text stringlengths 0 18M |
|---|
Реверсивный — служащий для изменения направления движения. |
3 |
Соленоид — цилиндрическая катушка с током, состоящая из большого числа витков проволоки, которые образуют винтовую линию. |
4 |
Репликация — биол. создание себе подобной структуры. |
5 |
Коллиматор — оптическая система для получения пучка параллельных лучей. |
Н.А. Лейкин – русский писатель, издатель петербургского юмористического еженедельника «Осколки», в котором под псевдонимом А.Чехонте печатался А.П. Чехов. Его книга «Наши за границей» – юмористическое описание поездки купеческой четы Николая Ивановича и Глафиры Семеновны Ивановых в Париж и обратно – выдержала до револю... |
v 1.0 – создание FB2 – (nvcvet) |
Николай Александрович Лейкин |
Наши за границей. Юмористическое описание поездки супругов Николая Ивановича и Глафиры Семеновны Ивановых в Париж и обратно |
Неметчина |
Переехали русскую границу. Показался прусский орел, изображенный на щите, прибитом к столбу. Поезд подъехал к станционному зданию. Русские кондуктора в последний раз отворили двери вагонов. Послышалась немецкая речь. Стояли два откормленных немца в черных военных плащах с множеством пуговиц по правую и по левую стороны... |
Пассажиры стали снимать с полок ручной багаж и начали выходить из вагонов. В числе их был и молодой купец с женой, купеческое происхождение которого сказывалось в каждой складке, в каждом движении, хотя он и был одет по последней моде. Прежде всего он ударил себя ладонью по дну шляпы котелком и сказал жене: |
– Ну-с, Глафира Семеновна, приехали в заграницу. Теперь следует нам свое образование доказывать. Сажайте иностранные слова! Сажайте без всяких стеснениев. Жарьте вовсю. |
Молодая супруга, одетая тоже по последней моде, смутилась и покраснела. |
– А какая это земля? – спросила она. |
– Знамо дело – Неметчина. Немец всегда на границе стоит. Помимо немца ни в какую чужую землю не проедешь. Забирайте свою подушку-то. Мне три не протащить сквозь двери. А насчет саквояжей мы носильщика крикнем. Как носильщик-то на немецкий манер? |
– Я, Николай Иваныч, не знаю. Нас этим словам в пансионе не обучали. Да и вообще я по-немецки очень плохо… Когда учитель-немец приходил, то у меня всегда зубы болели. |
– Как же это так… А говорила, что обучалась. |
– Я и обучалась, а только комнатные слова знаю. Вот ежели что в комнате или с кем поздороваться и спросить о погоде… |
– Странно, сам же я слышал, как вы стихи читали на иностранном диалекте. |
– То по-французски. Вот ежели по-французски придется, то я больше знаю. |
– Как тут в немецкой земле по-французски! Здесь за французский язык в участок могут сволочь. Немец страх как француза не любит. Ему француз – что таракан во щах. |
– Эй, носильщик! – кричит купец. – Гутен морген… Как вас?.. Коммензи… Наши чемоданы. Брингензи… Саквояжи… |
– Вот видишь, ты и сам немецкие слова знаешь. |
– Десять-то слов! На этом много не уедешь. Хмельного я сам попрошу по-немецки, потому хмельные слова я знаю, а остальные ни в зуб. Эй, хер носильщик! Хер – это по-ихнему господин. Поучтивее так, может, лучше… Хер носильщик! Нейдет подлец! В другой вагон попер. Неужто самому придется тащить?.. Вытаскивай подушки, а я са... |
– Да видишь, главная подушка не пролезает. Надо по одной штуке… |
– И к чему только ты три подушки с собой забрала? |
– Да я не могу на одной спать. Голова затекает. И наконец, ведь не знаешь, куда едешь. Может быть, там и вовсе без подушек… |
– Брось подушки. Давай я их вытащу… Ну, пропихивай сзади, пропихивай… Вот так… Ведь таможня здесь. Не стали бы немцы подушки распарывать и искать в них? А то целые перины мы притащили. Не сочли бы за мешки с товаром. Хоть сказать им, что это подушки. Как подушки-то по-немецки? |
– Не знаю. |
