клатч «Шанель». Я вспомнила, как недавно смотрела в новостях сюжет про бабушку из деревни под Харьковом.


которая хранила в винтажном чемодане Луи Виттон початки кукурузы, и ответила, «Колхозница всегда может продать оригинальный клатч за большие деньги».


и купить на них тысячу клетчатых баулов, если нужно». Гобра саркастично цокнула, и с выражением лица «Виталик, она просто непробиваемо» повернулась к шефу.


Только задорные искры на дне чёрных глаз потрохами выдавали веселье Игнатова.


«Но идея-то, идея-бриллиант. Коротко, хлёстко и по делу. Ты ещё так сможешь?»


«Нет», — честно ответила я, сжавшись от такого напора губры, инстинктивно отодвинулась в сторону молчащего Игнатова. «Оно случайно получилось, я просто ни о чём не думала». «Вот».


Не думать – это твоя фишка. Почаще не думай. Неси всякий бред. И главное – записывай. Записывай, девочка моя.


«Катя, ешь!» – кортавый спаситель бесплощает реку, но в роскошном чёрном пиджаке пододвинул к своей заместительнице тарелку с ароматным чебуреком и лично положил на него побольше сметанки. В животе у меня аж заурчало от такой картины. Вот сразу захотела искандировать.


«Голосуйте за Игнатова. Игнатов наш президент». «Так зачем я вам здесь нужна?» — воспользовалась я минутой тишины, пока Катя молча осматривала свое блюдо.


гадая, с какой стороны лучше откусить и стоит ли вообще это делать, или посвятить сегодняшний день детоксу и цедить воду через трубочку.


Мне было невероятно тревожно сидеть за столом со своими начальниками. Чувство такое, будто деталь от старого советского фена «фея» попала в ларец с драгоценностями прямо из Кремля.


Игнатов сияет, гобра светится, как лампа Ильича. Яна забилась в углу и хочет прикрыть лицо чебуреком, чтобы никто не видел её позор. Не представляю, как бы я ощущала себя в ресторане.


Я мерзла, не понимала ни слова в долбанном контракте, принесённом сюда картавым бесом, и хотела домой. Вдруг моих пальцев под столом коснулась тёплая рука.


Я вздрогнула и почувствовала, как залили щеки. Игнатов мягко сжал мою ладонь. Он смотрел прямо перед собой, будто даже не замечал никого вокруг. Но я ощущала, как его сила...


Его уверенность невидимым потоком несётся по венам и наполняет меня до краёв. Я подавила в себе желание одёрнуть пальцы и замерла.


маринуясь в этой странной секунде близости. «Яна, чего не ешь? Чебуреки просто бомба!» – пробурчала Катя с набитым ртом. «Пока не голодна».


ответила ей и про себя подумала, что для этого мне придется разжать пальцы и отпустить руку Виталика, потеряв и свою силу, и чувство значимости.


«Эх, чебурек, аппетитный жирный мерзавец, этот бой ты проиграл». Яна, всё так же не глядя в мою сторону и всё так же не отпуская моей руки, сказал Игнатов.


Есть разные фесты с рекламой, наши и зарубежные. Мы думаем продать твою идею в Москву или Европу. В Америку вряд ли получится. Они неохотно работают с нашими подрядчиками.


«Тоже в какой-нибудь строительный магазин?» Судя по закатившимся к потолку глазам гобры, я спросила очередную глупость. «Вероятно, хотя скорее нет».


Продолжил шеф. «Это ведь может быть метафорой. Новый провайдер для телефона, который гарантирует анонимность и безопасность. Новый банк, который следит за твоими вкладами».


«Новый». «Это не наше дело, Яна. Мы упакуем кейс, а кто его купит, нас не касается. Главное, чтобы подороже». «Боже, ну какая вкуснотища, Виталик».


«Ты почему скрывал от меня, что тут так вкусно кормят?» Катя пододвинула к себе вторую тарелку. «Потому что ни я, ни Виталий Геннадьевич не притрагивались к еде».


«Катя права. Наше дело — яркая упаковка и твоё согласие, разумеется». «Но вы ведь можете сделать всё в обход меня. Просто сказать, что этот сценарий написала Екатерина Сергеевна».


«Или Сашенька?» «Не связываться со мной, не нянчиться, не объяснять и не платить деньги», — выпалила я и прикусила себе язык.


«Господи, Яна, ну зачем ты сама им подсказываешь, как лучше тебя облапошить? На гонорар от продажи рекламы можно было закрыть ипотеку и купить шоколадку на сдачу. А теперь...»


Рука Игнатова крепко, почти до боли, сжала мою ладонь. От неожиданности я повернулась к нему и увидела, как его глаза наполняются злобой. «Мы могли бы так сделать», — прочеканил он.


«Как нефиг делать!» Гобра продолжала отщипывать от чебурека куски теста и макала их в сметану. Но, поймав на себе неодобрительный взгляд Картавова, провела жирными пальцами вдоль губ, не касаясь кожи.


«Рот на замок, Виталий Геннадьевич». «Это противоречит моей этике, Яна. Но главное, ответь мне на вопрос, стала бы ты после этого работать со мной дальше?»


«Что?» — возмутилась я. «Нет, разумеется». «Вот и все. А откуда я знаю, какую еще глупость может сгенерировать эта неуемная голова?»


«Потерять тебя сейчас будет большой ошибкой». Я почувствовала, как его пальцы разжались, и моя рука безвольно повисла под столом. Ладонь пылала, будто я держала ее над костром.


а всю меня от пяток до макушки обдала жаром. «Я подпишу, где надо», — хрипло произнесла, стараясь не смотреть по сторонам, лишь бы не встретиться взглядами с Игнатовым.


«Слишком горячо и слишком опасно». «Вот и умничка! Сейчас достану контракты», — обрадовалась Катя, но, посмотрев на свои пальцы, сморщила нос и встала.


«Я в туалет. Всем хороши эти чебуреки, только после них нужно идти мыть руки. Ты поэтому не ела, Яна?» «Да, поэтому», — пискнула я и опустила взгляд на свою тарелку.


В животе урчало от голода, но чувство было такое, что меня может вывернуть в любую секунду, даже если я просто понюхаю еду.


Катя призывно качнула бёдрами и направилась в сторону деревянной двери с говорящей табличкой. Несколько мужчин за соседними столиками обернулись ей вслед, и я понимала, почему.


Посмотреть там было на что. Понимала я и другое. Игнатов, сидевший рядом, все это время не сводил с меня глаз. За столом стало тихо.


Воздух наэлектризовался так, что волосы на руках стояли дыбом, а в легких снова закончился кислород. Я не смотрела в сторону Игнатова, но кожей чувствовала, что он внимательно разглядывает меня с ног до головы.


«Тут мило», — послышался мой писк. «Яна, мне кажется, нам нужно поговорить», — резко оборвал меня шеф. «Поговорить? О чём?» «О тебе».


«Обо мне. И, вероятно, о нас». «Не понимаю, о каких нас вы говорите». Я скрутила тканевую салфетку в тугой жгут и сжала его так сильно, что костяшки пальцев побелели.


От нервов язык тела выдавал меня с потрохами. Игнатов перевёл взгляд на мои руки и хмыкнул, будто школьник, решивший сложную задачу у доски.


«Хочешь сказать, мне только кажется, что между нами особые отношения?» «Такие же, как и с другими, Виталий Геннадьевич». «О, серьёзно?» Он нагнулся над столом.


приблизился к моему уху и спросил, «То есть других вы тоже целуете, Яна?» Ох, в голове что-то болезненно щелкнуло.


И вспышка света на секунду ослепила меня. Догадался. Он понял, что в первый день на работе именно я оказалась в архиве. И теперь мне грозила расплата за всё, что натворила.


Я вжала голову в плечи и через усилия посмотрела выше, стараясь понять по непроницаемому лицу, о чем он думает и что мне грозит.


«Когда поцеловала?» «Мне напомнить, как это было?» «Кажется, я попалась окончательно. Мужчина передо мной».


И весь фон за ним слились в одно цветное бесформенное пятно с едва угадываемыми очертаниями. Стук сердца звучал в ушах так громко, что можно было оглохнуть.


Я облизала пересохшие губы и попыталась сфокусироваться на чём-то безопасном и статичном. «Жирное пятно на скатерти возле Катиной тарелки. Супер!»


Пауза в разговоре затягивалась до отметки неприличия, и мне было необходимо сказать хоть что-то. В голове била в литавры крохотная обезьянка, мохнатая стерва,


«Всегда появляется в самый неподходящий момент. Приду домой, вскрою себе черепушку и пущу макаку на полушубок». Я подняла взгляд и увидела приближающегося к нам официанта с кожаной папкой в руке.


Сейчас он подаст Игнатову счёт, а я смогу ускользнуть вслед за Гоброй в туалет. А оттуда, если повезёт, через окно на улицу.


Кровь отхлынула от лица, когда я заметила, что официант остановился у столика перед нашим. Картавый скотина развалился на стуле и улыбался во все 32 зуба.


«Смешно ему. Так бы и убила». Чёрт, мысли неслись в голове как бешеные. «Сейчас нужно что-то соврать. Скажу, что у меня есть сестра-близнец».


«Нет, не поверит. Скажу, что это была Сашенька. Хотя Конституция разная, поймёт же, если не дурак. А вдруг всё-таки дурак?»


«Вы многих своих коллег целуете, Яна?» От ужаса у меня заложило уши, и потому я не сразу расслышала, как он добавил. «Там, за виноградной лозой, это было крайне неожиданно».


«Ах, вы про это!» — вырвался у меня вздох облегчения. «А разве было ещё что-то?» Его губы изогнулись в лукавой усмешке. Он чеширским котом откинулся на спинку дивана.


и смотрел на меня из-под опущенных ресниц. Мягкое кресло вмиг превратилось в электрический стул, сидеть на котором стало невозможным. Я практически взмолилась, чтобы Катя...


Такая надоедливая и бестактная, как можно скорее вернулась обратно. Спасти меня от дальнейшего допроса. Потому что точно чувствовала. Игнатов всё знает.


«Нет», — слова давались мне с трудом. «В смысле, да. Виталий Геннадьевич, я прошу прощения за тот эпизод. Он случился под действием эмоций».


Если бы я себя контролировала, то ни за что не стала бы вас целовать, даже так безобидно, в щеку. Я правда не хотела».


Сердце стучало быстро и громко, но, кажется, в этом непроглядном тоннеле замелькали огни тусклого фонаря. «Отбрешусь и выберусь, а потом и на сантиметр не подойду к картавому».


если при мне не будет свидетелей и понятых». «Отлично, что вы это уточнили, Яна. А то я уж было подумала, что у нас с вами полные совпадения в мотивах и действиях». «Вам кажется», — выпалила я.


И добавила. «То есть не больше, чем с остальными». «Значит, мне кажется». Он внимательно посмотрел на мои руки. Я рвала на крохотные кусочки третью по счёту салфетку.


И чёрные непроницаемые глаза вновь зажглись, как по волшебству. «Хорошо, что мы обсудили это, Яна. Я не люблю догадываться».


А еще хуже, не догадываться о чем-то. Предпочитаю экономить свое время и спрашиваю в лоб. Если мне нравится женщина, и это взаимно, то начинаю ухаживать за ней.


«А если нет?» — спросила я, прежде чем успела подумать, до чего это неуместный вопрос. «Я не мазохист, Яна. Если я не интересен женщине, то я не подойду к ней».


Даже если она просто хочет таким образом обратить на себя внимание, хочет, чтобы её поуговаривали, говорит «нет», но имеет в виду «да»,


Я взрослый человек и предпочитаю строить отношения с такими же взрослыми людьми. И я не буду играть в спасателя. Сеансы с психологом обходятся мне слишком дорого, чтобы еще больше усугублять собственные проблемы.


«Как-то не очень это романтично». «Зато честно. Вы ведь тоже были честны со мной, Яна?» Я набрала в лёгкий воздух, чтобы ответить на это цитатой Ипполита из «Иронии судьбы».


Что-то про мужчин, которые перестали делать разные глупости. Но вдруг над нашими головами раздался весёлый Катин голос.


«Представляешь, я тут встретила знакомую. Видимо, не такое уж пропащее место, эта твоя чебуречная. Ян, ты подписала контракт? Нет? Ну, это несерьёзно. Забирай домой, и завтра принесёшь в офис».


«Виталик, давай собираться. Ты уже оплатил счёт? У меня от этих туфель ноги устают больше обычного». Ничего во мне не выдавало недавно перенесённое нервное возбуждение.


Я беспечно улыбнулась и открыла рюкзак, чтобы найти кошелёк и честно положить на стол свою часть суммы. Но поймав на себе предупреждающий взгляд шефа, сделала вид, что ищу пудреницу.


Он удовлетворенно изогнул брови и позвал нашего официанта к столику. «Яна, боже, что это? Для безумной кошатницы у тебя слишком много детей и муж».


