text
stringlengths
0
76
почему воздержность - это что-то такое, что больше заслуживает избрания, чем
выдержанность.
Если человеку недостает [сил противиться] тому, чему большинство
противится и с чем справляются, он изнежен и избалован, ибо избалованность -
это тоже разновидность изнеженности. Такой человек волочит плащ, чтобы не
пострадать от усилия его подтянуть, и изображает недужного, и хотя похож на
жалкого, не думает, что жалок.
С воздержностью и невоздержностью дело обстоит сходным образом. В самом
деле, не удивительно, если человек уступит сильным и чрезмерным
удовольствиям или страданиям; напротив, он вызывает сочувствие, если
противится им так, как укушенный змеей Филоктет у Феодекта, или как Керкион
в "Алопе" Каркина, или как те, что, пытаясь сдержать смех, разражаются
взрывом хохота, как случилось с Ксенофантом. Удивляет, причем не вызывает
сочувствия, если человек уступает и не может противиться таким вещам,
которым большинство способно противостоять, причем это не обусловлено ни его
природой, передающейся по наследству, ни болезнью, как, например,
наследственная изнеженность царей скифов, ни, [наконец], такими [причинами],
по каким женский пол уступает мужскому.
Ребячливый (paidiodes) тоже считается распущенным, но в
действительности он изнеженный. Ведь ребячьи забавы, [развлечения] (he
paidia) - это расслабление, коль скоро это отдых, а ребячливый относится к
тем, кто преступает меру [в отдыхе].
С одной стороны, невоздержность - это опрометчивость, а с другой -
бессилие. В самом деле, одни, принявши решение, из-за страсти [бессильны]
его придерживаться, а других страсть увлекает за собою, потому что они не
приняли [никаких] решений. Между тем некоторые благодаря предчувствию и
предвидению и приведя себя и свой рассудок (logismos) в бодрую готовность -
подобно тому как, пощекотавши себя, не чувствуют щекотки - не поддаются ни
страсти от удовольствия, ни страсти от страдания. Опрометчивой
невоздержностью прежде всего [страдают] резкие и возбудимые (melagkholikoi):
одни второпях, другие в неистовстве не дожидаются [указаний] суждения,
потому что воображение легко увлекает их за собою.
9(VIII). Распущенный, как было сказано, не способен к раскаянию, потому
что он придерживается своего собственного выбора, но всякий невоздержный
способен к раскаянию. Поэтому в действительности дело обстоит не так, как
[показалось] при постановке вопроса, но один, [распущенный), неисцелим, а
другой, [невоздержный], исцелим. В самом деле, испорченность [нрава] похожа
на такие болезни, как, скажем, водянка или чахотка, а невоздержность - на
эпилептические припадки: первая представляет собою непрерывнодействующую, а
вторая - приступообразную подлость. Да и в целом невоздержность относится к
иному роду, нежели порочность, ибо порочность скрыта [от порочного], а
невоздержность [от невоздержного] не скрыта.
Среди самих невоздержных исступленные (ekstatikoi) лучше, чем те, кто,
обладая суждением, не придерживается его, ведь последние уступают менее
[сильной) страсти и в отличие от первых [действуют] не без предварительного
решения. Действительно, [такой] невоздержный похож на того, кто пьянеет
быстро и от малого количества вина, т. е. от меньшего, чем большинство
людей.
Итак, очевидно, что невоздержность - это не порочность (хотя в каком-то
смысле, вероятно, [все же порочность]). Действительно, первая действует
вопреки, а вторая - согласно сознательному выбору. Тем не менее сходство
есть, по крайней мере в поступках; как сказал Демодок о милетянах:
"...милетяне, право, не глупы, но поступают во всем жалким подобно глупцам",
так и невоздержные, не будучи неправосудными, поступают все же неправосудно.
Поскольку один, [а именно невоздержный], таков, что не по убеждению
ищет телесных удовольствий и чрезмерно и вопреки верному суждению, а другой,
[т. е. распущенный], - по убеждению, потому что он такой человек, которому
свойственно их искать, постольку первого легко переубедить, а второго нет.
Дело в том, что добродетель блюдет принцип, а испорченность [нрава]
уничтожает, для поступков же принцип - целевая причина, подобно тому как
предположения [являются целевыми причинами] в математике. Конечно, как в ней
[рас]суждение не обучает началам, так и в случае с поступками, зато
добродетель, от природы ли она или от привычки, [научает] составлять
правильное мнение о начале [как принципе]. Таким образом, [обладатель этой
добродетели] - благоразумный, а противоположный ему - распущенный.
Может существовать такой человек, от страсти исступленный вопреки
верному суждению, который одержим страстью настолько, чтобы не поступать
согласно верному суждению, но не настолько, чтобы быть убежденным в том, что
кое-какие удовольствия надо беззастенчиво преследовать. Этот человек и
является невоздержным {как} лучший, чем распущенный, и не безусловно дурной,
потому что самое лучшее, а именно принцип, в нем сохраняется. Другой,
противоположный этому, придерживается [верного суждения] и не приходит в
исступление, во всяком случае от страсти. Отсюда, наконец, ясно, что этот
последний склад [души] добропорядочный, а первый - дурной.
10 (IX). Является ли, таким образом, воздержным тот, кто придерживается
какого бы то ни было суждения и какого бы то ни было сознательного выбора,
или же тот, кто придерживается правильного выбора?
А также является ли невоздержным только тот, кто не придерживается
какого бы то ни было сознательного выбора и какого бы то ни было суждения,
или только тот, кто не придерживается неложного суждения и правильного
выбора? Таков поставленный ранее вопрос. Но может быть, только привходящим
образом человек придерживается любого выбора, а по сути (kath'hayto) один
придерживается, другой не придерживается только истинного суждения и
правильного выбора? Ведь если что-то определенное избирают или преследуют
ради чего-то определенного, то, по сути, преследуют и избирают "то, [ради
чего]"; а первое - привходящим образом. Понятие "по сути" означает для нас
"безусловно" (haplos). Итак, получается: хотя в каком-то смысле человек
придерживается мнения любого рода, так же как и отступает от него, но в
безусловном смысле [один придерживается, а другой отступает] от истинного
мнения.
Есть люди, которые крепко держатся своих взглядов, их зовут упрямыми
(iskhyrognomones), т. е. это такие, кого трудно убедить (dyspeistoi) и
нелегко заставить изменить убеждения (oyk eymetapeistoi). У них есть
какое-то сходство с воздержным, так же как у мота со щедрым и у смельчака с
отважным, но во многом они различны. Ведь воздержным будет не переменившийся
под влиянием страсти и влечения, хотя при известных обстоятельствах и он
поддается убеждению. А те, другие, не убеждаются рассуждением, поскольку
все-таки восприимчивы к влечениям и большинство ведомо удовольствиями.