text
stringlengths
0
76
Делают наилучший выбор и составляют наилучшее мнение, по-видимому, не одни и
те же люди, но некоторые довольно хорошо составляют мнение, однако из-за
порочности избирают не то, что должно. Не имеет значения, возникают ли
мнения до того, как сделан выбор, или после того: мы ведь обсуждаем не это,
а тождествен ли он какому-либо мнению.
Если ничто из названного [выше] не есть сознательный выбор, то что же
он тогда такое и каков он? Итак, с одной стороны, сознательный выбор явно
произведен, с другой - не все, что произвольно, - предмет сознательного
выбора (proaireton). Тогда это, наверное, то, о чем заранее принято решение?
Ведь сознательный выбор [сопряжен] с [рас]cуждением и [раз]мышлением. На
это, кажется, указывает и само название: проайретон - "нечто, избранное
перед другими вещами" (pro heteron haireton).
5. (III) Обо всем ли принимается решение (boyleyontai) и все ли предмет
решения (boyleyton) или же для некоторых [вещей] решение (boyle) невозможно?
Предметом решения, вероятно, следует называть не то, о чем может принять
решение какой-нибудь глупец или безумец, но то, о чем его принимает разумный
человек.
Никто не принимает решения о вечном, скажем о космосе или о
несоизмеримости диаметра и стороны квадрата, а также и о том, что,
изменяясь, всегда изменяется одинаково, будь то по необходимости, или по
природе, или по какой-то иной причине (как, например, солнцевороты или
восходы). Не принимают решений ни о том, что всякий раз бывает по-разному
(как засухи и дожди), ни о случайном (как, например, находка клада). Но и о
человеческих делах не обо всех без исключения принимают решения (скажем,
никто из лакедемонян не решает, какое государственное устройство было бы
наилучшим для скифов, ибо здесь ничего от нас не зависит).
А принимаем мы решения о том, что зависит от нас и осуществляется в
поступках. Это-то нам и осталось [рассмотреть]. В самом деле, причинами
принято считать природу, необходимость, случай, а кроме того, ум и все, что
исходит от человека. А среди людей все принимают решение о том, что
осуществляется ими самими в поступках. О точных и самодостаточных [знаниях,
или] науках, например о правописании, не может быть решения, ибо мы не
сомневаемся, как следует писать, но о том, что зависит от нас и не всегда
бывает одинаково, мы принимаем решения, например о том, что связано с
искусством врачевания или наживания денег, и в делах кораблевождения по
сравнению с гимнастикой мы скорее принимаем решения, причем тем скорее, чем
менее подробно [наука кораблевождения разработана]. Подобным же образом
принимаются решения и в остальных случаях и скорее в искусствах, чем в
науках, [т. е. знаниях точных], потому что в первом случае у нас больше
сомнений. Решения бывают о том, что происходит, как правило, определенным
образом, но чей исход не ясен и в чем заключена [некоторая]
неопределенность. Для важных дел, не будучи уверены, что мы сами достаточно
[умны] для принятия решений, мы приглашаем советчиков.
Решение наше касается не целей, а средств к цели, ведь врач принимает
решения не о том, будет ли он лечить, и ритор - не о том, станет ли он
убеждать, и государственный муж - не о том, будет ли он устанавливать
законность, и никто другой из прочих мастеров [не сомневается] в целях, но,
поставив цель, он заботится о том, каким образом и какими средствами ее
достигнуть; и если окажется несколько средств, то прикидывают, какое самое
простое и наилучшее; если же достижению цели служит одно средство, думают,
как ее достичь при помощи этого средства и что будет средством для этого
средства, покуда не дойдут до первой причины, находят которую последней.
Принимая решение, занимаются как бы поисками и анализом описанным выше
способом (так же как в задачах на построение).
Однако не всякие поиски оказываются приниманием решения (boyleysis),
например в математике, зато всякое принимание решения - поиски: и что в
анализе последнее - первое по возникновению. И если наталкиваются на
невозможность [осуществления], отступаются (например, если нужны деньги, а
достать их невозможно); когда же [достижение цели] представляется возможным,
тогда и берутся за дело. "Возможно" то, что бывает благодаря нам, ведь
[исполнение чего-то] благодаря друзьям и близким в известном смысле тоже
зависит от нас, так как в нас источник [действия]. Поиски здесь обращены в
одних случаях на орудия, в других - на их употребление, так и во [всем]
остальном: в одном случае - на средства, в другом - на способ, т. е. на
исполнителя (dia tinos).
Как сказано, человек - это, конечно, источник поступков, а решение
относится к тому, что он сам осуществляет в поступках, поступки же
совершаются ради чего-то другого. Действительно, не цель бывает предметом
решения, а средства к цели, так же как и не отдельные вещи (скажем, хлеб ли
это? или должным ли образом он испечен?), - это ведь дело чувства, и если по
всякому поводу будешь принимать решение, то уйдешь в бесконечность.
Предмет решения и предмет выбора одно и то же, только предмет выбора
уже заранее строго определен, ибо сознательно выбирают то, что одобрено по
принятии решения, потому что всякий тогда прекращает поиски того, как ему
поступить, когда возвел источник [поступка] к себе самому, а в себе самом -
к ведущей части души (to hegoymenon), ибо она и совершает сознательный
выбор. Это ясно и на примере древних государственных устройств, изображенных
Гомером, ибо цари извещали народ о выборе, который они уже сделали.
Если предмет сознательного выбора есть предмет решения, устремленного к
зависящему от нас, то сознательный выбор - это, пожалуй, способное принимать
решения стремление (boyleytike orexis) к зависящему от нас; в самом деле,
приняв решение, мы выносим свой суд и тогда согласуем наши стремления с
решением.
Итак, будем считать, что в общих чертах мы описали сознательный выбор,
а именно: с какого рода [вещами] он имеет дело, и показали, что он касается
средств к цели.
6(IV). Уже сказано, что желание (boylesis) [направлено] на цель, но
одни считают, что к благу вообще (tagathon), а другие - что к кажущемуся
благом (phainomenon agathon). У тех, кто говорит, что предмет желания (to
boyleyton) есть благо вообще, получается: то, чего желают, при неверном
выборе не есть "предмет желания", ведь что будет "предметом желания", будет
и благом, но мы уже знаем, что он - зло, если выбор сделан неверно. У тех
же, кто называет кажущееся благом предметом желания, получается, что нет
естественного предмета желания, но всякому желанно то, что ему таким
покажется. Между тем, желанным каждому кажется свое, а если так, то, может
статься, даже противоположное.
Если же это не годится, то не следует ли сказать, что, взятый
безотносительно, истинный предмет желания - это собственно благо, а