text
stringlengths
0
76
Наслаждаться такими чувствами, т. е. иметь к ним исключительное пристрастие,
- [значит жить] по-скотски. К тому же распущенные лишены самых благородных
удовольствий осязания, скажем от натирания маслом в гимнасиях и от горячей
бани, потому что [наслаждение] распущенному доставляет осязание не во всех
частях тела, а только в определенных.
(XI). Принято считать, что одни влечения общие для всех, другие - у
каждого свои и благоприобретенные. Так, например, влечение к пище
естественно, ибо к ней влечет всякого, кто нуждается в еде или питье, а
иногда в том и другом одновременно; и всякого, "кто молод и в расцвете сил",
как говорит Гомер, влечет "к объятьям". Но не всякого [привлекает) именно
эта [пища] и именно эта [женщина], и не всех влечет к одному и тому же. Вот
почему, [каково влечение], по всей видимости, зависит от нас самих. Впрочем,
в нем есть, конечно, и нечто естественное, потому что, [хотя] одному в
удовольствие одно, а другому - другое, иные вещи доставляют удовольствие
любому и каждому.
Однако в естественных влечениях погрешают немногие, и притом в одном
направлении - в сторону излишества. Действительно, есть все, что попало, или
пить до перепоя означает перейти естественную меру по количеству, так как
естественное влечение имеет целью (только) восполнение недостающего. И
соответствующих людей потому называют рабами брюха, что они наполняют его
сверх должного. Такими становятся люди чрезвычайно низменного [нрава], но
многие и во многих отношениях погрешают в связи с удовольствиями,
[приятными] им лично. Ведь среди тех, кого называют "любителями"
(philotoioyloi), одни наслаждаются не тем, чем следует, другие - сильнее,
чем большинство, третьи - не так, как следует, а распущенные преступают меру
во всех отношениях; действительно, они наслаждаются такими вещами, какими не
следует наслаждаться, потому что они отвратительны, а если от чего-то [из их
удовольствий] все же следует получать наслаждение, то они наслаждаются этим
больше, чем следует, и сильней большинства.
Итак, ясно, что излишество в удовольствиях - это распущенность, и она
заслуживает осуждения. За стойкость в страданиях (в отличие от случая с
мужеством) не называют благоразумным, а за ее отсутствие не называют
распущенным, но в то же время распущенным называют за то, что человек
страдает больше, чем следует, из-за того, что ему не достаются удовольствия
(даже страдание его бывает из-за удовольствия); а благоразумным называют за
то, что человек не страдает при отсутствии удовольствий, и за воздержание от
них.
14. Итак, распущенного влекут все или самые [сладкие] удовольствия, и
влечение тянет его так, что он предпочитает эти удовольствия всему другому.
Вот почему он страдает как от лишения удовольствий, так и от влечения к ним:
влечение ведь сопряжено со страданием, хотя и кажется нелепым страдать из-за
удовольствия.
Люди, которым недостает влечения к удовольствиям и которые меньше, чем
следует, ими наслаждаются, вряд ли существуют, ибо подобная бесчувственность
человеку не свойственна, да ведь и остальные живые существа разборчивы в
еде, и одно им нравится, другое - нет. Если же некоему [существу] ничто не
доставляет удовольствия и оно не делает различия между [приятным и
неприятным], оно, вероятно, очень далеко от того, чтобы быть человеком. Не
нашлось для такого и названия, потому что он едва ли существует.
Благоразумный же, напротив, держится в этом середины, ибо он не
получает удовольствия от того, чем особенно [наслаждается] распущенный;
скорее, это вызывает у него негодование, и в целом [он не находит никакого
удовольствия] в том, что не должно, и ничто подобное не [влечет] его слишком
сильно; а при отсутствии удовольствий он не испытывает ни страдания, ни
влечения, разве только умеренно и не сильнее, чем следует, и не тогда, когда
не следует, вообще ничего такого [с ним не происходит]. Умеренно и как
должно он будет стремиться к удовольствиям, связанным со здоровьем или
закалкой, и к другим удовольствиям тоже, если они не препятствуют [здоровью
и закалке], не противоречат нравственно прекрасному и соответствуют [его
имущественному] состоянию. В самом деле, кто относится к этому иначе, любит
подобные удовольствия больше, чем они того стоят, но благоразумный не таков:
он [привержен им], согласно верному суждению.
15 (XII). Распущенность больше походит на нечто произвольное, нежели
трусость, ибо если первая связана с удовольствием, то вторая - со страданием
и если первое избирают, то второго избегают. И наконец, страдание выводит из
равновесия и искажает природу страдающего, а удовольствие ничего такого не
делает. Следовательно, распущенность более произвольна, а потому более
заслуживает порицания, да и приучиться к воздержности в удовольствиях легче,
так как в жизни для этого много [поводов] и приучение не сопряжено с риском,
а в случае с опасностями [все] наоборот.
Может показаться также, что трусость [вообще] и при известных
обстоятельствах произвольна не одинаково. Ведь сама по себе трусость не
связана со страданием, но в каких-то случаях из-за страдания настолько
теряют голову, что и оружие бросают, и в остальном ведут себя неприглядно.
Вот почему [трусливые поступки] считаются подневольными. А у распущенного
все наоборот: в каждом отдельном случае [его поступки] произвольны, так как
отвечают его влечению и стремлению, а в целом - едва ли: ведь никого не
влечет быть распущенным.
Понятие "распущенность" мы переносим и на проступки детей, и
действительно, здесь есть некоторое сходство. Что от чего получило название,
сейчас для нас совершенно безразлично; ясно, однако, что одно первично, а
другое от него зависит, и, видимо, перенос этот удачен, ибо то, что
стремится к постыдному и быстро растет, нужно обуздывать, а таковы прежде
всего "влечения" и "дитя": ведь и дети живут, повинуясь влечению, и
стремление к удовольствию у них связано прежде всего с этими [постыдными
вещами]. Поэтому, если [ребенок] не будет послушен я не будет под началом,
[все это] далеко зайдет, ведь у лишенного понимания (anoetos) стремление к
удовольствию ненасытно и [тянет] во все стороны, а осуществление влечения
увеличивает врожденную силу [влечения], и, если влечения сильны и грубы, они
вытесняют [всякий] расчет. Поэтому необходимо, чтобы влечения были умеренны
и немногочисленны и ни в чем не противодействовали суждению. Это мы называем
"послушным" и "обузданным", и так же как нужно, чтобы ребенок жил, повинуясь
предписаниям воспитателя, так - чтобы и подвластная влечениям часть души (to
epithymetikon) cyществовала, повинуясь суждению (kata ton logon). Нужно
поэтому, чтобы у благоразумного часть души, подвластная влечению, была в
согласии с суждением, ибо цель того и другого, [благоразумия и суждения], -
нравственно прекрасное: и благоразумного влечет к тому, к чему следует, как
и когда следует, т. е. так, как предписывает и [верное] суждение.