text
stringlengths
0
76
согласный с рассудительностью. Но нужно сделать еще один шаг. Дело в том,
что добродетель - это не только склад [души], согласный с верным суждением
(kata ton orthon logon), но и склад, причастный ему (meta toy orthoy logoy),
а рассудительность - это и есть верное суждение о соответствующих вещах.
Таким образом, если Сократ думал, что добродетели - это [верные] суждения
(logoi) (потому что, [по его мнению], все они представляют собою знания), то
мы считаем, что они лишь причастны [верному] суждению.
Итак, ясно из сказанного, что невозможно ни быть собственно
добродетельным без рассудительности, ни быть рассудительным без нравственной
добродетели. И тогда можно опровергнуть довод (logos), с помощью которого
было бы диалектически обосновано, что добродетели существуют отдельно друг
от друга. [Довод такой]: один и тот же человек не бывает от природы
исключительно предрасположен ко всем добродетелям сразу, а значит, [в любой
данный миг] одну он уже обрел, а другую еще нет. Но возможно это [лишь] при
природных добродетелях, а при тех, при коих человек определяется как
добродетельный безотносительно, это невозможно. Ведь при наличии
рассудительности, хотя это [только] одна [из добродетелей], все
[нравственные добродетели] окажутся в наличии.
Очевидно, что, даже если бы рассудительность не была направлена на
поступки, в ней все-таки была бы нужда, потому что она является добродетелью
одной из частей души и потому, что как без рассудительности, так и без
добродетели сознательный выбор не будет правильным, ибо вторая создает цель,
а первая позволяет совершать поступки, ведущие к цели.
Но рассудительность все же не главнее мудрости, и лучшей части души,
так же как врачевание не главнее здоровья, ибо рассудительность не
пользуется мудростью, но только следит, чтобы мудрость возникала [и
развивалась]. А потому предписания рассудительности - это предписания ради
мудрости, но не ей [самой]. Добавим к этому: сказать, [что рассудительность
главенствует над мудростью], - это все равно что сказать, будто наука о
государстве начальствует над богами, так как она предписывает все, что имеет
отношение к государству.
КНИГА СЕДЬМАЯ (Н)
1(I). А теперь, исходя из другого принципа, надо сказать, что
существует три вида такого, чего избегают в нравах: порок, невоздержность,
зверство (kakia, akiasia, theriotes). Что противоположно первому и второму,
ясно, ибо одно мы зовем добродетелью, а другое - воздержностью, зверству же
более всего подобает противопоставить ту добродетель, что превыше нас, - как
бы героическую и божественную (так и Гомер сочинил слова Приама о Гекторе,
что он-де был весьма добродетелен:
Так, не смертного иужа казался он сыном, но бога!)
Так что, если, как говорится, при избытке добродетели из людей
становятся богами, то, очевидно, именно такой склад [души] противоположен
зверскому, и, как зверю не свойственны ни порочность, ни добродетель, так не
свойственны они и богу, но [у него] есть нечто, ценимое выше добродетели, а
у [зверя] - некий род [нрава], отличный от порочности.
Но как человек редко бывает "божественным" (сравним это с обычным
обращением лаконцев: когда они кем-то восхищены чрезвычайно, они говорят
"божеский муж"), так редко встречается среди людей и звероподобный, причем
главным образом среди варваров, да еще рождаются такими из-за болезней и
уродств; и мы клеймим этим [словом] тех между людьми, кто от порочности
преступает [всякую] меру.
Но об этой наклонности нам надо будет упомянуть позже, а о порочности
было рассказано ранее, [теперь же] надо сказать о невоздержности,
изнеженности (malakia) и избалованности, (tryphe), с одной стороны, и о
воздержности - с другой. Дело в том, что ни тот, ни другой склад [души]
нельзя представлять тождественным соответственно с добродетелью или
испорченностью, ни отличным по роду. Как и в других случаях, [нам] нужно
изложить, что людям кажется, и, разобрав сначала спорные вопросы, показать
таким образом по возможности все заслуживающие внимания мнения (ta endoxa)
об этих страстях, а если не [все], то большую их часть и самые главные, ибо,
когда сложности будут разрешены и мнения, заслуживающие внимания, отобраны,
тогда, видимо, и [предмет] показан достаточно.
2. Принято считать, что воздержность (egkrateia) и выдержанность
(karteria) относятся к числу вещей добропорядочных и достойных похвал, а
невоздержность и изнеженность - к числу дурных и осуждаемых и "воздержный" -
это то же, что "придерживающийся расчета" (emmenetikos toi logismoi), а
"невоздержный" - "отступающий от расчета" (ekstatikos toy logismoy). И если
невоздержный, зная, что [поступает) дурно, тем не менее поступает [так] под
влиянием страсти, то воздержный, зная, что [его] влечения дурны, не следует
им благодаря [рас]суждению (dia ton logon). И с одной стороны,
благоразумного признают воздержным и выдержанным, а с другой - по мнению
одних, [воздержный и выдержанный] благоразумен во всех отношениях, а по
мнению других - не во всех; и если одни смешивают распущенного с
невоздержным и невоздержного с распущенным, то другие их различают. О
рассудительном же иногда говорят, что он невоздержным быть не может, иногда
- что иные, будучи рассудительными и одновременно изобретательными,
невоздержны. И наконец, говорят о невоздержных в порыве ярости, (в жажде]
почестей и наживы.
Вот что, стало быть, говорится обычно.
3(II). Пожалуй, возникнет вопрос, как [можно], имея правильные
представления, вести невоздержную [жизнь]. По этому поводу некоторые
говорят, что "знающий" (epistamenos) не способен быть [невоздержным], ведь
нелепо, по мысли Сократа, если, несмотря на имеющиеся у человека знания
(epistemes enoyses), верх [в нем] одерживает нечто иное и таскает [его за
собою], как раба. Сократ ведь вообще отстаивал разумность (logos) так,
словно невоздержности не существует: никто, дескать, не поступает вопреки
тому, что представляется наилучшим, а [если поступает, то] только по
неведению. В таком виде это учение явно противоречит очевидности, и надо
исследовать [вопрос] о страсти: если она [бывает] по неведению, то что это
за неведение такое [?] Ведь понятно, что ведущий невоздержную [жизнь] все же
не думает (так жить], прежде чем оказался охвачен страстью.
Некоторые в одном соглашаются с [Сократом], а в другом нет, а именно: