Datasets:
DmitryYarov
/
aristotle_csv__ext

Dataset card Data Studio Files
xet
Community
1
text
stringlengths
2
1.22k
Много говорится, например, о мужестве.
Для греков, а особенно для римлян, эта добродетель была на втором месте, после мудрости.
Мужественные решительны в деле, а перед тем спокойны, - пишет Аристотель.
Ясно о каком деле речь - о войне.
Но не только в битве проявляется мужество.
Всего видов мужества Аристотель насчитывает пять.
Кроме воинского, еще гражданское, из тех, что могут быть названы кратко.
Далее можно перечислить немужественен тот, кто легко впадает в гнев, кто самонадеян и кто пребывает в незнании.
Противоположные им - мужественны.
В конце книги подробно рассматривается вопрос, о том, что есть благоразумие.
Книга четвертая.
По порядку исследования в этой книге присутствуют следующие добродетели щедрость, великолепие, величавость, ровность, любезность.
Человеку нашего времени слова величавость и великолепие мало о чем говорят.
О других добродетелях из этого списка мы знаем или догадываемся.
Чтение Аристотеля позволяет нам и узнать, и уточнить.
Любопытно, что учение о середине формально предполагает существование для каждой добродетели крайних состояний - того, во что превращается добродетель при избытке или недостатке.
Но в языке не всегда находятся слова, выражающие эти состояния.
Есть такие слова для мужества и щедрости, а для ровности нет.
Точнее, само слово ровность не обозначает точно ту золотую середину, которой надо обладать, чтобы быть добродетельным.
И для соответствующих крайностей нет слов.
Мы относим к середине ровность, которая отклоняется в сторону недостатка, - пишет Аристотель.
А страсть, вокруг которой обсуждается тема ровности, есть гнев.
Не обладающие этой добродетелью гневливы, горячи, желчны, злобны.
Смысл великолепия можно понять, зная соответствующие крайности.
Недостаток в великолепии есть мелочность, а избыток - безвкусная пышность.
Эта добродетель имеет отношение к имуществу.
Траты великолепного велики и подобающи.
А величавость - добродетель особенная.
Это, можно сказать, украшение добродетелей.
Истинно величавым быть трудно, это требует нравственного совершенства.
Величавых часто считают гордецами.
Они равнодушны к ценностям толпы, не суетливы, даже праздны.
Однако же они деятельны в великих и славных делах, каковые, естественно, не каждый день случаются.
Великое - большая редкость, поэтому величавому мало что важно.
Книга пятая.
Она целиком посвящена справедливости, точнее, добродетели, которая обозначается словом латинская транскрипция.
Переводчик Никомаховой этики, представленной в данном томе, отказался от традиции переводить словом справедливость, предложив вместо него слово правосудность.
Классический русский язык это позволяет правосудный человек - тот, кто судит и поступает по праву.
Короче говоря, в этой книге речь идет о справедливости, праве и правосознании.
Мы будем использовать слова правосудность и справедливость как синонимы.
Текст весьма сложен, читателю, желающему разобраться в этой теории, надо набраться терпения.
Прежде всего Аристотель различает справедливость общую и частную.
Это вроде понятного нам различения на мораль и право.
Общая справедливость - величайшая из добродетелей.
Это даже не отдельная добродетель, а признак гармонического единства всех других добродетелей.
Здесь Аристотель солидарен с Платоном, который в Государстве под справедливостью понимает единство мудрости, мужества и рассудительности.
Далее вводится два вида частной справедливости коммутативная и дистрибутивная латынь.
Термины эти появились позже, в русском языке принята соответствующая пара - распределительная и компенсаторная уравнительная.
Первая относится к ситуациям распределения благ в зависимости от статуса достоинства, вторая - к разнообразным ситуациям обмена простейший пример - купля-продажа.
Книга шестая.
При рассмотрении добродетелей Аристотель следует определенной логике.
