Datasets:
Oimasi
/
OIMASIRUTEXT

Dataset card Data Studio Files
xet
 Community
1
text
stringlengths
0
1.16M
С напускным равнодушием и тихой грустью глубоко внутри себя он собирал чемодан. Аккуратно положив во внутреннюю подкладку старый потрепанный билет с заветного спектакля о Сюйцы, заполнив кубическое пространство простой дешевой одеждой, осмотрев свою комнату, он почувствовал, что больше никогда сюда не вернется. Столкну...
— Не стоит, я могу добраться сам, — произнес Ёнк, заподозрив, что брат намерен довести его до терминала.
— Позволь, я сам решу за себя, Недоносок! — как всегда громко и скороговоркой ответил Шу, забрав из руки Ёнка чемодан.
Ёнк опустил глаза и проследовал за братом. На кухне суетилась мать. Рабыня Сус выглянула в коридор и, схватив со стола еще теплый сверток, подбежала к сыну.
— Поешь в дороге, — тихо произнесла она и, не сдержавшись, громко зарыдала.
«Всему виной Амо, — с досадой подумал Ёнк. — Уехав, он ни разу не написал и не позвонил. Вот и со мной будет так же, думает она».
— Не надо! — проведя рукой по плечу матери, произнес он. — Я буду выходить на связь, — уверенно произнес Ёнк.
Рабыня Сус молча и без тени надежды закачала головой.
Не выдержав, Ёнк обнял мать, что было сил прижав к себе. Слезы стояли у него в глазах, но он сдержался.
— Идем, — пробурчал Шу.
— Идите, — поцеловав сына в лоб, произнесла мать.
Брат домчал его до терминала слишком быстро. Глядя в окна чаши, проносясь мимо школы, театра, нового здания, возникшего на месте его былой секретной базы, Ёнк мысленно прощался со своим миром, настраивая себя на новый жизненный этап.
Выстроившись в шеренгу, новобранцы были расформированы по колоннам, в соответствии с номерами летательных аппаратов. Ёнк был взволнован. В одном из многочисленных провожающих лиц он видел своего брата Шу, отчего ему стало как-то спокойнее. Ему предстоял перелет на военную базу спутника «Н-один».
«Как раз тот, где служит Амо», — подумал Ёнк.
Так Ёнк покинул свой дом. И пусть он не знал, что ждет его впереди, с кем доведется встретиться и как сложится его судьба дальше, он был безгранично счастлив и горд.
Глава. 16. Союз Оракула
Ёнк пронес на себе Марсия еще сто метров. Они были далеко от лагеря, но уже увидели, что навстречу им бежит Атла. Девушка услышала мысли Марсия и спешила помочь. Она выглядела крайне взволнованной, тащила на себе воду и пищу. Атла взяла Марсия с другого бока и переложила часть ноши на себя. С ее помощью идти было легче...
Марсий был очень слаб. Он потерял много крови, его лихорадило. Атла уложила тулонца на шкуры возле костра и стала согревать. Она разорвала штанину на его костюме, внимательно осмотрела ногу. Перелом был открытым. Атла поняла, что без сильной магии тут не обойтись, приказала Хету натопить как можно больше воды и развест...
Вопреки всему, крамовка исцелила его ногу за одну ночь.
Оставалось только ждать первого шага. Под утро и Атла, и Марсий уснули и проспали до вечера. Пациф нервничал и готов был уже начать перевозить всех на сфере, но Хет отказался улетать до тех пор, пока Атла не разрешит.
Это казалось чудом, но, проснувшись, Марсий уже мог стоять на ногах. И хотя он продолжал чувствовать боль и свежие шрамы виднелись на его коже, кости были целы, и это поражало воображение. Атла выглядела измождённой и не могла выразить радости. За всех сразу ее выплеснул Хет. Юный муриец ликовал, созерцая чудо. Он вост...
— Ты самая великая из жриц, о которых я когда-либо слышал! — не скупясь на комплименты, несколько раз повторил он, восхищенно смотря на девушку.
Атла улыбалась. Похвалу она любила и питалась ею. Сам того не зная, Хет своими словами возрождал в ней утраченную за ночь силу. Каждый восторженный взгляд, направленный на нее, заряжал энергией. Именно поэтому муриец так полюбился крамовке, чего нельзя было сказать о Ёнке. Пациф был скуп на похвалу и держал свою энерги...
— Марсий в порядке, время улетать! — торопил он.
Тулонец принял сторону пацифа, испытывая чувство вины за то, что всех задерживает своей травмой.
— Хорошо, — согласилась жрица.
24 часа спустя. Пещера Хета.
В пещере Хета Марсий и Ёнк подробно рассказали историю титана. Хет и Атла оставались под большим впечатлением.
— Этот амулет для тебя, — произнес Марсий, — протягивая девушке подарок гиганта.
Атла застыла в изумлении. Как только ее глаза остановились на предмете, она потеряла дар речи. Замерев, как ледяное изваяние, она не дышала и не двигалась.
— Атла! — позвал ее Марсий.
Девушка не реагировала.
— Что с тобой? — спросил он еще раз.
Девушка услышала его только с третьего раза.
— Я не могу принять этот подарок. Я не смогу носить его. Этот предмет сильнее меня самой. Он подчинит меня. Я потеряю себя.
— Я нес его всю дорогу в кармане. Это просто амулет, —попытался убедить ее Марсий.
— Ты не восприимчив. У тебя есть защита. А я не устою, — продолжала она. — Оставь его у себя.
Марсий не согласился с ней. Все его существо желало, чтобы девушка непременно надела на себя амулет, ведь это принадлежало Оракулу и могло дать ей силу.
— Надень его, а если что-то будет с тобой не так, мы снимем его с тебя. Что-то мне подсказывает, что мы должны надеть его на тебя.
— Это амулет тебе подсказывает, он уже управляет тобой. И я не хочу, чтобы он управлял мной, — отвергала подарок Атла. — Этот амулет — прошлое. Цивилизация, из которой он пришел, мертва, а я хочу начать все сначала.
Стояла глубокая ночь, серебряный спутник сиял в черном небе, и теплый ночной бриз проникал в пещеру. Марсий не мог уснуть. Его волновало все и сразу — прошлое, будущее, настоящее. Атла спала неподалеку от него. Раскинув волосы вдоль камня, обнажив шею, она выглядела очень хрупко и уязвимо. Тулонец вспомнил про амулет. ...
С чувством полного удовлетворения, не терзаясь совестью, он вернулся в свой угол и наконец смог уснуть.
— Просыпайся! — будил его Хет.
Марсий медленно стал открывать глаза. Было уже утро, солнечные лучи пробивались в пещеру, слышны были чайки и звуки ударов молота, доносящиеся от Ёнка.
— Ты не видел Атлу? — спросил Хет. — Она не сказала, куда ушла?
Марсий резко очнулся. Он посмотрел влево. Камень, на котором она спала, был пуст. Он испытал вину от того, что вчера сделал. Больше всего на свете он ценил свободу выбора и личное пространство, а по отношению к Атле собственными руками совершил такой дерзкий поступок.