«Для лягушатницы, Екатерина Сергеевна. Ква!» Я поспешила застегнуть молнию и убрать от змеюкиных глаз подальше свои пачки с кормом для офисной кошечки.


которую я подкармливала во дворе, пока никто не видел. «У вас разве есть животные?» – холодно спросил Игнатов, пока официант пробивал оплату за наш ужин.


«Дома нет», — неохотно протянула я, мысленно переносясь в любимую квартиру. «Но в офисе ходит беременная кошка. Виталий Геннадьевич, вы же её не выгоните».


Она немного дикая, не даёт себя гладить, но безобидная. И когда у неё появятся котята, я обязательно их раздам. У нас же серьёзная организация, а не приют какой-то.


Затороторила я так быстро, что не сразу заметила округлившиеся в изумлении глаза Гобры. «Виталик, не пойму, это она про Данте?»


«Данте? Какое красивое имя для кошки!» Катя прыснула со смеху, но замолчала после того, как Игнатов полоснул по ней разочарованным взглядом.


«Яна, Данте — это кот. Мой кот, которого я поселил в офисе». «Как?» — настала моя пора удивляться. «То есть это ваш кот?»


«И она, то есть он... Господи, ну у него же такое брюхо! Это точно не опухоль? Он здоров?»


«Данте абсолютно здоров. Просто он сытенький», — улыбнулся шеф и встал, чтобы подать Кате плащ, а мне джинсовую куртку. Я послушно засунула руки в рукава.


обдумывая новую для себя информацию. С одной стороны, мне больше не нужно было прятать офисного блохаста от других, боясь, что сейчас кто-то пожалуется шефу.


и животину выгонят на улицу. С другой стороны, я даже расстроилась, что не смогу потискать крохотных котят. Если бы пушистая зараза давалась гладиться,


то я бы отличила толстый живот от беременного. А может, даже заметила другие опознавательные признаки, отделяющие Данте от какой-нибудь Дантины. А еще мне стало интересно.


Какие причины побудили Виталия Геннадьевича привезти домашнего питомца жить в офис? Все это, конечно, было ерундой.


Но я с радостью отметила, что мысли о коте вытеснили из моей дурной башки воспоминания о неловком разговоре с Игнатовым. Дорогая Яна!


Лучше думать о блохастых, чем о картавых. Блох, по крайней мере, можно вывести.


Я не заметила, как мы оказались за дверью кафе, и с еще большим удивлением обнаружила, что на улице шел дождь, скрытый от посетителей тяжелыми глухими шторами. Зонта у меня, разумеется, не было.


а вызванное такси припарковалось в нескольких метрах от остановки. Понимая, что сейчас намокну до нитки, я горестно вздохнула. «Катя, постой под козырьком или зайди пока обратно».


«Вы обе не поместитесь у меня под пиджаком. Сейчас я провожу Яну и вернусь за тобой». «Господи, да не надо!» — начала была я и опешила, когда увидела, как Игнатов


Скинул с себя пиджак, поднял его над нашими головами и с этим импровизированным навесом шагнул в сторону дороги. Я побежала вслед за ним, стараясь не отставать ни на сантиметр.


Несмотря на усилия Виталия Геннадьевича, струи воды хлистали по щекам, а мои волосы почти тотчас намокли. Но идти рядом, тесно прижавшись друг к другу, было приятно.


Он забежал под крышу остановки и втянул меня за собой. По лицу Виталия Геннадьевича тянулись дорожки воды, так будто он плакал. «Это было совсем не обязательно».


Тихо прошептала я и отвела глаза в сторону припаркованной машины. Таксист ждал, когда можно будет наконец поехать.


«Это решать не вам», — просто ответил Игнатов. «И от этих слов спокойствие, которое я так старательно лелеяла весь вечер, лопнуло с прощальным троник».


Что-то действительно происходило, и это что-то мне совсем не нравилось. Я услышала, как водитель Лады посигналил и поспешила в сторону дороги, не прощаясь, не оборачиваясь,


не глядя на Игнатова. Уже там, на заднем сидении машины, я выдохнула окончательно. Буря эмоций, пережитых за день, истощила меня и сделала слабее.


Понадобится немного тишины и какой-то свой угол, в котором никто не будет трогать, пока я аккуратно, как детали головоломки, собираю себя по частям обратно.


Место, где я почувствую себя любимой и понятой. Я дотронулась руками до висков в попытке облегчить неожиданную головную боль.


Духота и влажность — вечные спутники моих мигрений. Волнение до того сдавило горло, что было не вздохнуть. Именно в ту минуту я поняла, что впервые в жизни...


Не хочу домой. Глава одиннадцатая. Дерзкие платья женщины винтаж.


«Эти джинсы всё-таки оставь», — отрезала Анфиса, когда забирала очередную партию вещей из примерочной. Я повернулась к зеркалу спиной, чтобы разглядеть себя со всех сторон.


Свитер нужно брать без размышлений. Белый, из чистого кашемира, мягкий и пушистый, он стал бы идеальной заменой всем моим толстовкам. Главное, не есть в нем борщ.


И вообще не заходить на кухню, когда она мне такое сокровище. Особенно после Анфисиной лекции об особенностях ухода за кашемиром. С детьми забот меньше ей Богу.


«Физ, да они мне маленькие. Посмотри, я в них какая-то несуразная», — сказала я и отклячила обтянутый в джинсовую ткань зад. То, что они не разошлись по швам прямо в примерочной, уже победа.


«Ты в них сексуальная. Ты так говоришь, потому что мы подруги». «Нет, милочка, так говорю не я, а твой муж». Янфиса протянула мой же мобильник с отправленной Олегу фотографией меня в джинсах.


Мыслей было две. Обтягивающий до ужаса джинсы всё-таки придётся брать, и по возвращению домой стоит показать мужу, как работает микроволновка. Благодаря моей новой, старой работе,


И графику придется изгнать эту бытовую немощность из супруга. Число пакетов с покупками росло в геометрической прогрессии. Я даже перестала считать, сколько тысяч спустила на шмотки.


Что-то как-то очень дофига выходило. Часть денег взяла с премии, часть дал Олег. Он мужественно выделил все свободные средства.


И сказал, что и старые платья ему очень даже нравятся. Он не жмот, просто так бывает, когда жена заботится обо всех вокруг, в ущерб себе.


Олег еще немного побарахтается, как рыбка на суше, и привыкнет. Я перехватила свободной рукой ручки пакетов, когда на нас двинулась толпа подростков со стаканчиками из Старбакса.


и мысленно прикинула, что уже куплено и на что еще остались деньжата. Джинсы, две шелковые блузки, юбка-карандаш,


Кашемировый свитер, новый комплект нижнего белья и платье на деловой ужин Олега, оно же сценический наряд на корпоратив. На карточке болталось не больше тысячи.


Детям шоколад, мамочке бургер на фудкорте и такси. От усталости ноги гудели, как паровоз, и потому ехать на автобусе я отказывалась.


«Кстати, сейчас вещь в течение месяца после покупки можно сдать», — невзначай заметила Анфиса. «Я не планирую ничего сдавать. Я прекрасно понимала, куда она клонит».


Платье, окупленное для всех возможных радостных поводов, включая чьи-нибудь поминки, подруга не одобрила. Слишком глухое, слишком черное, слишком по колено.


Одним словом, хорошее платье надо брать. А то, что подруге не нравится, так это скорее плюс. Несмотря на схожие жизненные позиции, наши с Анфисой вкусы были как две параллельные линии.


«Ни единого шанса на пересечение». «И что это за персонаж фильма будет?» – ехидно спросила подруга, когда мы сели в ближайшем кафе. «Мартиша Адамс?»


«Нет, у мартиши стать, а во мне полтора метра обаяния», – отмахнулась я. «Не знаю, Физ, надену крупные серьги, на пояс повяжу павлопосадский платок».


Накрашусь поярче и украду у гобры ее брюльянты. Буду цыганкой. Из какого фильма? Да не знаю я. Просто цыганкой. Мало их, что ли, в фильмах показывали?»


«Из какого-нибудь кустурицы принесу с собой пару курей, скину туфли и пойду танцевать босая». Она неодобрительно цокнула языком, но смолчала, поняв, что спорить со мной бесполезно.


Мой шоппинг и так вышел за рамки бюджета, и я не собиралась покупать одноразовое платье только и исключительно на корпоратив.


Меня не радовала перспектива блистать один вечер в наряде феи Винкс, и весь оставшийся месяц есть рис по акции с пятерочки.


Генеральный, организуя новогоднюю вечеринку в самом конце октября, хотел сэкономить. А нам, офисным беспризорникам, предлагал потратиться на дурацкий дресс-код.


И если какие-нибудь Сашеньки и Кати обязательно купят лучшие стилизованные наряды, то, я была уверена, найдется немало сотрудников, кто обмотается туалетной бумагой поверх джинсов и изобразит мумию.


Вот в их компании я и буду тусоваться. Я наслаждалась бургером с двойной порцией сыра. Слушала Анфискин рассказ про социотипы.


И ни единый нерв не взбунтовался при мысли, что муж и дети подвергаются голодным пыткам, пока я ем и бездельничаю. Накануне я провела три часа на кухне.


и приготовила первое, второе, компот, а под конец купила пачку сосисок на всякий случай. Хочешь выжить? Умей тыкать пальцем по кнопкам микроволновки.


Честно говоря, она могла сказать, что я прямоугольный параллелепипед, и эта новость вызвала бы во мне точно такую же реакцию. Я не разбиралась во всей этой психологической ерунде.


И не имела привычку делать вид, что умная. Природную дурнину за серьёзным фасадом не спрятать. Так что... Анфиса же наоборот.


После того, как посетила какие-то инстаграмные курсы, стала всех учить жизни. Иногда это помогало. Иногда хотелось ей врезать. Тебе в пару нужен Габен, который будет поддерживать твои безумные идеи.


но иметь твёрдую почву под ногами. Прям как мой Олег. «Ну, почти», — Анфиса отвела взгляд в сторону. «Я бы не сказала, что он Габен, скорее, Достоевский».


«Не люблю Достоевского. Графоман какой-то», — честно призналась я. «Но это совершенно не важно, любишь или нет. Я не люблю твой ромашковый чай, но он же существует вне зависимости от моего к нему отношения».


«Кстати, давай зайдем еще в чайный», — взмолилась я. «Шампанское мне уже не по карману, а напиться все еще хочется. Вместо белого и гристого будет зеленый душистый».


«И в Лилию», — согласилась подруга. «Я у них шубки хочу примерить». Первым делом мы нашли бутик с незамысловатым названием «Лилия». Тут продавали странные вещи,


про которые Анфиса с придыханием говорила, качественные. И если её устраивало, что джинсы могут стоить 20 тысяч рублей, то я считала, что за эту сумму


Штанцы должны были сами себя стирать, гладить, собирать рюкзак Миши перед школой, а в ночное время как минимум разбирать мне посудомойку.


В остальных случаях я отказывалась платить за кусок тряпки такие деньги. «Нет, ну ты посмотри, какое качество!» Елена прошептала Фиса, держа в руках трикотажное что-то.


Я закатила глаза и отвернулась, чтобы не видеть, как консультанты коршунами слетелись на падкую до роскоши подругу. Взгляд выцепил мужскую фигуру возле примерочных кабинок.


И я, следуя простому любопытству, сделала шаг левее. Из-за Рейла с одеждой показалась нога в кроссовке, джинсы, бежевый свитер, короткие взъерошенные волосы и черные, как ночь, глаза.


В общем-то, картина Репина не ждали на современный лад. Там в кожаном кресле сидел и пил кофе Игнатов Виталий Геннадьевич.


Я испуганно дернулась в сторону, пригнулась за вешалку с пушистой чебурашкой серого цвета и затаилась. Сердце колотилось так, что готова была выпрыгнуть из груди.


Картавый пришёл в бутик женской одежды явно не для того, чтобы присмотреть себе новый пиджак модной расцветки, фингал на третий день после падения. Он нагло занял кожаный диван.


И торчал под примерочными, потому что ждал, пока Катя подберет на свою задницу возмутительно дорогое платье на корпоратив.


От мыслей, что сейчас я столкнусь с ними двумя, у меня в позвоночнике что-то болезненно хрустнуло. Только не сейчас, когда я уставшая, без макияжа.


с обезумевшими, как у белки, глазами после нескольких часов забористого шоппинга. Ещё один оценивающий взгляд от Губры я не переживу. Но главное...


Я не хотела видеть их вместе. Просто они здесь и не сегодня. Я пригнулась, и, игнорируя недоуменные взгляды, которые Анфиса бросала в мою сторону,


Всем постам оставаться на своих местах. Последний шаг к металлодетектору на проеме, и я испарюсь из лилий на веки вечные.


