Datasets:
Oimasi
/
OIMASIRUTEXT

Dataset card Data Studio Files
xet
 Community
1
text
stringlengths
0
1.16M
Атла медленно повернула голову в сторону доносившегося звука, но никого не увидела. Интерьер помещения удивил ее своей мрачностью: вертикально составленные гробы, полумрак, свидетельствующий о сильной экономии энергии, и жуткая теснота. Было холодно, воздух сильно разрежен, так что вместо привычного вздоха ей приходило...
Движения оила были плавными, легкими, но заторможенными. В какой-то момент Атла было почувствовала свое превосходство, но, заметив в руках оила умертвляющий свет, древнейшее оружие рыжеволосых, замерла.
Оил медленно наклонился над ней и поднес смертельный свет к её лицу. Атла почувствовала тепло.
— Хочешь ее убить! — послышался все тот же голос снизу.
— Не вижу смысла оставлять ее в живых. — монотонно ответил оил. — Из ее тела можно добыть полезные элементы.
Атла все отчетливее чувствовала жар на своем лице. Оил был настроен решительно.
— Стойте! — вскрикнула она, испугав инопланетянина громким голосом.
Оил резко отдернул руку. Атла стала умолять:
— Не делайте этого, я пригожусь вам!
Инопланетянин поморщился.
— Кажется мне, она говорит на нашем языке?
— Пожалуй, что так, — удивленно протянул голос снизу.
Атла увидела над своей головой возвысившуюся фигуру второго существа. Пара любопытствующих голубых глаз, огненно-рыжие длинные волосы, волнами обвивающие голову, и мертвенно бледная, прозрачная кожа. Новое существо было женщиной, это бесспорно. Сквозь ткани выделялась грудь, фигура была более сутулой и широкой книзу, а...
Первичное разделение особей на мужчин и женщин было присуще каждому из семи миров, исключением могла стать разве что Мури, планета, погрязшая в клонировании и спутавшая все карты естественных отличий. Мужчины существенно отличались от женщин своих же миров. Порой, живя на одной и той же планете, непонимание между ними ...
— Оставлять ее нет смысла! — настаивал мужчина, ведомый сиюминутным желанием насытить свой организм.
— Она нам может помочь! — оттягивая руку со смертельным светом от лица девочки, настаивала оилка.
— Как? Это всего лишь дитя! — не уступал ее напарник.
— Знает наш язык! Поймет, что надо делать! — уговаривала его женщина.
— Брось! — оттолкнул жену оил. — Она не поймет и не станет!
— Я сделаю все, что скажете! — вмешалась Атла, посмотрев инопланетянину прямо в глаза.
Атла почувствовала холод, спровоцированный ледяным прикосновением руки оила к ее горлу. Она вздрогнула. Холод пугал её горячую кровь сильнее, чем смертельный луч. Оил был не так слаб, как показалось с первого взгляда.
— Запомни первое правило нашего мира! Прямой взгляд в глаза запрещен и карается смертью! — жестко и холодно произнес он.
Атла потупила глаза. Это было сложно — общаться, но не смотреть на существо, не видеть его глаз. Атла сразу осознала, что никогда не приживется здесь, но выбора не было, стоило принять условия ради того хотя бы, чтобы жить.
— Это необходимость. У нас воруют, — тихо произнесла женщина со стороны.
Атла смущенно кивнула, поняв, о чем говорит женщина. Ей ли было не знать, что именно можно украсть из глаз, но как могли делать это призрачные, отсталые оилы?
— Я вас поняла, — прошептала Атла.
— Зря тратишь время с ней! — с укором произнес мужчина в сторону жены, и Атла представила в своем воображении, как холодно, бездушно, не глядя на нее, он сделал это.
Атла сильно раздразнила его своим бесстрашием и бестактностью. Перебив жену, он обратился к девочке первым:
— У тебя украли страх? Ты уже сталкивалась с оилами?
Атла отрицательно замотала головой, но, вспомнив, что этот жест у оилов означал согласие, поспешила быстро исправиться.
— Нет, я не встречала оилов никогда.
— Она полноценна, разве ты не чувствуешь? — произнесла женщина.
Трудно было расшифровать слова оилки, и Атла приняла решение молчать и не задавать вопросов.
Пауза затянулась. Атла нервно проглотила воздух. Словно заметив это, женщина начала говорить.
— У нас нет доступа к станции, наши корабли на пределе, запасы иссякли, а жизненных сил и вовсе нет. Над нами смеются соседние миры. Нашего исчезновения ждут с нетерпением. Мы унылое, мрачное посмешище, доживающие свой век в нужде и холоде. Все меньше остается кораблей. Пару дней назад наш близнец «канул в пропасть», т...
— Зачем ты все это ей рассказываешь? — перебил ее муж, махнув рукой в сторону.
— Она должна напитаться нашим горем, чтобы помочь.
— Не выйдет, — махнул он рукой и удалился в темный угол.
Женщина подошла к Атле вплотную. Девочка бросила на ее плечи взволнованный взгляд, а после, уже осмелев, перевела взор на её губы, усилием воли сдерживаясь, чтобы не заглянуть в глаза.
— Ты пришла к нам в очень страшный момент. Мы на грани финального эмоционального взрыва. Помоги! — просила женщина.
Она дотронулась до неё холодной, дрожащей рукой, и Атла вздрогнула.
— Что я могу сделать для вас? — непривычно громко для этого места спросила она.
— Поезжай на станцию, привези нам еды и топлива, — холодное прикосновение переросло в крепкое пожатие запястья девочки. Атла почувствовала боль.
— Зря тратишь время! Если отпустишь ее, сюда она больше не вернется. Никто не возвращался, с чего ты взяла, что она чем-то лучше других наших пленных, разумней съесть, — обреченно ответил мужчина.
— Мы возьмем у неё залог, — с надрывом крикнула на него оилка, так что казалось, ее волосы из огненно-рыжих превратились в огненно-красные.
— С тех мы тоже брали залог, однако никто не дорожит своими чувствами, а предпочитает им свободу и деньги. Сколько алмазной крошки мы высыпали в пропасть! У нас ничего не осталось!
Атла покрылась мелкими мурашками страха. Она слышала легенды об оилах, о загадочном погибшем мире воров и торговцев человеческими чувствами, и теперь, попав в их дом, постепенно убеждалась, что это не было только мифом. Она была в одном шаге от потери важных компонентов своей души.
Боль, любовь, страх, голод, радость, насыщение, ненависть, гнев, счастье, отчаяние, эйфория, гордость, уныние — что именно они хотят забрать у неё?
Атла знала, что каждое из чувств бесценно для гармонии её духа, ни одно не заменить и не восполнить. Ей нужен её страх, он ограждает её от риска, она не может не чувствовать боли, только это отличает её от мертвых, без чувства счастья она станет черствой, и у неё не будет стимула жить, без любви она потухнет, без гнева...
«Как жаль, что я все ещё так слаба. Будь я в своей лучшей форме, ничего бы у них не вышло, но теперь я даже не слышу их мыслей, проклятые рыжие души!» — подумала девочка и с досадой глянула оилке прямо в глаза.