text
stringlengths
0
76
Упрямы самоуверенные (idiognomones), неучи и неотесанные, причем
самоуверенные упрямы из-за удовольствия и страдания; действительно, они
радуются победе, когда не дадут себя переубедить, и страдают, когда их
[мнения] отводятся, наподобие поставленного на голосование. Этим они больше
похожи на невоздержных, чем на воздержных.
Есть и такие, кто не придерживается [своих собственных] мнений, но не
из-за невоздержности; таков, например, в Софокловом "Филоктете" Неоптолем:
пусть он из-за удовольствия не стал держаться [своего], но это удовольствие
прекрасно, ибо для Неоптолема прекрасно было говорить правду, а Одиссей
убедил его обманывать. Действительно, не всякий, кто совершает известный
поступок ради удовольствия, является распущенным, дурным или невоздержным,
но только тот, кто делает это ради некоторого постыдного [удовольствия].
11. Поскольку бывают и такие люди, которым свойственно наслаждаться
телесными [благами] меньше, чем следует, причем не придерживаясь [верного]
суждения, то находящийся посредине между таким человеком и невоздержным -
воздержный, ибо если невоздержный не придерживается [верного] суждения из-за
некоего превышения (to mallon ti) [меры в удовольствиях], то второй - из-за
определенного занижения (to hetton ti); что же касается воздержного, то он
придерживается [верного] суждения и не изменяет [ему] ни по одной, ни по
другой причине.
Если же воздержность в самом деле есть нечто добропорядочное, то обе ее
противоположности должны быть дурными складами [души], как оно и видно; но
от того, что одна из противоположностей заметна только у немногих людей и в
редких случаях, кажется, будто благоразумие противостоит только
распущенности, так же как воздержность - только невоздержности.
Поскольку во многих случаях названия даются в силу сходства, то и тут
получилось, что по сходству благоразумному приписывают воздержность;
действительно, как воздержный, так и благоразумный способен не делать ничего
вопреки суждению ради телесных удовольствий, но первый имеет дурные
влечения, а второй нет, и он способен не испытывать удовольствия, если оно
противоречит суждению, а первый [в этом случае] способен их испытывать, но
не поддаваться.
Подобны друг другу и невоздержный с распущенным, хотя они и разны, ибо
телесных удовольствий ищут оба, но при этом один думает, что так и надо, а
другой так не думает.
(X). Невозможно одному и тому же человеку быть одновременно
рассудительным и невоздержным, ибо, как было показано, быть рассудительным -
значит быть добропорядочным по нраву. Кроме того, быть рассудительным - это
не только "знать", но и быть способным поступать [в соответствии со
знанием]. Между тем невоздержный так поступать не способен.
Ничто не мешает, однако, чтобы изобретательный был невоздержным; именно
поэтому создается впечатление, будто люди рассудительные, [а в
действительности только изобретательные], одновременно невоздержные. Это
связано с тем, что изобретательность отличается от рассудительности таким
образом, как было сказано в предыдущих рассуждениях, т. е. эти вещи близки в
том, что касается суждения (kata ton logon), и различны в том, что касается
сознательного выбора (kata ten proairesin).
Невоздержный не похож также на знающего и применяющего знание, а похож
он на спящего или пьяного. И хотя он [поступает] по своей воле (ибо в
каком-то смысле он знает, что и ради чего он делает), он не подлец, ведь
сознательно он избирает доброе, так что он полуподлец. И неправосудным он не
является, так как не злоумышляет; ведь один невоздержный не способен
придерживаться того, что решил, а другой из-за своей возбудимости вообще не
способен к принятию решений. И в самом деле, невоздержный похож на
государство, где голосуют за все, за что следует, и где есть добропорядочные
законы, но ничто из этого не применяется [на деле], как посмеялся
Анаксандрид:
И воля государства закон не беспокоит.
Что же касается подлеца, то он похож на государство, которое применяет
законы, но подлые.
Невоздержность и воздержность возможны в том, что превышает меру
применительно к складу большинства людей, ибо воздержный держится больше, а
невоздержный меньше, чем способно подавляющее большинство.
Среди разного рода невоздержностей та, от которой невоздержны
возбудимые, исцеляется легче, нежели та, что у людей, принимающих решение,
но его не придерживающихся, и легче исцелить приучившихся к невоздержности,
нежели невоздержных по природе, потому что привычку проще переменить, чем
природу. В самом деле, даже привычку трудно переменять именно в той мере, в
какой она походит на природу, как говорит Эвен:
Друг мой, скажу я, что станет занятье природою в людях,
Если за долгое время оно совершенства достигнет.
Итак, сказано, что такое воздержность, что - невоздержность, что такое
выдержанность и что - изнеженность и как эти склады относятся друг к другу.
12 (XI). Понять удовольствие и страдание - задача для философствующего
о государственных делах, кто словно зодчий воздвигает [высшую] цель, взирая
на которую мы определяем каждую вещь как зло или как благо в
безотносительном смысле.
Кроме того, внимательно рассмотреть это - одна из необходимых [задач].
Ранее мы поставили нравственную добродетель в связь с удовольствием и
страданием, а о счастье почти все говорят, что оно сопряжено с
удовольствием. И недаром ма-кариос (блаженный) прозвание получил от кхайро
(радуюсь, наслаждаюсь).
Итак, одним кажется, что никакое удовольствие не является благом ни
само по себе, ни случайным образом, так как благо и удовольствие - вещи не
тождественные. Другие считают, что некоторые удовольствия благие, но что
большинство - дурные. Есть еще и третье из [мнений]: даже если все
удовольствия представляют собою благо, все-таки невозможно, чтобы высшее
благо было удовольствием.
Итак, [мнение], что удовольствие в целом не есть благо, основано на
том, что всякое удовольствие - это чувственно воспринимаемое становление,
[восполняющее] естество (genesis eis physin aisthete), а между тем никакое
становление не бывает родственно целям, как, скажем, никакое строительство
дома не родственно [готовому] дому. Кроме того, благоразумный избегает
удовольствий; и еще: рассудительный ищет свободы от страдания, а не того,