Примерочная осталась далеко за моей спиной, но я не теряла бдительности и, согнувшись в три погибели, прокладывала дорожку к свободе. Оставалось совсем немного.


Я уже слышала шум голосов и запах попкорна из кинотеатра неподалёку. Мне нужно было только шагнуть. И я больно уперлась головой во что-то твёрдое.


Опустила взгляд и увидела рядом со своими кедами мужские кроссовки. Посмотрела выше и обомлела. Голубые джинсы, бежевый свитер, короткие взъерошенные волосы.


И чёрные, как ночь, глаза. «Какая неожиданная встреча, Яна!» — раздалось у меня над головой, когда я, наконец, выпрямилась. «Ну, полный сушец».


«Что вы тут делаете?» — не сводя с меня серьезных глаз, спросил Картавый. Я оглянулась на Фису, но та, увлеченная заигрываниями консультантов,


Даже не смотрела в мою сторону, а значит, помощи ждать было неоткуда. В голове крутились мысли, одна другой глупее. «Пожаловаться, что я заблудилась по дороге в Ашан и ищу выход к отсеку с бытовой химией?»


Сказать, что спущу честно заработанную премию на шоппинг со стилистом и сейчас вот буду миксовать леопардовый пиджак с брюками оттенка весенних говн под слоем мартовского снега?


Или честно признаться, что пришла сюда с подругой, которая обожает облизываться на дорогие шмотки, но никогда не покупает их, по крайней мере, не делает этого за свой счет.


Игнатов встречается с Катей и должен бы понять этот известный содержанский диалект. Виталий Геннадьевич не сводил с меня взгляда и, кажется, всерьез ждал ответ.


Так что я, решив, что наше общение не подразумевает честность, протянула руку к ближайшему Рейлу, достала первую попавшуюся вещь, молясь лишь о том, чтобы она не была в стразах.


И соврала. Пришла приодеться к корпоративу. «Вы будете примерять или купите, не глядя?» — как бы, между прочим, спросил картавый искуситель.


Я чуть было не застонала от досады. Что же он всё не отстанет от меня, перец фаршированный? «Я уже всё тут перемирила», — ответила я как можно любезнее.


«Не магазин, а чудо. Всего доброго, Виталий Геннадьевич. У вас тут тоже ведь дела». «Очень интересный выбор наряда, Яна». В глазах Игнатова плясали крохотные бесята.


«Может, все-таки примерите?» Наконец я догадалась посмотреть на тряпочку в моих руках и обмерла. «Ой, мама, лучше бы там были стразы».


Я держала перед собой алое платье без бретелей, с огромным разрезом по самую «Прости, Господи, кормилицу», тесное настолько, что по части облегающих свойств


Даже презервативу стало бы завидно. Мой взгляд тоскливо заскользил в сторону леопардовых пиджаков. Как привлекательно, как лаконично смотрелись они из глубины собственного нравственного падения.


«Я провожу», — произнес Виталий Геннадьевич. «На выход?» — не поняла я. «Отчего же? В примерочную? Или сразу на кассу?»


Боже, да он просто издевался надо мной, с ювелирной точностью определив, что ни в какой альтернативной вселенной Яна Птаха не одевается, как Прошмандесина.


Когда от примерочных кабин нас отделяло несколько шагов, с другого конца зала донеслось спасительное «Яна, милая, может, представишь мне своего друга?»


плыла моя Анфисочка. «Яна, наконец я нашла себе нормальную шубку. Это невозможно. Ни в одном магазине не было. А тут висит родненькая».


«Нашла». «Поздравляю», — ответила ей. «А вы?» Анфиса выдержала небольшую паузу, давая Игнатову возможность самому представиться.


«А я себе нормальную шубку так и не нашёл», едва сдерживая улыбку, ответил Картавый. «Буду донашивать старую. Яна, прошу прощения, меня и правда ждут».


Он развернулся и направился в сторону кожаного дивана, видимо, чтобы встретить свою Катеньку, когда та, наконец, определится с нарядом. Анфиса неодобрительно цокнула и отвернулась.


сразу потеряв интерес к мужчине. Она не терпела хотя бы секундного промедления в обожании собственной персоны. Либо сразу падаешь к ее ногам, либо до свидания.


Но тут взгляд подруги выцепил платье у меня в руках. Лицо её вытянулось, и она издала победный вопль Амазонки. «Это что за прелесть? Где нашла? Срочно мерить!»


От такого количества восклицательных предложений у меня даже голова закружилась. Я неловко крутила кусок ткани в руках, думая, как бы от него поскорее избавиться.


и забыть весь этот ночной кошмар. Поздно. Рядом с нами, как джин из бутылки, материализовался улыбчивый продавец-консультант. Позвольте, я отнесу в примерочную.


«Не позволю. Я пока думаю», – одернула я руку с алым непотребством. «Что тут думать?» – возмутилась Анфиса. «Тут и думать нечего. Надо брать».


«Отличная платьица. Прошлогодняя коллекция. Последний размерчик. Продаем со скидочкой в 70%», — отрапортовал юноша по левую сторону от меня.


«Яна, ты слышала? Со скидочкой!» — медовой патокой разливалась Анфиса справа. «Они оба походили на чёрта и чёрта на моих плечах. Один уговаривал, другой угрожал».


«А здоровье в бюджете придется как-то разбираться мне». Я молча нашла этикетку с ценой и хлопнула глазами. «Если со скидочкой, то 10 тысяч. Если без — 33».


«Тридцать три коровы, тридцать три коровы», — пропела себе под нос и покрутила бумажку перед глазами, надеясь, что цифры распадутся на нули, и передо мной окажется вполне отличная цена в тысячу.


«Нет, даже полторы тысячи рублей». Напрасно. Десятка на бирке с некоторым укором смотрела на меня и не думала меняться в меньшую сторону. «Но ничего же особенного в платье не было!»


За эту сумму дизайнеры предлагали окружающим насладиться оттенком моих трусов из веселенького ситечка. До того глубоким был разрез на платье.


«Анфиса, я это покупать не буду», — решительно ответила я, не сильно заботясь о том, что сейчас задену нежную душу продавца-консультанта. «Он за свою работу деньги получает».


и, судя по милированной в жёлтый цвет чёлочке, имеет очень далёкое представление о красоте и стиле. «Просто примерь», — прошептала Фиса. «Да зачем?»


«Я в этом платье никуда не пойду. Покупать, соответственно, тоже не буду». «Зря. Вам бы очень пошло. Подчеркнула бы бедрышки», — сказал консультант.


«Бедрышки у курочки, молодой человек, а у меня жопа, и я предпочла бы ее скрывать, а не подчеркивать». Продавец брезгливо скривился.


Видимо, этот храм моды под названием Лилия не предполагал наличие сквернословящих прихожан. «Но если ты не доверяешь мне и этому славному мальчику, то давай спросим у твоего...»


«Как ты говорила? Игнатова? Это же он был?» «Не смей», — испуганно прошептала я. Анфиса закрутила головой в поисках Картавова.


И, найдя у примерочных мужской силуэт, платоядно улыбнулась. Ничто не сдержало бы подругу от задуманного. И жалок тот смертный, что встанет на пути между ней и красным обтягивающим платьем.


даже если платье это предназначалось мне. «Рот свой замолчи!» — прошипела как можно тише, стараясь при этом сохранить вид непринужденной светской беседы.


«Идём в примерочную. Что ты за подруга после этого?» «Лучшая подруга на свете», — отозвался парень с крашеной чёлочкой. «Раз пытается нарядить вас модно и красиво».


«То-то же!» — цокнула Анфиса и пошла вслед за мной. Я не обольщалась. Если бы Фиса не была выше меня на две головы и тоньше на пару размеров,


то она бы радостно скакала по залу лилии, волоча за собой алый шлейф платья. В ней говорила не благородство, а элементарная зависть к той, кто купит себе это платье.


и будет носить в удовольствие. У меня же оно обретет почетное место в шкафу, где-то между такими нужными свадебными бокалами из ЗАГСа и сложенным гамаком.


На случай, если мы когда-нибудь купим дачу. То есть Анфиса могла быть уверенной, мир никогда не увидит это чудо дизайнерской мысли.


Я брела по направлению к кожаному дивану, как на плаху. Фигура сидящего на нём Игнатова приближалась с каждым шагом. Судя по тому, как он крутил циферблат часов у себя на руке, Катя немало времени провела в кабинке.


И вот-вот выйдет в зал. Покажется ему в чем-то пышном и кружевном. Чтобы доперло, наконец, до мужика, надо мчать в ювелирный за кольцом.


Мы почти поравнялись, как вдруг я услышала мелодичный нежный голос. «Виталечка, ну как тебе?» Я рефлекторно уставилась туда, где стояла женщина.


Это был кто угодно, но точно не Катя. Перед зеркалом в деревянной раме с лампочками по периметру крутилась пожилая леди с белыми, как снег, волосами.


Назвать ее старухой не позволяли ни здравый смысл, ни какие бы то ни было правила приличия. Невысокая, сухая, с аккуратным каре по плечи, облаченная во все светлое,


Джинсы, свитер и дутую жилетку. Она была похожа на девочку, которая случайно воспользовалась не той краской для волос. Даже абсолютная седая шевелюра не старила.


а наоборот, украшала ее. Я с недоверием оглянулась на зал бутика, стараясь усмотреть на вешалках те вещи, которые надела эта снежная королева.


«Ничего подобного здесь не было. Или я просто плохо искала?» По ассортименту, представленному в торговом зале, можно было подумать, что Лилия является официальным поставщиком костюмов для карнавала в Рио-де-Жанейро.


Со всех рейлов и манекенов мне подмигивало что-то леопардовое, блестящее, китчевое. «Да что далеко ходить, даже платье, с которым я тащилась в примерочную,


разве что не переливалась сигнальными огнями, чтобы привлечь еще больше внимания. «Виталечка, а не слишком марка?» — спросило прекрасное видение у зеркала.


«Какая разница, если тебе нравится?» — спокойно отозвался он и встал с дивана, чтобы подойти к женщине. «А если я запачкаю в автобусе?» «Ты не ездишь в автобусах».


«Тоже верно. То есть, думаешь, надо брать?» «Просто уверен». Игнатов поравнялся со мной и, осторожно взяв за локоть, повёл в сторону зеркала.


«Яна, пойдёмте, я вас кое-кому представлю». И добавил чуть громче, так, чтобы нас слышала незнакомка в белом. «Бабушка, познакомься, это моя сотрудница Яна».


«Яна, это моя бабушка, Инесса Марковна». Улыбка расцвела на лице женщины, отчего она стала ещё красивее и ещё больше похожа на Игнатова.


Те же внимательные чёрные глаза, что сканируют собеседника лучше любого рентгена. На секунду мне стало жутко, как в кабинете врача. Один взгляд, и досье по тебе уже составлено.


Прозвучало странным, что Виталий Геннадьевич назвал меня сотрудницей, а не подчиненной, ведь именно ей я и являлась. Еще более нелепым казался сам акт знакомства с семьей Игнатова.


Это было невообразимо, потому что я никогда не представляла себе, как он живет вне контекста офиса. Я видела его всегда собранным, в безупречных черных костюмах.


И если бы мне предположили представить Картавово где-то на курорте Анапы, моё воображение тут же набросало бы картину песчаного пляжа, лежака с зонтиком,


смотрит футбол и встречается с университетскими друзьями каждую третью пятницу месяца. Бред какой-то. «Как же, Яночка!»


Мила протянула старушка и коснулась рукой моего плеча. «Очень много о вас слышала. Рада встрече, пускай даже такой сумбурной».


«Я тоже», — проблеяла в ответ и уставилась на Игнатова. Что тоже было непонятно. Тоже рада, тоже слышала, тоже поехала кукушкой, раз несу тут всякий бред.


Картавый дьявол стоял с совершенно невозмутимым лицом. И по взгляду было не прочитать. Действительно, он что-то рассказывал обо мне своей бабушке.


Или это обычная форма вежливости, которой воспользовалась пожилая дама? Я на секунду выпала, размышляя, как обычно реагирую на знакомство с новыми людьми и говорю ли им, что много о них слышала.


«Ни с кем новым, кроме мамочек с песочницей, я в последние годы не знакомилась. Фигово. Надо бы всерьёз пересмотреть круг своих друзей и добавить туда пару приличных экземпляров».


«А то, в случае с чего, и на тусовку свингеров позвать некого». Я внутренне улыбнулась глупой шутке, как вдруг меня кликнул шеф. «Всего доброго, Яна».


«Очень жаль, что я не увижу вас в этом платье. Может быть, мне повезет, и вы наденете его на корпоратив?» «Мне тоже», — следуя чудесной традиции нести околисицу, сказала я.


И гадай теперь, что тоже, тоже жаль? Или мне тоже повезет? В голове вместо мозга перекатиполя бороздила пустынные просторы. И ветер.


