text
stringlengths
0
76
что доставляет удовольствие; и еще к этому: удовольствия - это препятствия
для рассудительности (to phronein), причем препятствие тем большее, чем
больше сами удовольствия, как, например, удовольствие от любовных утех,
ведь, предаваясь им, никто, пожалуй, не способен что-нибудь понять умом.
Кроме того, не существует никакого искусства удовольствия, в то время как
всякое благо - дело искусства. И наконец, удовольствий ищут дети и звери.
[Мнение], что не все удовольствия добропорядочные, основано на том, что
бывают удовольствия постыдные и порицаемые и к тому же вредоносные, так как
среди удовольствий бывают и нездоровые.
[Мнение], что высшее благо не является удовольствием, [основано на
том], что удовольствие не цель, а сам [процесс] становления.
Таковы, стало быть, почти все [мнения], высказываемые [по этому
поводу].
13 (XII). Как выясняется из нижеследующих [рассуждений], из этих мнений
еще не следует, что удовольствие не есть ни благо, ни высшее благо.
Прежде всего, коль скоро о "благе" говорят в двух смыслах (в одном
случае в безотносительном, а в других относительно кого-то (tini)), то
соответственно [в двух смыслах говорят] и о естествах людей, и о [душевных]
складах, а значит, и об изменениях, и о [процессах] становления; причем из
тех, что считаются дурными, одни в безотносительном смысле дурны, а для
кого-то нет, но, напротив, в этом смысле достойны избрания; некоторые же не
заслуживают избрания с точки зрения какого-то человека, но только в
определенное время и на короткий срок, постоянно же нет. К тому же некоторые
из них не являются удовольствиями, а [только] кажутся ими, а именно те
удовольствия, что сопряжены со страданием и имеют целью исцеление, как в
случае с недужными.
Далее, поскольку к благу относятся, с одной стороны, деятельность, а с
другой - склад, (или состояние], то [процессы] восстановления естественного
состояния привходящим образом доставляют удовольствие; но при этом
деятельность в связи с влечениями - это [деятельность] тех частей склада и
естества, которые ущербом не затронуты, потому что удовольствия существуют и
помимо страдания и влечения, [когда] естество не испытывает нужды, как,
например, удовольствия умозрения. Это подтверждается тем, что люди
наслаждаются не одними и теми же вещами, когда естество восполняет [ущерб] и
когда оно в [обычном] состоянии; напротив, когда оно в [обычном] состоянии,
наслаждаются тем, что доставляет удовольствие безусловно, а когда восполняют
[ущерб] - то вещами, даже противоположными [безусловно приятному], ибо
наслаждаются кислым и горьким, а ничто из этого и по природе, и безусловно
удовольствия не доставляет. Значит, и удовольствия не [одни и те же в этих
случаях], потому что удовольствия отстоят друг от друга так же, как то, что
их доставляет.
Далее, нет необходимости, чтобы существовало что-то другое, лучшее,
нежели удовольствие, в таком же смысле, в каком цель, по утверждению
некоторых, лучше становления. Дело в том, что удовольствия не являются
[процессами] становления и не все они сопровождаются становлением; напротив,
они являются деятельностями в смысле осуществленности и целью и сопутствуют
не становлению, а пользованию [тем, что есть]; и не для всех удовольствий
цель - это нечто отличное [от них самих], а только для тех, что бывают у
движущихся к восполнению естества. Вот почему неправильно говорить, будто
удовольствие это воспринимаемый чувствами [процесс] становления. Скорее,
следует определить удовольствие как деятельность сообразного естеству
[душевного] склада и вместо "чувственно воспринимаемой" назвать эту
деятельность "беспрепятственной". Впрочем, некоторые считают, что
удовольствие - это становление, так как [удовольствие] есть благо в
собственном смысле слова (kyrios agathon), они ведь полагают, что
деятельность представляет собою становление, но [на самом деле] это разные
вещи.
Сказать, что удовольствия дурны, потому что некоторые нездоровые вещи
доставляют удовольствие, - это то же самое, что сказать, будто здоровье
дурно, потому что некоторые вещи, полезные для здоровья, дурны для
на-живания денег. С такой точки зрения и то и другое, [т. е. удовольствие и
здоровье], дурно, но дурно все-таки не благодаря тому, [что это удовольствие
или здоровье], ведь и умозрение иной раз вредит здоровью. Ни
рассудительности и никакому [другому] складу [души] не служит препятствием
удовольствие, происходящее от них самих; [препятствует только удовольствие]
извне, ведь удовольствие от умозрения и учения заставляет больше заниметь-ся
умозрением и учением.
Отсюда, конечно, следует, что ни одно удовольствие не является делом
искусства, ведь ни в каком ином деятельном проявлении искусности тоже быть
не может, но [искусность существует только] в уменье, хотя искусство
приготовлять умащения или жарить пищу и кажется искусством удовольствия.
[Возражения], будто благоразумный избегает удовольствий, а
рассудительный ищет жизни, свободной от страданий, и что дети и звери ищут
удовольствий, - все эти [возражения] опровергаются одним и тем же
[рассуждением]. Уже ведь было сказано, в каком смысле всевозможные
удовольствия безусловно благие и в каком смысле они не благие. Выходит, что
последних ищут звери и дети, а рассудительный - свободы от страданий из-за
этих вещей; а именно, ищут удовольствий, сопряженных с влечением и
страданием, тем самым телесных (ибо они именно таковы), причем ищут
излишеств в них, из-за которых распущенный и является распущенным. По этим
же причинам благоразумный избегает этих удовольствий, хотя удовольствия,
свойственные благоразумному, тоже существуют.
14(ХIII). Все, однако, согласны, что страдание - зло и что его
избегают; оно является злом либо в безотносительном смысле, либо как
препятствие для чего-то. То, что противоположно вещам, которых избегают и
которые являются злом именно в тех отношениях, из-за которых этих вещей
избегают и из-за которых эти вещи - зло, является благом. Следовательно,
удовольствие с необходимостью есть некое благо. А тем способом, какой
применял Спевсипп, [вопрос] не решается. По его мнению, [удовольствие
противостоит страданию и отсутствию страдания] так же, как большее
противостоит меньшему и равному: ведь сказать, что удовольствие это и есть
разновидность зла, он все-таки не мог.
Ничто не мешает, чтобы высшее благо было разновидностью удовольствия,
пусть даже некоторые удовольствия дурны, подобно тому как [ничто не мешает,
чтобы высшее благо] было разновидностью научного знания (episteme tis), хотя
некоторые науки и дурны. Может быть, даже необходимо (раз уж для каждого
[душевного] склада существуют беспрепятственные деятельные проявления),
чтобы - [независимо от того], будет ли счастьем деятельное проявление всех