text
stringlengths
0
76
нет; между тем поступки - это частные случаи. Более того, может быть
различие и внутри [знания] общего, ибо оно может относиться к самому
[действующему лицу], а может к предмету, например, [знание], что "всякому
человеку полезно сухое", (предполагает и знание], что сам я - человек или
что такое-то качество - сухость. Однако, имеет ли данная вещь данное
качество, человек либо не знает, либо не употребляет [свое знание] в дело.
При том и другом способе [знать] разница будет столь громадной, что не
покажется странным, если [человек ошибается], обладая знанием только в одном
из смыслов; удивительно, если [он это делает], обладая им иначе.
Кроме того, людям дано также обладать знанием способом иным по
сравнению с только что названным. Действительно, в обладании (to ekhein)
[знанием] без применения мы видим уже совсем другое обладание (hexis), так
что в каком-то смысле человек знанием обладает, а в каком-то не обладает,
как, скажем, спящий, одержимый и пьяный. Однако именно таково состояние
(hoyto diatithentai) людей, охваченных страстями. Ведь порывы ярости,
любовные влечения и некоторые [другие] из таких [страстей] весьма заметно
влияют на тело, а у некоторых вызывают даже помешательство. Ясно поэтому,
что необходимо сказать: невоздержные имеют склад (ekhein), сходный с
[состоянием] этих людей. Если высказывают суждение, исходящее из знания, это
отнюдь не значит, что им обладают, ведь и охваченные страстями проводят
доказательства и произносят стихи Эмпедокла; начинающие ученики даже строят
рассуждения без запинки, но еще и без всякого знания, ибо со знаниями нужно
срастись, а это требует времени. Так что высказывания людей, ведущих
невоздержную жизнь, нужно представлять себе подобными речам лицедеев.
И наконец, на причину невоздержности можно посмотреть еще и с точки
зрения естествознания. Одно мнение, [т. е. посылка], касается общего, другое
- частного, где, как известно, решает чувство. Когда же из этих двух
[посылок] сложилось одно [мнение], то при [теоретической посылке]
необходимо, чтобы душа высказала заключение, а при [посылках], связанных с
действием (poietikai), - чтобы тут же осуществила его в поступке. Например,
если "надо отведывать все сладкое", а вот это - как один какой-то из частных
[случаев] - сладкое, то, имея возможность и не имея препятствий, необходимо
тотчас осуществлять соответствующий поступок. Итак, когда в нас присутствует
общая посылка, запрещающая отведывать сладкое, и [общая] посылка, что "все
сладкое доставляет удовольствие", и [если перед] нами нечто сладкое (а это
последнее и оказывается действенным), то, окажись у нас влечение [к
удовольствиям], тогда одно говорит, что этого надо избегать, но влечение
ведет за собою, ибо каждая из частей души способна привести [нас] в
движение. Таким образом, выходит, что невоздержную жизнь ведут, в каком-то
смысле рассуждая и имея мнение, которое само по себе не противоречит (разве
только по случайности) верному суждению, ибо противоречит ему влечение, а не
мнение. Так что и по этой причине тоже звери не невоздержны, так как не
имеют общих представлений, но только образы (phantasia) и память об
отдельных [предметах].
Как устраняется неведение и к невоздержному возвращается его знание,
объясняет то же самое учение, которое [истолковывает состояние] опьяненного
и спящего, и для состояния (pathos) [невоздержности] оно не является
особенным; слушать это [учение] надо у природоведов (physiologoi).
Поскольку же конечная посылка [умозаключения] - это и мнение о
воспринимаемом чувствами, и [сила], в чьей власти находятся поступки, а
одержимый страстью либо не знает этой посылки, либо знает, но так, что это
знание, как было сказано, означает не знание, а только повторение слов, так
же как пьяный [бормочет стихи] Эмпедокла; поскольку [далее] последний член
силлогизма не имеет обобщающего смысла и, по-видимому, не является в отличие
от обобщения, [т. е. обобщающего члена], научным (epistemonikon), тo,
похоже, получается как раз то, что хотел доказать Сократ. Дело в том, что
страсть не возникает в присутствии знания, которое считается научным в
собственном смысле слова (kyrios episteme), и это знание не увлекается силою
страсти; страсть возникает, когда в нас присутствует [только] чувственное
знание.
Итак, пусть достаточно сказано о том, сознательно или несознательно и в
каком смысле сознательно можно вести невоздержную жизнь.
6 (IV). Вслед за этим надо сказать о том, существует ли невоздержный во
всех отношениях [и в безусловном смысле слова], или же все [невоздержные
невоздержны только] частично, и если [невоздержный во всех отношениях]
существует, то с чем он имеет дело.
Ясно между тем, что воздержные и выдержанные, так же как невоздержные и
изнеженные, проявляются в отношении к удовольствиям и страданиям. Коль скоро
из того, что доставляет удовольствие, одно - вещи необходимые, а другое само
по себе заслуживает избрания, но допускает нарушение меры, причем
необходимое относится к телу (под этим я имею в виду то, что связано с пищей
и любовной потребностью, и подобные телесные [надобности], с которыми мы
соотнесли распущенность и благоразумие), а что является не необходимым,
заслуживает избрания само по себе (я имею в виду, например, победу, почет,
богатство и тому подобные блага и удовольствия), - [коль скоро все это так],
тогда тех, кто [в вещах, достойных избрания], вопреки заключенному в них
самих верному суждению нарушают меру, мы не называем невоздержными во всех
отношениях, но уточняем: "невоздержные в отношении к имуществу", или "к
наживе", или "к почестям", или "в порыве ярости", но не [говорим] без
уточнений, потому что эти люди отличаются от [невоздержных в необходимых
вещах] и называются невоздержными в силу сходства. (Сравним это с
победителем Олимпийских игр по имени Человек. В самом деле, в случае с ним
общее понятие "человек" мало отличалось от собственного имени, но все же
отличалось.) И вот подтверждение: невоздержность [в общем смысле] осуждают
не только как недомыслие, но и как известную порочность или в общем, или в
частном смысле, [тогда как] никого [из невоздержных] в других отношениях
так, [т. е. как порочных], не [осуждают].
Из тех, кто имеет дело с телесными усладами (в связи с ними мы говорим
о благоразумном и распущенном), тот, кто не по сознательному выбору, но
вопреки и ему, и мысли, ищет чрезмерных удовольствий и избегает страданий,
голода, жажды, жары и холода и всего, что бывает от осязания и вкуса,
именуется невоздержным без уточнений (дескать, в таком-то отношении,
например в гневе), а просто вообще невоздержным. Подтверждение такое:
изнеженным считают за отношение к этим [удовольствиям и неудовольствиям], но
не за отношение к одному из тех, [не телесных удовольствий]. И по этой
причине мы почти отождествляем невоздержного и распущенного, так же как
воздержного и благоразумного (но никого из тех [дру гих]), потому что они
имеют дело с одними и теми же (в известном смысле) удовольствиями и
страданиями. Но хотя [распущенный и невоздержный] проявляются в отношении к