«Ветер, ветер!» — свистал в ушах. Я проводила Инессу Марковну зачарованным взглядом, и когда её фигура скрылась из вида, поторопилась к примерочным, где ждала Фиса.


«Анфис, я наконец поняла, кем хочу стать, когда вырасту. Как думаешь, мне пойдет седина?» — мечтательно спросила я, все еще лелея в голове образ красивой, как картинка дамы в белом.


Седина нет, каре да. Бабкой Игнатову ты не станешь. В крайнем случае любовницей. Ян, давай скорее, тебе Олег звонил. Я сказала, что ты в туалете.


Я вспомнила об умирающем в голодных корчах мужа, детях, свекрови, которая должна была этих самых детей забрать к себе.


и деловом ужине с несколькими юристами и их спутницами, назначенном на сегодня. Нужно поскорее расквитаться с алым недоразумением и мчать домой, чтобы успеть уложить волосы для ресторана.


Наконец, я натянула на себя платье, сделала шаг назад и скептически посмотрела в зеркало. «Неплохо, очень даже неплохо».


Без лишних восторгов, животик все еще выпирал под облегающей тканью. Но это не так бросалось в глаза благодаря декольте и разрезу на юбке. Последний, к слову.


Заканчивался не на самых трусах, а сантиметров на 15 ниже, благодаря чему я даже не выглядела совсем уж развратно. Нет, развратно я, конечно, выглядела,


Но не совсем. Я высунула голову из-за шторы и взглядом позвала Анфису к себе. Она заглянула внутрь.


Судя по изменившемуся выражению лица, подруге пришлось приложить усилия, чтобы сохранить челюсть на привычном месте, а не уронить на пол. «Ха, видимо, не померещилась, и я реально была хороша».


«Ян, это же бомба, пушка, ракета!» «Знаю», — я равнодушно кивнула, не пытаясь отрицать очевидное. Платье мне шло. «Яна, ты просто соска!»


«Папироска, Физ. Под него бы еще пару КГ сбросить. Видишь, живот торчит. Возьмешь мой корсет. На шнуровке. Он тебя утянет до состояния осы».


Не сдавалась подруга. «Алло, Анфисочка, звонит доказательная медицина, спешит сообщить, что корсеты — это вредно, варварство и вообще, 21 век на дворе».


«Мы с тобой за бодипозитив или где?» «Я надену свое черное платье, оно не такое вызывающее, мне в нем комфортнее». «А в этом красивее».


«От тебя на корпорате все в обморок попадают». «Ага. Все просто умрут от счастья, узрев меня перетянутой, как кукла Барби. Картавы вообще закатятся под стол в припадке восхищения».


«А если сюда ещё и прическу, вот так волосы заколоть...» Я собрала хвост наверх и скрутила в импровизированную дулю. «То никогда и не выкатиться. Придётся доставать вантузом».


Сашенька анимеет от зависти и перестанет пускать сплетни. Гобра поймёт, что она не конкурентка и горестно заплачет в подсобке. «Брикс заведёт со мной дружбу».


А дядя Гриша сделает свои тайны наложницей. Потому что кто теперь первая красавица мельницы? Я. Януська Симбампуська.


«То есть платье брать не будешь?» — разочарованно протянула подруга. «Конечно нет, прозорливая моя. Даже со скидочкой?»


«Аж за десять тысяч рубликов», — в тон ей ответила я и добавила. «Физ, но у меня больше не будет поводов надеть такую вещь. Не хоронить же меня в нём».


«Мне нравится платье, правда, очень красивое. Но это все как-то не про меня, понимаешь? Зря мы это с тобой затеяли».


«Ты как, товарищ мне в этом деле?» «Буду есть, пока не лопну, а когда лопну, напихаю полные карманы винегрета. Винегрета не будет, только роллы».


«Тем хуже для твоих коллег. Роллы мы любим. У меня есть час времени? Мне нужно в душ и накрутиться. Успею?» «Сорок минут. Давай пулей».


Я забежала в спальню, сразу включила утюжок в розетку и достала из пакета чёрное платье. Времени на глажку не было, благо оно висело на вешалке.


а небольшая складка в районе живота распрямится на мне после того, как я поем. Быть пухлой иногда практично. Рассматривая наряд, я даже цокнула языком. До того мне всё нравилось.


Красивое и лаконичное платье из плотной ткани. Оно действительно подчеркивало изгибы тела, не акцентируя внимание на груди и бедрах. На полу лежали туфли на невысоком каблуке.


После сегодняшнего марш-броска по торговому центру я вообще сомневалась, что смогу надеть что-то помимо войлочных тапочек. Через полчаса я уже красила губы помадой винного цвета.


В комнате стоял совершеннейший кавардак. На кровати валялись все имеющиеся у меня платья и блузки, которые я перемерила в порыве отчаяния.


все равно остановившись на том, что было куплено сегодня. Да, простое, но элегантное. «Ты уже собралась?»


В проеме появился Олег, облаченный в брюки чиннос и светло-голубую рубашку, подчеркивающую его лучистые глаза. «Муж был до того хорош, что мне захотелось скрутиться калачиком у него на коленях,


подставить голову для ласки и сладко замурчать. Олег недовольно обвел глазами комнату и задержал взгляд на мне. Почему-то он больше не улыбался.


«Не понял, у нас в спальне был ураган? Почему я не слышал штормовое предупреждение? Ты так все оставишь?» «Но ты ведь оставил квартиру так после дня с детьми?»


«Нет, — ответила я, и, увидев раздражение в лице мужа, добавила, «Нет, я сгребу всё в шкаф, а завтра утром уже уберём». Ссориться не хотелось.


особенно в день, которого я так долго ждала. Дети у бабушки. Я купила себе новые вещи, и все они на размер меньше старых. Муж впервые за последнюю пару лет не за рулем,


и мы могли бы как следует повеселиться. Олег оценивающе посмотрел на меня, и я крутанулась вокруг своей оси, давая ему возможность убедиться, что деньги, которые он мне сегодня дал,


Это не растрата, а грамотная инвестиция. «Ну как я тебе? Возникает желание согрешить?» «Если только причаститься, Ян, ты реально как монашка».


«Я думал, ты что-то купишь для ужина». «В смысле?» – не поняла я. «Но ты же ходила по магазинам. Я думал, ты купишь какое-нибудь красивое платье».


«Я и купила, Олег», с нажимом произнесла я. «Какое? Это?» «Извини, видимо, я не понял. Они у тебя реально все одинаковые».


«Тебе не нравится то, как я выгляжу?» «Да нет», — он задумчиво почесал подбородок. «Ты хорошо выглядишь, но как-то похоронно, что ли».


«Яна, все придут с женами». «И что, вы нас сравнивать будете? Или, может, даже ставки сделали, у кого вырез глубже и шпильки выше? Боишься, что твоя кобылка придет к финишу последней?»


«Напомни-ка, это деловой ужин или выставка лошадей. Я думаю, всем будет по барабану, в чём я одета». «Всем-то да, но ведь мне нет». «То есть тебе не нравится платье?»


«Я так не говорил». «О, тебе и не нужно. За тебя сказала твоя перекошенная физиономия». «Яна, тебя не было весь день. Я ждал тебя в чём-то красивом».


«Может, даже сексуальном, понимаешь?» Он начал сердиться, хотя поводов для этого я не давала. «Нет, не понимаю, Олег. Я правда не понимаю!»


Я старалась купить платье, которое будет мне нравиться, в котором я буду чувствовать себя эффектно, которое не будет стоить очень дорого и не разъедется по швам. Слишком много критериев.


«И я не знала, что среди них есть ещё и сексуальность. Не закатывай так глаза. Если тебе что-то не нравится, то давай это обсудим. Ртом, как взрослые люди».


«Лучше бы было решить этот вопрос утром, до того, как я поехала в магазин. Но уж как получилось. Что не так?» Он сцепил руки на груди и облокотился о дверной косяк.


По плотно сжатой челюсти я понимала, что муж отказывается продолжать диалог. Что мы сейчас соберемся и поедем на ужин, не проронив ни слова. Весь вечер он будет делать вид, что видит меня впервые.


И так же, как незнакомцы, мы вернёмся обратно домой. Знаю, плавали. Если надо что-то объяснять, то ничего не надо объяснять, сделанным спокойствием бросил он.


«О, пожалуйста, оставь эту театральщину. Давай у нас в семье истеричкой буду все-таки я. Как-то это логичнее, не находишь? Так что же не так? Давай, наконец, обсудим».


«Да все не так», вскипел Олег. «Ты знала, что там будет мой директор. Хоть раз, хоть раз в жизни могла бы одеться». «Как кто? Как шлюха?»


«Не как чучело», — ядовито выплюнул муж и кинулся к разложенным на кровати вещам. «Хлам, хлам, хлам!»


«Яна, я хочу видеть рядом с собой женщину. Хочу хотеть ее, понимаешь? А вместо этого ты...» Он неопределенно повел рукой в мою сторону.


«А ты хоть раз спросил, чего хочу я? Может, базовая комплектация жены? То, что ты заслужил, Олег?» «Ты просто могла бы постараться».


«Твою ж мать!» – чуть не задохнулась я. «Я и так стараюсь. Каждый чертов день я стараюсь. Или ты не замечаешь? Работа, дом, уроки с Мишкой, прогулки с Варей».


«Поделки эти всратые! Или ты думаешь, у нас сын так уникально пользуется клеем ПВА?» «Нет, милый, открою секрет. Все это делают родители. Готовлю есть, прибираю дом».


«Ублажаю тебя. Милой щебечу с твоей мамой и улыбаюсь круглосуточно. У меня уже щеки болят так сильно улыбаться. Я устала, понимаешь?»


В конце я уже перешла на крик, хотя до последнего пыталась сдержать себя. Олег скривился, как будто стоял перед стеклом террариума и наблюдал за вошканием омерзительного паука.


Никогда раньше я не видела, чтобы он на меня так смотрел, и от этого взгляда хотелось выйти. Наш спор не имеет смысла.


«Я скажу, что ты заболела. Можешь ложиться спать. Ты же так устала». Я даже не вздрогнула, когда за ним захлопнулась дверь. На это просто не было сил.


Сидя посреди комнаты, как принцесса на сотне матрасах, я думала, что же делать дальше. Наверное, сначала лучше убрать обратно вещи, запихнуть их в распотрошенный мною шкаф.


Взяв в руки новую, купленную сегодня блузу из вискозы, я брезгливо отбросила тряпку в сторону. Теперь она и мне казалась максимально несуразной, некрасивой и несексуальной.


как и всё, что я когда-либо носила. В глазах щипало, но слёз почему-то не было, только недоумение. Ещё час назад я предвкушала вкусный ужин, интересную беседу,


И секс не в спальне, а где-нибудь... Да чёрт, уже не важно где. Единственная оргия, которая сейчас мне грозила, это генеральная уборка, чтобы выпустить пар,


и разгрести последствия хаоса. Олег не отвечал на телефон. Либо он выключил звук, либо забыл его где-то в такси. После ссор он бывал особенно рассеян.


Я брела по коридору, равнодушно отмечая, что еще мне нужно сегодня сделать. Буду ли я мыть полы, надо ли загрузить стирку. Сотня мелких бытовых дел, чтобы забить голову и ни о чем не думать.


Зайдя в ванную, скривилась как от лекарства, до того мне было противно своё отражение. Дурацкие кудри, на которые я убила столько времени, сейчас смотрелись особенно нелепо.


Как и макияж. Некрасивый, уродующий меня, без слов рассказывающий всем, до чего сильно я старалась, раз уж достала свою алую помаду. Всё это нужно было немедленно смыть.


Я включила воду и резко одернула руку. По сложившейся традиции, она была нечеловечески горячей. Женщина из отражения тут же моргнула черными, как у панды, глазами.


«Странно, почему потекла тушь? Я ведь не плакала». Внимательно, словно извне, я всматривалась в зеркало и не могла понять, действительно ли это я.


«Какая все-таки нелепая помада!» Я нанесла на ладонь пенку для умывания. Она была мягкой и пористой, как облако, и также легко сочилась через пальцы, если сжать ладонь в кулак.


Была пенка, а через секунду исчезла. Опершись руками о раковину, я подалась вперёд, чтобы лучше разглядеть себя в зеркале. «Неужели я действительно так сильно раздражала?»


Соседи с 10 этажа начали выяснять отношения, и я могла разобрать каждое сказанное ими слово. Вторая особенность наших домов – тонкие, как бумага, стены.


Сейчас я слышу, как ругаются они. Десятью минутами ранее они слышали крики из нашей спальни. Мои крики. Я провела ладонью по губам.


Алый след помады потянулся по щеке до самого уха. Короткий штрих другой рукой и получился уродливый, растянутый в улыбке гуинпле на рот. Очаровательно.


Красный распухший нос, чёрные круги вокруг глаз и клоунский оскал. «Вот я кто! Клоун!» «Стараюсь всех рассмешить и сделать так, чтобы другим было хорошо!»