Вначале идет анализ нравственных добродетелей, затем справедливость как нечто, опирающееся на рациональное начало, и, наконец, добродетели собственно разума, или дианоэтические добродетели.
К ним и переходит Аристотель в книге шестой.
Разум продуцирует мысль.
Но не любая мысль рассматривается в этике, а та, которая есть начало поступков практики.
В философии Нового времени это будет названо практическим разумом.
В отличие от теоретического, или чистого.
Однако одной мысли недостаточно для поступка, мысль ничего не приводит в движение.
Необходима еще другая сила души - стремление.
Это то, что сегодня мы называем волей.
После этих определений Аристотель переходит к рассмотрению самих мыслительных добродетелей - рассудительности, мудрости, знания, сообразительности.
Здесь же присутствует и совестливость.
Хотя в этом ряду совестливость может показаться не вполне уместной, основания, чтобы поместить ее сюда, у Аристотеля были - он не разводил слишком далеко истину и добро.
Их единство мы обнаруживаем в определении совести - правильный суд доброго человека.
Книга седьмая.
Рассматривая добродетели, Аристотель противопоставляет им пороки.
Это - то, чего следует избегать.
Но этого мало, надо еще избегать невоздержности и зверства.
Речь идет о том, что находится за пределами добродетелей и пороков, о том, что выше бог и ниже зверь человеческого.
Воздержности, или выдержанности, отводится много места.
Аристотель, как мыслитель, державшийся больше фактов, нежели идей, не согласен с Сократом в том, что человек поступает дурно только по неведению.
Да, знание - великая вещь, но есть еще страсти.
Сократ не различает знание и его применение.
А ведь знающий человек может и не применять свои знания, т. е. он может знать, что поступает дурно, и не воздерживаться.
Надо различать невоздержность и распущенность.
Невоздержный захвачен сильным влечением.
А распущенный совершает постыдный поступок, не испытывая влечения или испытывая его слабо.
Потому распущенный представляется худшим.
В трактате о счастье невозможно избегнуть вопроса о телесных удовольствиях и страданиях.
Ведь принято считать, что счастье сопряжено с удовольствием.
Аристотель отмечает подробность народной этимологии слово ма-кариос блаженный, счастливый происходит от кхайро радуюсь, наслаждаюсь.
От того, кто считает разум лучшей частью души нельзя ожидать особого почтения к телесным удовольствиям.
Однако Аристотель и не аскет.
Он не согласен с теми, кто не относит удовольствия к благу только потому, что их ищут дети и звери.
В счастливой жизни благоразумного человека должно быть место удовольствиям.
А дурной человек тот, кто ищет их избытка.
Понятно, почему люди вообще стремятся к удовольствиям - они вытесняют страдания.
Книга восьмая.
Она посвящена добродетели, которая обозначается словом .
В русском языке есть много слов, от него образованных философия, библиофил и т. п.
В данном случае речь идет об особом отношении между людьми, о дружбе или дружественности.
О том, что есть, по словам Аристотеля, самое необходимое для жизни. - это и любовь, но не та любовь, о которой толкуют персонажи платоновского Пира.
У греков было четыре слова для обозначения разных оттенков любви. и - в известном смысле противоположны, как противоположны духовный покой и страсть, соединение подобных и противоположных сущностей.
Дружбу Аристотель ставит выше справедливости.
Ведь когда граждане дружественны друг к другу, они не нуждаются в суде.
А всего существует три вида дружбы, и различаются они по тому, ради чего люди желают друг другу благ одни ради блага самого по себе, другие ради удовольствия, третьи ради пользы.
Возможно, читатель решит, что упоминаемая здесь польза снижает пафос и все сводится к теме нужного человека.
Нет, в жизни бывают ситуации, когда соединение дружбы и пользы вполне нормально старики, замечает Аристотель, ищут не удовольствий, а помощи.
Из соображений пользы дружат и государства.
Но совершенная дружба устанавливается между людьми добродетельными и по добродетели друг другу подобными.