Datasets:
Oimasi
/
OIMASIRUTEXT

Dataset card Data Studio Files
xet
 Community
1
text
stringlengths
0
1.16M
Нина прибавила ключ к телефону в кармашке юбки и, сжимая валюту в
кулачке, выскочила из подъезда в узкий дворик, выбежала через арку в
переулок и распахнула блузку.
-- По какому поводу стриптиз? -- остановив иномарку и приспустив стекло
на дверце, весело спросил водитель, с восхищением рассматривая изящную
беспокойную грудь стройной молодой женщины с темно-русыми короткими
волосами.
-- Ехать надо, -- ответила Нина, назвала адрес и добавила фразу, которой
часто и с успехом пользовалась для получения помощи: -- Заплачу натурой.
-- Я деньги люблю, красавица! Натуру оставь другому, -- выразительно
посматривая на евро торчавшие из женского кулачка, отозвался водитель.
-- Получишь, -- объявила Нина, решительно уселась на переднее сиденье и
мысленно попросила своего ангела-хранителя защитить Ларису от
Паши-гнома.
Водитель надавил на педаль газа, и иномарка покатилась за другой
иномаркой к Садовому кольцу.
Тем временем Альберт Везбин в брюках носился от распахнутого
зарешеченного окна комнаты к распахнутому зарешеченному окну кухни и
обратно, по пути пиная входную дверь квартиры. Но сколько бы он не
дёргал решётки на окнах, они не поддавались его могучим рукам.
 
 
## **ГЛАВА ШЕСТАЯ** {#глава-шестая .chapter}
 Клавдия Назаровна сидела на мягком стуле за стареньким письменным
столом. За спиной её висели на стене групповые фотографии любимых
учеников разных лет. Когда-то на столе возвышались стопкой тетради
школьников с сочинениями по литературе, а теперь лежала толстая тетрадь
в коричневом переплёте. На её страницах Клавдия Назаровна писала
воспоминания только карандашом после экскурсии по дому-музею Чехова на
Садово-Кудринской улице, где увидела четвертушки бумаги, исписанные
карандашом писателя.
Клавдия Назаровна медленно полистала тетрадь и задумалась о вымысле и
правде в своих записях. Вот в дневнике история о судьбе рассказа из
жизни школьников. Рассказ она написала в тридцать три года и отнесла в
редакцию журнала. Но была ли эта история или нет -- бездоказательно, а в
дневнике есть строчки:
«Редактор журнала позвонил мне на домашний телефон вечером.
-- Здравствуйте, Клава, -- поздоровался он. -- Ваш рассказ о дружбе и
предательстве среди десятиклассников я утвердил к публикации в юбилейном
номере журнала.
-- Спасибо, -- ответила я и почувствовала себя одуревшей от счастья.
Никто среди моих родных и знакомых нигде не публиковался. Я даже
представила, как удивится директор школы, когда я раскрою на его столе
номер журнала с моим рассказом.
-- Клава, жду Вас завтра в пять часов вечера в моём кабинете. Мы
подпишем издательский договор, -- сказал редактор и попрощался.
Ночью мне снилось, что люди идут по Сретенке и читают мой рассказ в
журнале. Не помню, как я провела уроки в школе. В кабинет редактора
журнала я вошла ровно в семнадцать ноль-ноль. Редактор -- пожилой
толстячок с весёлым круглым лицом -- повалил меня на диван и приспустил
брюки. От неожиданности я онемела, но ноги мои сами отбросили
расслюнявившегося редактора под широкий подоконник. Не помню, как я
выскочила в коридор. Меня трясло. Я плакала и смеялась над своими
мечтами о славе писателя. Какая я была глупая, хотя тогда мне было
тридцати три года».
Клавдия Назаровна закрыла дневник. Она не хотела читать, как редактор
позвонил ей по телефону и сообщил, что рассказ её никогда не появится в
журнале и в этой ситуации виновата только она.
Глухой стук раздался на лестничной площадке. Клавдия Назаровна
вздрогнула. Подобный стук она порой слышала по ночам и фантазировала:
часы исчезнувшей Сухаревской башни предупреждают москвичей, что энергия
воровства, хамства, лжи вылезает через трещины в асфальте когда-то
рыночной площади и расползается по Сретенке с переулками.
Глухой стук повторился. Клавдия Назаровна прошла в переднюю, приоткрыла
входную дверь, выглянула на лестничную площадку -- полумрак,
темно-зелёные стены, никого!
Дверь квартиры Бориса Ивановича громыхнула, сотряслась от очередного
удара ноги Альберта Везбина.
Клавдия Назаровна вспомнила, как рассказывала ученикам на факультативе
по литературе, что из-за множества драк, из-за частых поножовщин, из-за
множества пьяных рож и проституток Антон Павлович Чехов уехал из района
Сретенки, хотя съёмные квартиры там были самые дешёвые в Москве.
-- Прекратите шуметь! -- шагнув на коврик для вытирания ног, громко
потребовала Клавдия Назаровна. -- Шум мешает мне общаться с прошлым!
-- Моя невеста уехала к подруге, а меня закрыла, чтобы я нигде не шлялся
до её возвращения. Моя невеста очень ревнивая, а у меня важная встреча с