пока сама я плачу. «Какая некрасивая девочка!» — рассмеялась я и стала судорожно тереть щеки руками, так будто хотела содрать с себя кожу.


Очень-очень некрасивая девочка, с которой никто не хочет дружить. Злая волна накрыла меня с головой, и сейчас стало казаться, что всё сказанное Олегом


Хрень собачья. Зато я живая. Не безмозглая кукла в образе, а человек. Настоящая. Глаза яростно блестели на этом серо-малиновом месиве.


которая недавно казалась мне даже миленьким. Слёз всё ещё не было, но я знала, что когда начну плакать, то мне, наконец, полегчает. В реальность меня вернуло тихое жужжание телефона,


Это был айфон Олега, который он оставил на полке в ванной. Наверное, доехал до ресторана и позвонил на свой номер, чтобы предупредить меня, чтобы не волновалась».


Не глядя на экран, я схватила трубку и ответила. «Алло?» «Яна, это ты?» – после секундной паузы раздался неуверенный голос Анфисы.


«Наконец-то! Не могу до тебя дозвониться! Все в порядке?» «Все хорошо», — ответила я как-то тихо, будто из-за зеркалья. Это был не Олег, не доехал и не позвонил.


«Не посчитал нужным». Я отрешенно посмотрела на свое отражение и провела подушечками пальцев по сухой коже. «Сегодня обойдемся без слез».


«Ты почему дома?» – кажется, в третий раз спросила Анфиса. «Я заболела, ФИС. Не очень хорошо себя чувствую». «Понятно, что ничего не понятно. Я могу помочь?»


«Можешь». В голосе не было никаких эмоций. «У меня к тебе просьба. Дай, пожалуйста, десять тысяч и свой грёбаный корсет. Я всё верну».


«О, моя девочка хочет развеяться?» «Нет, твоя девочка хочет отомстить». Глава 12. Красота, страшная сила.


и страшные деньги. «У тебя своя сказка, а у меня своя», — домовёнок Кузя. «Всё в себя», —


«Всё в себя», — тихо повторила я за Анфисой, ловя странное ощущение дежавю. «Когда-то мы с ней это уже проходили». «Максимально». «Максимально». «Живот в тени».


«Не могу. У меня там булочка лежит». Я чувствовала, что начинаю задыхаться. Анфиса дернула шелковые ленты. Корсет съехал на сантиметр. Судя по странному хрусту,


Она ловко намотала на палец и засунула под корсет. «Иди, смотрись!» Милостиво раздалось сзади. «Иди, смотрись!»


В тон ей повторила сидевшая на кровати Варя. Миша благоразумно молчал. «Помогала этому какая-то игра на планшете, и перспектива наестся вкусняшек после того, как я уеду на корпоратив».


Ровно как терминатор, я шагнула к зеркалу и обомлела. Спина выпрямилась так, будто у меня черенок от грабель к лопаткам примотан. Грудь поднялась выше.


Талья уменьшилась сантиметров на 10, создав просто ошеломительный контраст с бедрами. Бедра просто... Ух, по кружке пива с каждой стороны!»


И на Октоберфест покорять задорных немчиков. А если повернуться в профиль, то ничего, никакого живота и прочих пакостей.


Кишечник, завязанный морским узлом, спасибо за такое, конечно, не скажет. И завтра мне наверняка будет плохо. Но ведь это случится завтра. А сегодня я Дейенерис из дома Таргарьенов.


Неопалимая, холиси до Тракийского моря, разбивающая оковы и матери драконов. Дракон мой, кстати, всю неделю после ссоры ходил с опущенной головой.


И пытался сделать вид, что, в общем-то, всё нормально, хотя нормально ничего не было. Вот и сегодня он задерживался на работе, а на помощь мне пришла Анфиса.


которая и платье застегнет, и стрелки ровно накрасит, и с детьми до вечера посидит. Не все герои носят плащи. Некоторые горцуют в кожаных шортиках,


и ангоровом свитере с гигантской косметичкой наперевес. «Ты чего молчишь?» – нетерпеливо заерзала подруга.


Я крутилась перед зеркалом, со всех сторон любуясь неестественными, но очень уж красивыми очертаниями своей новой фигуры.


И хоть я была благодарна женщинам двадцатого века за брюки, право голоса и возможность уйти от неверного мужа не в закат, а в развод, но вот корсеты… их можно было оставить.


«А я сидеть смогу? Если нет, то не страшно, буду загадочно крутить задом у стеночки». «Попробуй», — хмыкнула Фиса. Я осторожно опустилась на краешек кровати и ахнула.


Мне и стоится, и сидится, и даже бокал шампанского можно поместить в тот скукоженный инжир, в который теперь превратился мой желудок.


«Фисочка, а как ты снимаешь перед ухажером эти корсеты? Эйс Вентура из бегемота более изящно вылезал, чем я из него». «А я не снимаю. Это одежда для кекса, Яна».


Подруга многозначительно перевела взгляд на Варьку. «Кексики», — тут же отозвалась дочь. «Люблю кексы. Мама, будут кексы? А конфеты будут?»


«Я бы заказал пиццу», — по-деловому отозвался старшенький из своего угла. «Так, в сад, все в сад». Я вскинула руки и постаралась собрать в охапку двоих сопротивляющихся киндер-сюрпризов.


чтобы наконец-то поговорить с подругой наедине. Хохочущая Варя скривила мордочку, едва оказавшись в своей комнате. Так что я очень непедагогично пообещала накормить их сладостями до диатезной комы с кариозными последствиями.


если они организуют нам полчаса тишины. Когда я вернулась обратно, Анфиса отпаривала висевшее на вешалке алое волшебство. Платье было восхитительным.


И сейчас я считала оправданным каждый вложенный в него рубль. Буду ли я носить его дальше? Едва ли. Почувствую ли себя красивой и желанной? О, да.


Внутри что-то радостно защекотало ребра. Надеюсь, это было предвкушение праздника, а не рвущиеся из оков легкие, сдавленные жестким корсетом.


«Фиска-марамойка, надеюсь, ты постирала бельишко, прежде чем нести его мне? Для секса она его надевает. Развратный ты женщин». «Лучше», — хохотнула подруга.


«Он вообще новенький. У меня несколько корсетов. Последние заказывала по своим меркам. А этот так, фабричный. Ты, если хочешь, можешь себе оставить».


«Спрашиваешь?» – обрадовалась я и высыпала на кровать содержимое двух наших косметичек. Внутри меня всё искрилось от радостного возбуждения. Казалось, я перенеслась на 20 лет назад.


В лагерь «Восход» под Лао, и мы с подружкой сейчас будем краситься на дискотеку, куда я надену самую крутую юбку из вареной джинсы и футболку с Ди Каприо.


Только вместо разноцветных теней у меня лимитированная палетка Dior, а вместо синей туши для волос – конусная плойка, чтобы сделать мягкие голливудские волны.


«Слушай, а вот просто голое тело под одеялом это уже совсем не канает? Обязательно нужны костюмы?» — как бы, между прочим, спросила я. «Кому как?»


«Мне, к примеру, нужны. Главное, чтобы ты сама себя хотела». «Ага, видимо, отсюда растут ножки у наших проблем». «У вас есть проблемы?»


Я скосила глаза к носу и вытащила язык, демонстрируя крайнюю степень ошаления. «А ты загляни в комод. Там мой костюм медсестры. Олег купил».


«Можешь полюбоваться, как низкая пала, до дешевого полиэстера и китайских стразинок». «Не хочу я ни на что любоваться», — тихо сказала подруга, колдуя над моим лицом.


Бронзер, скульптор, пудра, тональная основа и еще какие-то разновидности штукатурки. Готова поспорить?


Микеланджело со своим Давидом был просто дилетантом-задохликом по сравнению с 30-летней женщиной, которая каждое утро вынуждена лепить искусство из морщинистого блина, содранного с подушки.


Через секунду Фиса засунула мне в рот ушную палочку и что-то стерла с глаз. Видимо, стрелка стала показывать неверное направление. Благодарность за то, что подруга помогает готовиться к корпоративу


переполняла меня, так что я наклонилась вперед и чмокнула Анфису в щеку. «Тихо, дурко! Мы еще тон не закрепили. Ты все смажешь!» — отмахнулась от моей нежности Фиса.


«Слушай, тени точно сиреневые?» Я кивнула. «Ну, как знаешь. Какая-то кукла Барби получается. Ты будешь куклой?» «Сломанной», тихо пошутила в ответ.


Я чувствовала, что выгляжу иначе, возможно, именно так, как представлял меня Олег, и испытывала неконтролируемое злорадство, что именно он ничего и не увидит.


Все это предназначалось для одного только зрителя, и им, увы, был не муж. Никто из нас не улыбнулся от грустной шутки.


Отстранившись, Анфиса рассматривала моё новое лицо, которое нарисовала поверх старого. И, судя по тому, как кривились её губы, подруга хотела что-то сказать.


«Если бы подготовилась так для ужина с Олегом, он бы не ушёл без тебя». «Понимаю», — осторожно кивнула в ответ, неуверенная, «хочу ли продолжать неприятную для меня тему».


И усугубляешь, он так и не увидит себя такой красивой. Это маска, Физ, ты же понимаешь, все это и макияж, и корсет.


«И туфли на шпильках, маска». «Ради любимого не грех носить маску. Тебе хотя бы есть для кого это делать», сухо произнесла она.


и отвернулась, чтобы убрать косметику в свой чемоданчик. «То есть ты бы смогла играть роль, если бы твой мужчина видел тебя в другом образе? Ты бы ему потакала и наряжалась так каждый раз?»


«Разумеется, такая моя натура». «Ну, это понятно. И очень удобно, если ему нравится такое. А если он, к примеру, хочет видеть тебя в закрытой ситцевой рубашке в мелкий голубенький цветочек?»


«Никто не хочет», — прыснула Анфиса. «А твой захотел. Именно так у него все внизу дымится. Но стоит тебе надеть свои вот эти шортики Лары Крофт,


И на часах опять полшестого. Я найду другие образы, если надо. Да ему не надо, Физ. Ну, любит человек страшные ночные рубашки, как из роддома.


«Может, он у тебя всю жизнь гинекологом мечтал стать? Вот и создаёт в спальне родильную палату. И потом, какие образы ты подберёшь с полностью выбритой головой?»


«Это еще зачем?» «Как зачем? Ради любви. Он у тебя несостоявшийся гинеколог и ортодоксальный иудей. Перед свадьбой попросил сбрить волосы».


«Что, даже брови и там?» Она в ужасе ткнула пальчиком мне в то самое. «Там оставь, милостиво разрешила я. Впрочем, Изольду он твою тоже не увидит».


потому что акт, с позволения сказать, каитуса совершается редко, в темноте и через дырку в простыне. А простынь нам на кой ляд? Это...


Это... Я на секунду замялась, пытаясь вспомнить еще факты из прочитанной когда-то статьи об особенностях жизни Ашкенази. Не помню, может и не было такого.


Но в остальном читала точно. «Так что, согласишься?» «Нет, конечно». Она упрямо выставила подбородок вперед. «Так любовь же».


«Ну, я планирую строить семью с тем мужчиной, с которым наши взгляды на жизнь полностью совпадают». «О, боже мой, как удобно!» – скривилась я. «Никто же раньше до такого не додумался!»


«Новатор, ты наш. Вот у меня с Олегом взгляды, увы, не совпадают. Мы работаем над этим. Но иногда кажется, что это больше не парный спорт, и я катаю сольную программу».


«Хреново катаю, кстати». «Я не думала, что всё настолько плохо». «Я тоже не думала. Да оно и неплохо на самом деле. Обычно просто».


Истории ведь тоже бывают разные. У тебя вот роман «Красотка для миллионера», а у меня бытовая драма на тему семейной жизни «Халат, салат, банкомат».


Смешать, но не взбалтывать. «А сейчас ты для кого оделась, если не для Олега?» — язвительно спросила подруга, стоя у меня за спиной. Вопрос был хороший.


И я знала на него ответ. «Для кого?» — повторила я за подругой и добавила. «Для сына моего. А много ли прислать? До пудов эдак пять или шесть».


«Яна, не ёрничай!» – оборвала она. «Натягивай платье и катись уже к своему Игнатову, пока сама же не передумала». Я хмыкнула, не став разубеждать Анфису.


В конце концов, иногда лучше мухой болтаться в паутине собственных иллюзий, чем поверить в банальную правду. Платье было куплено не для Картавова и не чтобы попасть на обложку журнала «Игривый бухгалтер».


Единственный человек, которого хотелось сегодня поразить, я сама. Легкая ткань жидким золотом потекла по телу и охладила кожу.


То ли в комнате слишком жарко, то ли меня била лихорадка. Я чувствовала, что горю, но стоило надеть платье, как мне стало лучше, а дыхание, несмотря на корсет,


Выровнялась наконец. Вот и всё. Назад дороги нет. «Ты на себя принципиально не смотришь?» — не выдержала Анфиса. «Страшно».