– Здравствуйте! А сейчас хвасталась, что все комнатные слова знаешь. Ведь подушка – комнатное слово. |
– Знала, да забыла. И чего вы на меня сердитесь? Ведь вы и сами не знаете! |
– Я другое дело. Я специалист по хмельным словам. Вот в буфете я в лучшем виде… «Бир – тринкен… Шнапс – тринкен… Зейдель… фляше… бутерброд»… и, наконец, я в пансионе не обучался. Немецким словам я выучился у немцев колонистов, которые приезжают к нам в лавку веревки, парусину и гвозди покупать. «Айн, цвай, драй, фир, ф... |
Носильщик наконец подошел, взял вещи и понес их. Купец и его супруга тащили сзади подушки, зонтики, плед и ватное стеганое одеяло. |
– Zollamt… jetzt ist Zollamt… Koffer haben Sie, mein Herr? – спрашивал носильщик купца. |
– Черт его знает, что он бормочет! – воскликнул купец. – Глафира Семеновна, понимаешь? – обратился он к жене. |
– Да, должно быть, на чай просит. Дай ему, – отвечала та. |
– Ну, народ! Даже двугривенного не хотят поверить и вперед деньги требуют. Бери, бери… Вот три гривенника. Не надувать сюда приехали. Мы в Петербурге в полном доверии. У меня по банкам на полтораста тысяч векселей гуляет… |
Носильщик денег не брал и говорил: |
– Nachher, nachher werden Sie zahlen… |
– Глаша! Не берет. Неужто двух пятиалтынных мало? – недоумевал купец. – Иль, может быть, ему немецкие деньги надо? |
– Да, конечно же он немецкие деньги требует. |
– Дейч гольд хочешь? Дейч надо разменять. Где тут меняльная лавка? Надо разменять. Понимаешь? Ничего не понимает. Глаша! Да скажи ему по-немецки, как вас учили. Чего ты стыдишься-то! Ну, как по-немецки меняльная лавка? Сади! |
– Ах, боже мой! Ну что ты ко мне пристаешь-то! |
– Ничего не знает! А еще у мадамы училась. |
– Меняльную лавку вы найдете в вокзале. Там еврей вам и разменяет, – послышалось сзади по-русски. |
Говорил какой-то господин в войлочной дорожной шапочке. Купец обернулся и сказал: |
– Мерси вас… Удивительно, как трудно без немецкого языка… Ничего не понимают. Будьте добры сказать этой колбасе, что он на чай в лучшем виде получит, как только я разменяю русские деньги. Ну вот… Еще мерси вас… Извините… А как по-немецки меняльная лавка, чтобы я мог спросить? |
– Вексельбуде… Но еврей, который будет менять вам деньги, говорит по-русски. |
– Анкор мерси вас… Вексельбуде, вексельбуде, – твердил купец. – Запомни, Глаша, как меняльная лавка называется, а то я впопыхах-то могу забыть. Вексельбуде, вексельбуде. |
У дверей в вокзале стояли прусские жандармы, и таможенные чиновники отбирали паспорта и пропускали пассажиров по очереди. |
– Эх, следовало бы захватить с собой в дорогу Карла Адамыча для немецкого языка, – говорил купец. – Он хоть пропойный человек, а все-таки с языком. Приодеть бы его в мое старое пальтишко, так он и совсем бы за барина сошел. Только ведь дорога да выпивка, а ест он самые пустяки. Положительно следовало бы его взять, и в ... |
– Так отчего же не взял? – сказала жена. |
– А не сама ли ты говорила, что я с ним с круга сбиться могу? Я на твое образование надеялся, думал, что ежели уж у мадамы в пансионе училась и немецкие стихи знаешь, так как же немецких-то слов не знать; а ты даже без того понятия, как подушка по-немецки называется. |
– Тебе ведь сказано, что я политичные слова знаю, а подушка разве политичное слово? |
– Врешь! Ты даже сейчас хвасталась, что комнатные слова знаешь. |
– Фу, как ты мне надоел! Вот возьму да назло тебе и заплачу. |
– Да плачь. Черт с тобой! |
Жена слезливо заморгала глазами. Купец проталкивал ее вперед. |
– Пасс! – возгласил жандарм и загородил ей дорогу. |
– Глаша! Что он говорит? Чего ему нужно? – спрашивал у жены купец. |
– Отстань. Ничего не знаю. |
– Пасс! – повторил жандарм и протянул руку. |
– Ну вот, извольте видеть, словно он будто в винт играет: пасс да пасс. |
– Отдайте свой паспорт. Он паспорт требует, – сказал кто-то по-русски. |
