text
stringlengths
0
76
Вот так и порыв из-за горячности и поспешности его природы бросается мстить,
уловив что-то, но не услышав приказа. В самом деле, [рассуждение или
воображение (phantasia) объяснило ему, что его оскорбляют или что им
пренебрегают, и он, словно бы придя к заключению, что в таком случае надо
наступать, тут же начинает злиться. А влечение, едва только [рассуждение или
чувство скажут, что [нечто] доставляет удовольствие, бросается к усладам,
так что порыв в каком-то смысле следует за суждением, а влечение нет. А
значит, оно позорнее, ведь кто невоздержен в порыве ярости, как-то
подчиняется суждению, а тот другой - влечению, а не суждению.
Кроме того, следование естественным стремлениям вызывает больше
сочувствия, раз уж больше его вызывает следование даже влечениям, если они
общи всем, и в той мере, в какой они общи. Порыв ярости и злость более
естественны, чем влечения к излишествам и вещам, не являющимся необходимыми.
[Вспомним], например, [сына], который, защищаясь [в деле] о побоях,
нанесенных отцу, сказал: "Ведь и он [бил] своего [отца], и тот - своего", -
и, указав на [собственного] ребенка: "И этот [побьет] меня, когда возмужает,
- так уж у нас в роду"; и [отца], которого сын волок [за собою] и который
приказал ему остановиться в дверях, потому что и он сам доволакивал-де
[своего] отца до этого места.
Кроме того, чем больше злого умысла, тем больше не-правосудности. А
между тем ни порывистый, ни порыв не способны злоумышлять - они действуют
открыто. Зато влечение - словно Афродита, о которой говорят: "рожденная на
Кипре кознодейка" - и о [ее] "узорчатом поясе" Гомер:
[...в нем заключались]
Льстивые речи, не раз уловлявшие ум и разумных.
Так что если эта невоздержность влечений действительно более
неправосудна и позорна, чем та, что сказывается в порыве ярости, то именно
она есть невоздержность в безусловном смысле слова и в каком-то смысле
порочность.
Далее, никто не ведет себя нагло (hybridzei), при этом страдая; а
действуя в гневе, всякий испытывает страдание, тогда как наглец (hybridzon),
напротив, действует с удовольствием.
Итак, если больше неправосудности в том, на что гневаться наиболее
правосудно, то и в невоздержности из-за влечения [больше неправосудности,
чем в невоздержности из-за порыва ярости], ибо в порыве ярости нет наглости
(hybris).
Ясно поэтому, в каком смысле невоздержность, связанная с влечением,
более позорна, чем невоздержность, связанная с порывом ярости, а также что
воздержность и невоздержность относятся к телесным влечениям и
удовольствиям. Осталось понять, какая между ними [ - удовольствием и
влечением - ] разница.
В самом деле, как уже было сказано вначале, одни из [влечений]
человеческие и естественные как по роду, так и по степени, другие -
звероподобные, третьи же [обусловлены] уродствами и болезнями. Благоразумие
и распущенность связаны только с первым [видом влечения]. Вот почему мы не
называем зверей ни благоразумными, ни распущенными иначе, как в переносном
смысле, - у них ведь нет ни сознательного выбора, ни расчета - и еще в
случае, если один какой-то род животных в целом отличается от другого
наглостью, буйством и обжорством, но это отступления от природы, так же как
среди людей - помешанные.
Зверство менее [дурно], нежели порочность, но более страшно, ибо лучшая
часть души [у зверей] не развращена (оу diephthartai), как у [порочного]
человека, а отсутствует. Это похоже на сравнение неодушевленного и
одушевленного по степени порочности. Ведь безвреднее всегда бывает дурное
качество того, что не имеет в себе источника [действия], а ум - [такой]
источник (так что это очень похоже на сравнение неправосудности с
неправосудным человеком: большим злом в одном смысле будет одно, в другом -
другое), ведь порочный (kakos) человек натворит, наверное, в тысячу раз
больше зла (kaka), чем зверь.
8 (VII). В обращении с удовольствиями и страданиями, а также с
влечениями и избеганиями, обусловленными осязанием и вкусом, [и] по
отношению к которым ранее были даны определения распущенности и
благоразумию, можно иметь такой [склад], что уступает даже тем [влечениям и
удовольствиям], над коими большинство возвышается, а можно одержать верх
даже над теми, коим большинство уступает. Если [уступчивость и способность
одерживать верх] связаны с удовольствием, то [обладатель первого клада]
невоздержный, а [обладатель второго] - воздержный, если же то и другое
связано со страданием, то первый изнеженный, а второй выдержанный.
[Душевный] склад подавляющего большинства людей занимает промежуточное
положение, хотя бы они больше были склонны к худшим [складам души].
Поскольку некоторые из удовольствий необходимы, а другие нет или же
необходимы до определенной степени, в то время как излишества [и недостатки
удовольствия] не необходимы, и поскольку с влечениями и страданиями дело
обстоит сходным образом, то человек, который ищет излишеств в удовольствиях
или излишне, или [ищет их] по сознательному выбору, т. е. ради самих
[излишеств], но отнюдь не ради чего-то другого, что из этого получается, -
такой человек и есть распущенный. [Распущенный, а буквально -
"необуздываемый"], с необходимостью не склонен к раскаянию, а следовательно,
он неисцелимый, ведь именно не способный к раскаянию неисцелим.
Кто недостаточно ищет удовольствий, противоположен распущенному, кто
находится посредине, благоразумен. Соответственно распущен тот, кто избегает
телесных страданий не потому, что уступает [сильному влечению к
удовольствию], а по сознательному выбору. Из тех, в ком сознательного выбора
нет, одного ведет удовольствие, а другого - то, что он избегает страдания от
влечения, значит, между ними есть разница.
Любому, пожалуй, тот покажется худшим, кто совершает какой-нибудь
постыдный поступок, не испытывая влечения или испытывая его слабо, а не тот,
кто испытывает сильное влечение, так же как, если человек бьет, не будучи в
гневе, [он представляется худшим], нежели тот, кто бьет в гневе. Что бы он
делал, право, будь он охвачен страстью?! Именно поэтому распущенный хуже
невоздержного.
Из названных [выше складов души] последний представляет собою скорее
вид изнеженности, а [обладатель другого] - распущенный. Воздержный
противоположен невоздержному, а изнеженному - выдержанный, ибо выдержка (to
karterein) заключается в том, чтобы противостоять, а воздержность - в том,
чтобы сдерживаться (to antekhein), а между тем "противостоять" и
"сдерживаться" - разные вещи, так же как "не уступать" и "побеждать"; вот