«Да ну, получилось очень красиво. Давно надо было тебя так накрасить». Анфиса не поняла, о чём я. «В её системе ценностей женщина может бояться, что не понравится себе».


«Я же, наоборот, боялась себе понравиться». Осторожно, маленькими шажками кралась к шкафу, чтобы увидеть себя в полный рост. Тело уже привыкло к корсету.


А вот мозг к новому образу нет. Вдруг на меня из отражения посмотрит та, в ком разочаруюсь, или в кого слепо влюблюсь.


И окажется, что муж был всё-таки прав. Хотеть женщину можно только когда она надевает на себя маску. Я остановилась в метре от зеркала. Достаточно, чтобы увидеть силуэт, но не вглядываться в детали.


Зачем? Платье подчеркивало изгибы тела, обтягивало, как вторая кожа, и водопадом струилось до пола, переходя в небольшой лаконичный шлейф.


Повернувшись спиной, я убедилась, что шнуровка не просматривается через ткань, и мысленно поблагодарила это чудо инженерной мысли. Руки коснулись талии.


Чувствовалось странное ощущение лишней ткани под пальцами, но оно не пугало, а наоборот. Если кто-то вдруг пригласит меня на танец, я не буду чувствовать себя голой.


«Я сейчас как в броне», — пробормотала, глядя на себя, и добавила. «Так даже лучше». Анфиса смотрела на меня внимательно, будто узнавала заново.


Будто мы не были знакомы больше десяти лет. Наконец она резюмировала. «Сюда бы диадему!» «Зачем?» – удивилась я. «Я же не королева красоты!»


«Нет, у меня есть кое-что получше». Достала из ящика высокие кожаные перчатки и натянула их до самого локтя. «В идеале они должны были быть фиолетовыми».


Но если совсем уж придерживаться канона, то и волосы следовало покрасить в ярко-рыжий. Мне же очень нравился мой натуральный русый с позолотой цвет.


Локоны я переложила на плечо и пропустила несколько прядей через пальцы, так, чтобы длинная челка закрывала правый глаз. И в качестве финального штриха и лучшего аксессуара


Призывно выставила ногу в образовавшийся разрез платья. Ходить на каблуках было непривычно. И чтобы не упасть, я делала крохотные шажки, как китайская гейша.


Зато благодаря шпилькам мои ноги стали казаться и длиннее, и стройнее. «Слушай, Физ, а если я вот такой красоткой завалюсь кому-нибудь в кровать?»


то утром человек ужаснется. Низенькая, ресницы отклеились и болтаются в районе подбородка. Прыщ на лбу подмигивает, как кремлевская звезда. Еще и живот торчит.


«Это ж получается обман». «Женщина без живота, как квартира без мебели», — отрезала подруга. «Ага, то есть бежать от минималистов и заигрывать с теми, кто заставил свою пещеру гарнитуром из Чехословакии».


«Среди своих шкафов он мою тумбу» Я шлепнула себя по месту, где раньше было пузико. «Не заметит». «Ян, ты на корпоратив идешь или в притон разврата?»


«Если корпоратив не закончился массовой оргией, то бюджет слит зря». Анфиса демонстративно закатила глаза к потолку и прошлась до оставленной на кресле сумки.


«Держи», — подруга протянула мне красивый флакон из непрозрачного стекла. Я распылила духи в воздухе, и меня окружило облако едкой сладкой дряни, от которой засаднило в горле.


Показалось, что меня перенесло в будуар чьи-то бабушки, которые слишком злоупотребляют старой пудрой, каплями от сердца и кошачьим кормом.


Если в первые моменты у меня лишь кружилась голова от обилия сложных нот и оттенков, то через минуту, когда запах осел, меня просто затошнило.


«Какая гадость, Фиса! Боже, что это такое вообще?» «Лимитированная коллекция, нишевый аромат», – обиделась она. «Вот пускай себе в нише и лежит. Зачем сюда притащила?»


«Слушай, спасибо, конечно, но это, наверное, слишком изысканно для меня. Я лучше свои возьму». «Свои это какие?» «Страничка из каталога Эйвен по трусь. Как в школе, помнишь?»


Съязвила ей в ответ и открыла ящик комода. Там был подарен и на Новый год нежно-розовый пузырёк Диор. Ничего особенного, едва уловимый аромат фрезей.


«Очень банально, но Олегу нравилось». От этой мысли уголки губ непроизвольно поехали вниз. «Олегу и шпроты в масле нравились, но это не значит, что я должна есть гадость с мужем за компанию».


И тем более не значит, что нужно потакать его желанием и кормить пищевыми извращениями, пока поджелудочное не крякнет. Ощутив, как от слез стало покалывать горло,


Я задрала лицо вверх. Если испорчу макияж, Анфиса меня убьет. Дышать глубоко и ровно. Не думать об Олеге, фрезиях и том, как радовалась, распаковывая праздничную коробку.


И о том, как Миша полночи смотрел салют, а потом не мог проснуться. И подарки под ёлкой провалялись аж до второго числа.


Мы много смеялись, играли в настолки, ездили по городу поздравлять друзей и родственников. Как я буду отмечать этот праздник, думать не хотелось.


На прощание я в последний раз посмотрела в зеркало. Женщина в отражении была красивой. Но главное, это была я. Так я себя ощущала и так хотела выглядеть.


«Сейчас я оделась для себя, Анфиса», — наконец произнесла вслух, любуясь новой обольстительно прекрасной Яной, с которой мне только предстоит познакомиться.


«Не для Олега, а для себя». «Ну, пусть так», — философски кивнула подруга. «Вызывай уже такси, а то никогда не уедешь. Скажи, где висит пальто, я подам».


Так, я моргнула. По-мультяжному длинные ресницы тяжело опустились вниз. Блестящие алые губы сжались в куриную гуску, а вся моя статная фигура как-то тоскливо скрючилась в букву «Зю».


Это была засада. Получается, из приличной верхней одежды у меня был совершенно неприличный синтепоновый пуховик цвета жабы.


А я как бы не царевна лягушка нарядилась, так что образ не складывался. «Вот же хрен садовый!» — прошептала я и подняла на Анфису полные скорби глаза. «А мне нечего надеть!»


«Скажи, я могу так поехать?» Я с надеждой включила телефон. Приложение показывало 13 градусов тепла. «Для так холодновато. С другой стороны, если на машине до ресторана и обратно,


то на улице я буду не дольше пары минут. «Не пущу», – упрямо покачала головой Анфиса. «Почки застудишь, лекарства дорогие, а тебе еще долг за платье отдавать».


«Логично. Но и в пуховике не поеду. Лучше уж дома остаться». Она попыхтела пару минут, широко раздувая ноздри. И, наконец, сдалась.


«Ладно, но возьми хоть какую-то кофту, оставишь там в гардеробной, потом наденешь. Ночью будет холодно». Я смиренно поплелась к шкафу и замерла, выбирая между кашемировым свитером и толстовкой.


«Бери свитер», — наставительно сказала подруга. «Он сюда больше подходит». И это было правдой. Его хоть как-то можно было вписать по стилю. А вот толстовка...


Мягонькая, бархатная, делала меня похожа на обезьянку, как любил повторять Миша. Я провела рукой по пушистой ткани и задумалась. Свитер новый, с этикеткой.


Кофта застала еще августовский пуч в девяностых, и от частых стирок из черной превратилась в темно-серую. Кажется, именно ее я надела в свой первый рабочий день в мельнице.


Рука потянулась к толстовке. «Неправильный ответ», — сжала губы Фиса. «А мне все нравится. Даже в образе дивы Молен Руш я остаюсь собой. Некоторые вещи неискоренимы».


Она пожала плечами и вышла в коридор, чтобы проводить меня. Дети выбежали нам навстречу. «Мама!» — восхищенно сказала Варя. «Ты принцесса!»


«Ты красивая, как королева. Я тоже буду принцессой. Правда, мамочка?» «Ты уже», — рискуя сверзиться с каблуков на пол, я все-таки подняла дочь и поцеловала ее в макушку.


«Миш, а тебе как?» «Нормально», — серьезно ответил сын. «Выглядишь, как всегда, только чуть лучше. Мне нравится». «Лаконичный ответ и очень мужской».


Уже на пороге меня окрикнула Анфиса. Подошла и поправила прическу. Рука задержалась на платье, будто она всё ещё раздумывала, стоит ли меня отпускать. Судя по тревожно-обегавшим глазам,


Подруга хотела сказать что-то важное. «Анфис, спасибо тебе!» Внизу ждало такси. Я торопилась. «Ага», — сдулась Фиса.


Взгляд ее остановился на моих алых губах и замер, будто остекленев. «Ян, ты это… не наделай глупостей, ладно?» «Разумеется».


Глава 13. Медлячок, чтобы ты заплакала. Эволюции эволюциями, но внутри мы те же животные. Зверополис.


Было холодно. Я бы с радостью закуталась в болотный пуховик по колено и квакнула пару раз для закрепления эффекта. Да поздно.


Выходя из дома, думала я не головой, а прической. Волосы не мерзнут, им по барабану, что творится со всем организмом в целом. До ресторанной арки оставалось не больше десяти метров.


Я шла медленно, едва переставляя ноги, чтобы не рухнуть носом в октябрьскую жижу на глазах коллег. Подумав о них, с удивлением отметила пустой ресторанный дворик,


за исключением грузной, легко узнаваемой фигуры Брикс на крыльце. Засмотрелась на любимую кадровичку и проворонила дыру в асфальте.


Нос туфли аппетитно чавкнул при следующем шаге. Я наступила в лужу и тотчас ощутила, как намокли мои пальцы.


Но чистая ква. Обходя грязевые островки, как пакман препятствия, я наконец дошла до ворот и улыбнулась коллеге. Все подбородки Брикс подмигнули мне в ответ.


Выглядела она феноменально. То есть никак. И именно это потрясло меня больше всего. Привычная прическа-каскад, платье по колено,


Ярко подведенные глаза и мужская сигарета, зажатая в пухлых пальцах. «А вы без костюма», — заметила я. В тот момент ощущала себя последней дурой.


Если никто не прислушался к рекомендациям по дресс-коду, то я буду выглядеть как единственная незамужняя подруга на свадьбе. Перья, стразы, дым-машина за спиной.


и сигнальные огни из-под мышек. Захотелось натянуть на себя толстовку, обняться с тазиком оливье и грустить весь вечер под Меладзе.


«Отчего же? Вот мой костюм! Чпоньк!» И быстрым движением Елена Павловна стянула пиратскую повязку с макушки на глаз. «На абордаж!»


«И это всё?» — прыснула от смеха, окончательно запутавшись в демонстрируемом мне театре безумия. «А тебе, деточка, ещё что-то надо? Йо-хо-хо, здесь!»


Она звонко хлопнула себя по животу. «Бутылка Рома там. Скоро я их представлю друг другу. Смекаешь?» Вот уж кому не нужен был ни корсет, ни роскошное платье, чтобы обрести уверенность в себе.


Та сочилась из веселой тетки непрекращаемым потоком. Ни вес, ни возраст, ни вздорный характер не мешали Брикс наслаждаться жизнью и грешить себе помаленьку.


Я деловито кивнула в ответ и юркнула в дверь. Разговор с любимой коллегой, конечно, доставлял много радости, но проведи я на улице ещё несколько минут,


«У меня бы отвалилась не по погоде одетая в платье пятая точка». Пуховик пронеслось в голове. «И трусы с начёсом».


На первом этаже находилась тёмная пустая гардеробная, где я оставила толстовку и поднялась по лестнице в обеденный зал. Судя по радостному возбуждению и снующим между столами официантом,


Стало понятно одно. Золушка опоздала на бал и попала на утренник в детском саду. Кого тут только не было. И зайчики, и лисята, и белочки.


И пресловутая мумия из бухгалтерии, перетянутая бинтами от пяток до макушки. Где-то за колонной грустила Сашенька. Её кошачьи ушки печально поникли.


А усы топорщились в разные стороны. Мне была понятна причина ее тоски. Пока я прошлась по лестнице, успела насчитать минимум пять женщин-кошек разных пород и калибра.


Видимо, в зоомагазине была распродажа. Рядом со мной пронеслись две секретарши, облачённые во что-то кружевное и блестящее. Не то снежинки томно возлежат на опушке.


Не то белые ходоки торопятся на атаку крепости Винтерфелл. Поди их разбери. Взяв у проходившего мимо официанта бокал шампанского, я сделала глоток.


Холодные пузырьки тотчас ударили в голову. Я спокойно пила крепкие напитки, но мигом пьянела от легких газированных вин. Казалось бы, проблему можно решить просто.


Вот только костюм совсем не располагал к тому, чтобы леди глушила водку, закусывая салом и огурчиками. В целом, мне нравилась атмосфера птихдиспансера, что воцарилась здесь.