– Паспорт? Ну так так бы и говорил, а то пасс да пасс… Вот паспорт. |
Купец отдал паспорт и проскользнул сквозь двери. Жену задержали и тоже требовали паспорт. |
– Глаша! Чего же ты?.. Иди сюда… Глафира Семеновна! Чего ты встала? – кричал купец. |
– Да не пускают. Вон он руки распускает, – отвечала та. – Пустите же меня! – раздраженно рванулась она. |
– Пасс! – возвысил голос жандарм. |
– Да ведь я отдал ейный паспорт. Жена при муже… Жена в моем паспорте… Паспорт у нас общий… Это жена моя… Послушайте, хер… Так не делается… Это безобразие… Ейн паспорт. Ейн паспорт на цвай, – возмущался купец. |
– Я жена его… Я фрау, фрау… А он муж… Это мой мари… мон мари… – бормотала жена. Наконец ее пропустили. |
– Ну, народ! – восклицал купец. – Ни одного слова по-русски… А еще, говорят, образованные немцы! Говорят, куда ни плюнь, везде университет или академия наук. Где же тут образование, спрашивается?! Тьфу, чтобы вам сдохнуть! |
Купец плюнул. |
Таможня |
Николай Иванович и Глафира Семеновна, запыхавшиеся и раскрасневшиеся, сидели уже в прусском вагоне. Перед ними стоял немец носильщик и ждал подачки за принесенные в вагон мешки и подушки. Николай Иванович держал на ладони горсть прусских серебряных монет, перебирал их другой рукой и решительно недоумевал, какую монету ... |
– Разбери, что это за деньги! – бормотал он. – Одни будто бы полтинники, а другие, которые побольше, так тоже до нашего рубля не хватают! Потом мелочь!.. На одних монетах помечено, что десять, на других стоит цифирь пятьдесят, а обе монетки одной величины. |
– Да дай ему вот вроде полтины-то! – сказала Глафира Семеновна. |
– Сшутила! Давать по полтине, так тоже раздаешься. Эдак и требухи не хватит. |
– Ну дай маленьких монет штучки три. |
– В том-то и дело, что они разные. Одни в десять, другие в пятьдесят, а величина одна. Да и чего тут десять, чего пятьдесят? Беда с чужими деньгами! |
Он взял три монетки по десяти пфеннигов и подал носильщику. Тот скривил лицо и подбросил монетки на ладони. |
– Неужто мало? Ведь я три гривенника даю! – воскликнул Николай Иванович и дал еще десять пфеннигов. |
Носильщик плюнул, отвернулся и, не приподняв шапки, отошел от вагона. |
– Вот так немецкая морда! Сорок ихних копеек даю, а он и этим недоволен. Да у нас-то за сорок копеек носильщики в пояс кланяются! – продолжал Николай Иванович, обращаясь к жене. |
– А почем ты знаешь, может быть, ихние копейки-то меньше? – сказала та и прибавила: – Ну, да что об этом толковать! Хорошо, что уж в вагоны-то уселись. Только в те ли мы вагоны сели? Не уехать бы куда в другое место вместо Берлина-то? |
– Пес их знает! Каждому встречному и поперечному только и твердил, что Берлин, Берлин и Берлин. Все тыкали перстами в этот вагон. |
Николай Иванович высунулся из окна вагона и крикнул: |
– Эй! Хер кондуктор! Берлин здесь? |
– О, ja, mein Herr, Berlin. |
– Слышишь? Около русской границы и то по-немецки. Хоть бы одна каналья сказала какое-нибудь слово по-русски, кроме еврея менялы. |
– Ну вот с евреями и будем разговаривать. Ведь уж евреи-то, наверное, везде есть. |
– Да неужто ты, Глашенька, окромя комнатных слов, никакого разговора не знаешь? |
– Про еду знаю. |
– Ну, слава богу, хоть про еду-то. По крайней мере, с голоду не помрем. Ты про еду, я про хмельное и всякое питейное. Ты, по крайней мере, поняла ли, что немец в таможне при допросе-то спрашивал? |
– Да он только про чай да про табак с папиросами и спрашивал. Тээ, табак, папирос… |
– Ну, это-то и я понял. А он еще что-то спрашивал? |
– Ничего не спрашивал. Спрашивал про чай и про папиросы, а я молчу и вся дрожу, – продолжала жена. – Думала, ну как полезет в платье щупать. |
Subsets and Splits
No community queries yet
The top public SQL queries from the community will appear here once available.