Каждый из нас реально заморочился с костюмом. Кто-то слепил его из грязи, соломы и веток. Я видела юриста в камуфляжных штанах, обмотанного рыболовной сеткой.


Понятия не имею, кого изображал этот подводный русал, но, судя по счастливому лицу, он явно не торчал подруге десять штук за наряд. Кто-то ограбил ближайший секс-шоп.


Я заметила двух горничных, коротенькие юбочки которых едва прикрывали седалище. Никакого осуждения с моей стороны не было. Что произошло на корпоративе,


остаются на корпоративе. В привычной жизни это могли быть любящие мамочки и жены лучших мужей на свете. И, кстати, о сильной половине нашей мельницы.


Мужчины либо дошли до нормальных магазинов со сценической одеждой, либо напялили на лица маски. В целом, все казалось милой придурью. Очень забавной, конечно.


Но едва ли стоило так вкладываться в собственный образ. «Оденься я, как и хотела раньше, цыганкой, никто бы разницы не заметил».


Я одним глотком допила шампанское, грустно констатируя, что ещё немного, и выпитый алкоголь попросится наружу. Корсет не давал расслабиться ни на секунду.


плотно сжав желудок в тиски. Поискав взглядом официанта, которому можно вручить бокал, я услышала за спиной знакомый картавый голос. «Я заберу».


Он стоял близко, говорил тихо, двигался уверенно, будто был не гостем, а именинником на собственном дне рождения в собственном же доме. Уже через мгновение моя рука опустела.


И повернувшись, я встретилась взглядом с чёрными бархатными глазами Игнатова. Мурашки пошли по коже от того, как он на меня смотрел. Без удивления и без восторга.


Расширенные зрачки покрывали почти всю радужку его глаз, отчего он казался еще опаснее. Именно так кот смотрит на мышь, абсолютно уверенный в том, кем перекусит на обед.


По всему выходило, что мной. «Яна, ты...» Он сделал паузу и продолжил. «Вы...» «Я рад, что вы купили именно это платье».


Я люблю красный цвет. Как и все мужчины, парировала в ответ, пытаясь снизить градус напряжения между нами. Вообще-то платье алое, и я его не покупала, а украла.


«Надеюсь, вы не выдадите меня полиции?» Он наморщил лоб, но быстро взял себя в руки и вежливо улыбнулся. Только губами, а значит, совершенно не искренне.


За два месяца в мельнице я успела изучить повадки Игнатова. «Удивительно, как муж выпустил вас из дома в таком виде».


И увидев, как я нахмурилась, удивлённая его бестактностью, добавил. «Вы правы, Яна, это меня не касается. Так что предлагаю сменить тему. Можем поговорить о музыке».


«К примеру, я бы хотел, чтобы первый танец вы оставили для меня. Что думаешь?» В желудке засосало под ложечкой, видимо, от голода.


Я сделала шаг назад и огляделась по сторонам, чтобы потянуть время и дать себе шанс подумать. Отказать шефу казалось невежливо. Принять предложение опасно.


Я не была идиоткой и понимала, что если на первый медленный танец он пригласит именно меня, то слухи о нашей связи расползутся по офису быстрее, чем Брикс докурит очередную сигарету.


Виталий Геннадьевич сверлил меня глазами в ожидании ответа. И, наконец, я произнесла, тщательно подбирая слова. «Думаю, что это плохая идея».


Он напрягся и поправил галстук. «Ах да, только сейчас я перевела взгляд с его лица на костюм, такой же черный и чопорный, что и всегда. Наверняка очень дорогой».


сшитый самим Дольче Габановым, и привезенный потомками Гуччи из Италии на частном параплане. Короче, все как обычно. Я поняла, что Картавы не придумал ничего интересного,


и изобразил директора похоронного агентства. Или же закрытый костюм и был его маской, скрывающей от общественности сексуального маньяка, повернутого на всяких кнутах и связывании.


Днём приличный дядька, ночью надевает ошейник с шипами и в добрый путь. «Что вас так рассмешило, Яна?» — спросил он, наклонившись ближе.


Я постаралась сделать серьёзное лицо и виновато пожала плечами. Не рассказывать же, в каком образе сейчас представила себе его сиятельство. Заклюёт.


«Пойдемте, я провожу вас к нашему столику». «Нашему?» Я не успела даже подумать над употреблением местоимения «наш».


Ни в какой иерархии такая челядь, как Яна Птаха, не должна была сидеть за одним столом с генеральным и прочими властьимущими. Именно, я решил, что вы будете сидеть с нами.


«Так удобнее для всех нас. Или вы против?» В голове крутилось. «Конечно, блин, я против!» Но уже в следующую секунду меня накрыла новая волна паники.


И причины для этого были весомые. Игнатов занёс и задержал руку в миллиметре от моей талии. Не коснулся. Замер. Я чувствовала тепло его кожи, но не прикосновения.


Кортовый черт даже не дотрагивался до меня, а в голове уже вовсю мигала сигнализация об опасности. Сердце клокотало, как обезумевший будильник.


«Давай мне понять, что что-то, мать его, происходит». «Вы идёте?» — медленно спросил он. «Мне нужно позвонить», — еле нашлась с ответом.


И сделала шаг в сторону, чтобы не чувствовать жар его ладони. «Горячий мужик. Во всех смыслах слова «горячий». На месте Катеньки я бы примотала себя к нему скотчем и делала вид, что мы разлученные в детстве близнецы Зита и Гита».


Теперь ни минуты не можем врозь. Да и вообще, пора уже змее заявиться сюда и заявить о своих правах на Виталика.


Я посмотрела по сторонам, выискивая статную брюнетку, облаченную в шелка и туманы, которая прилетит и избавит любимого шефа от моего общества. Зря.


Мы были окружены банальными зайчиками и белочками. Никакой королевы бала в радиусе пяти метров не наблюдалось. Мгновения растягивались, как при замедленной съемке.


Я с ужасом понимала, Виталий Геннадьевич никуда не уйдет, пока не получит от меня именно тот ответ, который хочет услышать. Судя по всему, он вообще всегда получал желаемое.


Спасение пришло откуда не ждали. На сцену вышел. Нет, впорхнул голый старый мужик в набедренной повязке с крыльями за спиной и нимбом над пляшивой макушкой.


«Раз-раз, раз-раз», просипел он в микрофон. Я сощурилась от резкого пронзительного писка. «Тут не настроено».


«Виталя, Виталя, иди сюда, скажи речь, я сегодня не в голосе». «Давид Робертович, приехал наконец-то», — поморщился Картавик.


И пошёл к сцене. А я так и осталась на месте, слегка поддерживая съехавшую в сторону челюсть. Генеральненький пожаловал.


И только присмотревшись получше к карикатурному облезлому купидону, я поняла, что облачён он был не в набедренную повязку, а гигантский, чтоб его...


«Памперс!» «Люля тебя в кебаб!» — только и смогла выдавить я. Из динамика полился красивый бархатный голос. Даже картавость не портила имидж Виталика.


Он говорил что-то очень правильное и мотивирующее, что-то про уникальность каждого из нас, про целостность команды и даже не обошел стороной столь желанной премии.


Я старалась сконцентрироваться и вслушивалась в каждое слово, сказанное Игнатовым со сцены, но вместо этого думала о другом. К примеру,


Издевались ли над ним в школе? Он рос с бабушкой в бедном районе и без того небогатого города. Был кортавым мальчиком со смешными темными кудряшками.


Упертым, как баран с занудой и ботаником. Последнего уже хватило бы для травли. А Виталик умудрился собрать флеш-рояль. Интересно, мог ли он постоять за себя?


Или чаще возвращался с синяками, порванными книгами и в слезах. Судя по тому, как шеф кинулся на помощь Мише, эта тема была ему ой как близка.


Коллеги вокруг взорвались от хохота после какой-то особенно удачной шутки, и это заставило меня вновь посмотреть на Виталика. Мне больше не было жалко того одинокого, обиженного мальчика.


Я гордилась этим невероятным мужчиной, добившимся всего трудом и знаниями. Стоило мне об этом подумать, как кто-то дотронулся до моего локтя.


И повернувшись, я увидела Катю. Принцессы, как водится, опаздывают на бал. А Екатерина Сергеевна точно претендовала на какой-нибудь титул.


Облачённая в белое, расшитая пайетками платье с глубоким вырезом на спине, она была невероятно хороша собой. Я невольно залюбовалась её фарфоровой,


Будто бы безжизненной красотой куклы за стеклом витрины. Смотреть можно, трогать нельзя. Собранные в сложную прическу волосы демонстрировали всем трогательно отопыренные ушки.


Катя была лопоухой, но этот недостаток ничуть её не портил. «Катя, ты…» «Знаю», — только ей ответила начальница.


И привычным жестом опустила глазки в пол, оборвав мой комплимент на полусловие. «Я подружка Джеймс Бонда, а Виталик сам Бонд. Узнала?»


«Эм, да», — протянула я в ответ. Отчётливый голос Игнатова вдруг стал звучать всё тише и окончательно потонул в общем гомоне ресторана.


Шаркающие шаги, звон бокалов, настройка гитары, чей-то заразительный смех — всё это слилось в один непрекращающийся пчелиный рой. «Как легко и очевидно!»


Парные костюмы, о смысле которых знали только они двое. Для окружающих просто чёрный костюм и платье, покрытое пайетками, как змейная чешуя. Так символично.


Для Кати и Виталика целая история с выбором, примеркой, подготовкой, с медленным надеванием сегодня утром и быстрым, торопливым раздеванием ночью.


Когда под нетерпеливыми пальцами разорвется красивая дорогая ткань наряда, сшитого точно по ее фигуре. В ушах раздавались переливы колоколов, среди которых мои собственные мысли уже затерялись.


«И впрямь, Джеймс Бонд и его подружка. Вы это здорово придумали!» Не своим голосом ответила я, когда поняла, что молчание затянулось. «Моя идея!»


«Только это тайна, Ян. Виталик не любит рассказывать про личное». Она перешла на доверительный шепот. «А ты, кстати, сегодня тоже ничего. Не ожидала от тебя такого. Рассказывай, что у тебя за костюм?»


Кажется, это из фильма «В джазе только девушки». Откуда-то слева по кошачьи вынырнула вездесущая Сашенька облезлый хвост. Правда, Януся, оттуда?


«Ага», – подхватила Катя. «Была там тема с переодеванием мужиков. Ян, ты играешь саксофониста в платье или контрабасиста?»


Старого богатого миллионера с собственной яхтой. Только и ответила я, даже не пытаясь скрыть досады от такой злой шутки.


«Ян, да не сердись, мы же просто прикалываемся. Мы девочки, болтаем то-се, неужели не привыкла?» Увидев мое потускневшее выражение лица, постаралась разрулить ситуацию Катя.


Мне нравилось то, как я выглядела. Ловила на себе восхищенные взгляды коллег и официантов. И глупая шутка гадюки не должна была меня задеть. Но ведь задела же.


Задело. Или причина испортившегося настроения была всё-таки в другом. Резко захотелось домой, к детям, под уютный пушистый плед, обниматься и целовать родные мордашки.


Я постаралась вытащить руку из цепкого захвата Катеньки, но та только крепче ухватилась за меня. «Тише! Вот сейчас он скажет, Ян! Сейчас скажет!»


разбавляя речь действительно забавными, судя по смеху окружающих, шутками и совершенно непонятными статистическими данными. «Хорош, ничего не скажешь».


Наконец, закрыв очередную арку о планах на следующий год, он замер. Выдержал небольшую паузу. Я почувствовала, как ногти Кати до боли впились в мой локоть, оставляя на коже следы.


Вся она напряглась и подалась вперёд, как пантера перед прыжком. «И последнее, коллеги. Наверное, самое важное из того, что могло случиться в этом году».


Виталик поискал в толпе Катю и, найдя нас, беззаботно улыбнулся. «Месяц назад Яна Птаха предложила сценарий для рекламы мебельного холдинга».


Мы отсняли пробы и отправили материалы нескольким заказчикам. И сегодня получили предложение о сотрудничестве из Германии. Таким образом, мельница выходит на международный уровень.


«Яна, наше поздравление! Ты поставила финальную точку в этом сложном для всех нас году!» Последние слова Игнатова потонули в шуме аплодисментов и звоне хрусталя.


Заиграла какая-то неизвестная мне бодрая мелодия, добавив к общей какафонии еще немного децибел. Кто-то хлопал меня по спине, кто-то пытался пожать руку и поздравить лично.


Я не реагировала на собственный триумф, а замерла соляным столбом и беззвучно открывала рот, как рыбка. И, конечно, не сразу поняла, что Катя отпустила мою руку.


И умчалась куда-то в сторону, так и не сказав ни слова. «Ох, Игнатов, ну и сволочь! Тебя-то она простит, а мне теперь житья не даст!»


Ни за что не даст. Маски, размалеванные лица, блестки, парики. Меня засосало в безумный водоворот. Просить о помощи бесполезно, сбежать невозможно.


Каждый знакомый и незнакомый мне человек пытался что-то сказать, с чем-то поздравить. И вскоре я перестала различать голоса, а все теплые слова зазвучали латинскими заклинаниями.


То ли обласкали, то ли послали куда-то, то ли Вильзевула на аудиенцию вызвали. «Пойди, разбери». Я ничего не понимала и хотела просто выбраться из этого человека до вилки.


пока в лёгких ещё был воздух. В этот момент чья-то горячая рука коснулась спины и потянула меня к сцене. Это был перебор. Стало неприятно.


Я напряглась в ответ, чтобы, наконец, дать отпор незнакомцу, но вдруг столкнулась взглядом, спугающей чёрными глазами Виталика. «А ну, раступились!»


«Яна, пойдём, с тобой хочет поговорить Давид Робертович». Он прижал меня к себе, и когда мы оказались близко друг к другу, тихо спросил. «Ты как, в порядке?»


Ни о каком порядке и речи не было. Мои органы сдавлены корсетом, как тисками. Планируют катапультироваться через рот или другие отверстия. Ноги гудят от неудобных туфель.


Сердце стучит в бешеном темпе, а перед глазами прыгает белесая рябь, предвестник надвигающейся мигрени. Странный удушливый запах окутал меня и не давал вздохнуть.


«Ничем не приятным, иначе бы я заметил». «Тогда мне кажется, наверное, это и правда от усталости. Вас, кстати, Катя искала».


Я виновата отвела взгляд в сторону, понимая, что лезу не в своё дело, и лучше бы помолчать. «Я знаю», — ровно ответил Виталик, и посмотрел на меня с примесью удивления и осуждения.


Так смотрит воспитатель сада на любимого ребенка в ясельной группе, когда тот забыл стишок на утреннике. Вроде «Ну ты-то куда?»


«Она ждала добрых слов от вас, а вы несли какую-то чушь про новый проект, еще и меня подставили». «Зачем?» – с маниакальным упорством давила я.


Все неприятные эмоции, испытанные мною за последнее время, нашли цель и сконцентрировались на картавом главгаде, решившем публично погладить меня по шерстке.


Он просто развлекался там со сцены. А мне половина офиса завтра объявит кровавую вендетту. А вот это уже мое дело, Яна. Черные глаза резко сузились.


«Я реально оценил ваши заслуги, но, видимо, вам это не понравилось. Осталось понять, почему». Я чуть было не задохнулась от возмущения. На языке вертелась банальная фраза.


«Виталька, ты дурачок?» Судя по непроницаемому лицу, Игнатов и впрямь не понимал, что за фигню сделал. «Но ничего. Сейчас мы его быстренько просветим».


«Да потому что...» — горячо зашептала я в ответ, как вдруг услышала раскатистый бас генерального. «Янка-склянка, вот ты куда спряталась!»


Увидев, как на меня надвигалась полуобнаженная фигура видавшего виды старца, я и впрямь захотела испариться и стереть увиденный образ навсегда из своей памяти.


Игнатов крепче сжал меня за локоть, почуяв, что нерадивая сотрудница планирует сделать ноги. Он только сильнее притянул меня к себе.


«Не бойся, он уже тёпленький, обмывает новый развод. Пять минут, и я вызову водителя». «Ох, как там пела Гурченко! Пять минут пробегут, их осталось так немного».


Вранье, даже секунда покажется вечностью, если на тебя, словно гипнотические спирали, будут смотреть запутавшиеся в седых волосах соски генерального.


«Божечки-кошечки! Ну и гадость!» Я почувствовала, как Виталик плавно отвёл мою руку в сторону и сделала шаг влево, чтобы встать рядом с ним, а не обнажённым и, очевидно, поехавшим дедом.


«Инуся, ну мои поздравления. Ты, конечно, молодец. Ума Турман. Я тебе премию к Новому году дам. Сразу после командировки выпишу».


Счастливо заливался тот. Я непонимающе посмотрела на Игнатова. «Какая командировка, Виталий Геннадьевич?» «Я тебе потом объясню», — с нажимом ответил он.


И перевёл разговор на совершенно непонятную тему, чтобы отвлечь внимание Давида Робертовича. Или чтобы я заткнулась. От такого хамства у меня внутри чуть жёлчный пузырь не лопнул.


«Какая командировка, Виталий Геннадьевич? Или я тихо спросила? Вы не услышали, должно быть?» Игнатов бросил на меня испепеляющий взгляд и недовольно поднял бровь.


«А пофиг уже. Мне эти тайны и решения, принятые за моей спиной, надоели. Накушалась». «В Москву, деточка!» — весело пропел генеральный.


В Москву, столицу нашей родины. Ты, я, Виталька и Катюша. Сегодня утром билеты купили. Во вторник вылетаем.


«Это на один день». Голос Картавова впервые в жизни прозвучал виновата, будто бы он хотел оправдаться. «Я собирался сказать позже, сам только сейчас узнал».


Сухо кивнув, я постаралась освободить руку, сжатую сильными пальцами Виталика. Судя по всему, после этого корпоратива у меня на коже будут синяки, справа от Катеньки,


Слева от ейойного любовничка. Манифик. «Яночка, а ты вообще где прятала такую красоту?» – вдруг переключил на меня свое внимание шеф.


«Ты ведь это из Мулен Руш? Мне этот мультик очень нравится». «Это мюзикл», — поправил его Игнатов, не сводя с меня тяжелого давящего взгляда.


«Ага, ну, мюзикл хороший. И ты хороша, Янка. А я, между прочим, холостой. Опять могу паспорт показать».


Он привычно хлопнул себя ладонями по пышному белоснежному памперсу, там, где обычно находились карманы джинсов. «О нет!» – вырвалось у меня.


Мысленно я представила, как генеральный снимает и единственное, что прикрывало наготу, лишь бы ткнуть мне в глаза страницу со свободной строчкой в графе «брак». Неужто он подыскивал кандидатуру?


«На роль Зулейхи номер девять, гаремщик хренов!» «Давид Робертович, вас ждёт водитель. Я провожу!» Быстро нашёлся Виталик и, бросив на меня многообещающий взгляд, добавил.


«Яна, дождись меня здесь, мы не договорили». «Ага, как же. Как только две фигуры скрылись за колонной, я побежала на первый этаж в сторону».


Мне было необходимо умыться, выйти на улицу, покурить с Брикс, жахнуть стопку беленькой с задорными бухгалтершами. Неважно. Я мечтала скорее избавиться от странных мыслей.


и странной компанией в лице Игнатова. Когда я уходила из зала, то спиной чувствовала прожигающие похотливые взгляды в свою сторону. «Черт, секс — это не только большая привилегия!»


Но и геморрой немалый. Надо спросить у Фисы, как она справляется с таким бременем. Один из официантов показал мне направление уборной. Без его помощи я бы долго блуждала по просторному холлу,


сделанному в лучших традициях царских дворцов. Мрамор, лепнина, золото. Наконец, оказавшись перед непримечательной дверью, я зашла внутрь,


И тотчас вылетела обратно. «А ну назад! Назад, я сказала! Мне с тобой поговорить нужно!» — раздался глухой, неприязненный голос Кати.


Отлично. Что за свадьба без драки? Судя по чёрным, как у панды, глазам Кати, бить она будет первой. Закрой дверь, Яна.


Гобра испытующе смотрела мне в глаза. Выглядела она... Да неважно, она выглядела. Размазанный макияж и потухший взгляд мигом сняли корону.


И из роскошной королевы красоты Катя превратилась в продавщицу сельского магазина на утро после Нового года. Во мне смешались жалость, сочувствие и неприязнь.


В конце концов, период туалетных разборок закончился в девятом классе школы, когда крутые девчонки чморили меня, нецелованную, не курящую лохушку.


Я профессионально оценила тощие как прутики ручки Кати и поняла, головой в унитаз сегодня окунут не меня.


Таскание двух детей и пакетов с продуктами из любой женщины сделают бытовую версию Халка. Бояться было нечего. Катя постаралась решить конфликт миром.


«Может, сначала просто поговорим?» «О чем мне с тобой говорить?» Она непонимающе моргнула. «Закрой дверь и постой снаружи. Не хочу, чтобы кто-нибудь видел меня такой».


«А я пока поправлю макияж». «Ага». Я медленно переваривала информацию. «То есть драки не будет? По крайней мере, не в этот час и не в этой королевской уборной».


На секунду стало даже обидно. «Слушай, но у меня нет с собой косметики. Я даже сумочку, если честно, не взяла». «У тебя-то?» – рассмеялась начальница.


«У тебя, разумеется, её нет. Господи, ты, небось, и краситься-то не умеешь. Где делала макияж? В салоне?» Она открыла клач и высыпала в раковину всё его содержимое.


Золотые футляры и тюбики, как драгоценности, засверкали на белой глянцевой поверхности. В салоне автоматически кивнула в ответ. «Неплохо сделали».


Катя намочила край салфетки и стерла черные потеки вокруг глаз. «Невеликолепно. Они тебе тени хреново растушевали, я сразу заметила. Но весьма, весьма».


Я не поняла, был это комплимент или очередной укол, но поблагодарила на всякий случай. Катя даже не смотрела в мою сторону, полностью сосредоточившись на себе.


Открыла воду и намылила руки ресторанным мылом ядовито-зеленого цвета. Комнату наполнил дешевый синтетический запах, от которого мне стало не по себе.


«Знаешь, я ведь даже не ждала, что он встанет на колено и достанет кольцо. Ну, типа поняла, что этого не будет. Но чёрт!


Он мог как-то отметить мои заслуги или пригласить на танец. Мог же? Я думаю, это было неуместно. От ужасного запаха першило в горле.


Но я старалась улыбаться. «А вспоминать про твою грёбаную рекламу уместно?» «Ну, придумала и придумала. Не ты одна так можешь». Она принялась со стервенением водить кисточкой по румянам.


«Опозорил меня перед всем офисом. И потом еще...» Катя осеклась и кинула хищный взгляд в мою сторону. «Что молчишь? Чего приперлась вообще?»


«Белое пальто напялило и слушаешь? У тебя с мужем таких проблем нет. Ты же у нас счастливая мамочка и жена». «Все наладится», — невпопад ответила я, так до конца и не поняв, кого и что имела этим в виду.


«Наладится! Как же! Чёрт!» Пудреница выпала из её рук, отскочила на кафель и разбилась. Белую с золотистыми вензелями плитку покрыл золотистый с белыми вкраплениями порошок.


«Чёрт! Чёрт! Вот гадство! Короче, теперь и ты меня учишь!» «Яна, раскрой глаза!» — затороторила Катя.


Слова сыпались из нее бисеринами, звонко бились об пол и отлетали в сторону. «Он не такой душка, каким пытается себя показать. Совсем не такой!»


«Яна, ты не знаешь, что за человек этот Игнатов. Ты никогда не общалась с ним близко. Не понимаешь, как тяжело быть с ним рядом. Иногда мне кажется, что он помешанный».


«Псих, понимаешь? Натуральный псих! Или по его, или никак!» «Тогда лучше никак, можно же просто не быть вместе!»


упрямо сказала я, стараясь не слушать то, что было мне неприятно. «Не быть вместе», — повторила Катя. И запнулась, будто только сейчас до неё дошёл смысл этой фразы.


Она повернулась ко мне и медленно моргнула. «Но как же не быть вместе? Мы ведь такая пара. Мы же идеальные части пазла. Или ты слепая?»


«Значит, я слепая», — прошептала я одними губами, так, чтобы Гобра не расслышала. «Вопросы чужой зависти. Последнее, что могло бы меня волновать».


Я равнодушно смотрела за превращением заплаканной, почти сломленной девушки в королеву, в тонкую золоченую оскаровскую статуэтку. И ничего.


Только радость за то, что кто-то другой умеет взять себя в руки. Не завидовала, просто не умею. Но наслаждалась, как красивой картинкой в кино.


Именно такая стать, манера и грация привлекли бы Олега, и именно всё перечисленное отсутствовало во мне вовсе. Катя провела блеском по губам.


и оценивающе посмотрела на результат своих трудов. Выглядела она просто охренительно. Я нащупала ручку двери и повернула ее. «Моя помощь больше не нужна, Губри!»


как вдруг послышалась тихо оброненная фраза. «Какая же я страшная, совершенно некрасивая, и поэтому он меня больше не любит».


Я машинально посмотрела в зеркало, где отражалось удивительно правильное, вылепленное лучшими скульпторами лицо богини. «Она не была красивой. Она была охренеть какой красивой!»


И такой же несчастной. Мысленно я пририсовала ей обратно черные, как у панды, круги вокруг глаз и размазанную по щекам помаду, чтобы сделать разницу между двумя образами в своей голове почти незаметной.